Летней ночью 1904 года саратовский губернатор Петр Столыпин был разбужен срочной телеграммой: царский поезд остановится в Кузнецке через 4 дня. Надо было организовать охрану путей (Николай II отменил армейскую охрану, и обязанность легла на местные власти) и встречу с депутациями от дворян, земства, города и крестьян. А после этого сесть в вагон и сопровождать монарха по территории губернии. И снова сопровождать, когда поезд будет возвращаться в Петербург.
Поезд до Кузнецка (с пересадкой в Пензе) отправлялся следующим вечером. Столыпин, его слуга Казимир и чиновник Бреверн покинули Саратов и застряли где-то на несколько часов. Опоздавший поезд прибыл в Кузнецк, когда до визита оставалось два дня. А “наверху” изменились планы: Столыпину приказали не ехать с царем, а только дважды встретить его на станции.
С первых минут в городе губернатора осаждали желающие увидеть царя. За места в депутациях люди чуть ли не дрались. Еще надо было решить проблему с блюдами. Николай велел, чтобы ему подносили хлеб-соль на деревянных блюдах вместо серебряных. Вероятно, он хотел продемонстрировать бережливость в тяжелое время войны с Японией. Деревянных в Кузнецке не было. Пришлось заказывать их дороже, чем обошлись бы серебряные.
Настал предпоследний день. Охрана, депутации, блюда... платья. Дамы из депутации Красного Креста волновались, потому что думали, что по протоколу обязательно быть в белых платьях. Губернатор успокоил их, сказав, что можно носить любые светлые цвета. В тот же день разыгрался конфликт на городском вокзале. Здание было грязным и непрезентабельным, и Столыпин решил прикрыть фасад декоративным павильоном. Начальство государственной железной дороги отказалось ставить его само и почему-то не давало это сделать городу. “Тут, – написал Столыпин жене, – по выражению П.Н. Давыдова, я сказал крепкое слово и насильно велел строить павильон, который в течение 1/2 дня вышел отличный. А железнодорожники даже метлы не хотели дать, чтобы подмести”.
И вот настал день визита – 28 июня (11 июля). Подъезжая к вокзалу, царь увидел море флагов, которыми махали школьники и школьницы. Это была задумка губернатора, который распорядился собрать 400 детей со всего города. “Кажется, мысль поставить школьников имела успех, так как Государь, по моей просьбе, всех их обошел, разговаривал со многими учителями, сказал мне, что я отлично сделал, что разрешил им встретить его. Он среди крестьян узнал одного бывшего семеновца-конвойного, сказал, что помнит, что ходил с ним на съемку, но что он тогда был без бороды. Крестьяне в восторге. Вообще, кажется, все хорошо, и Государь, видимо, был доволен”.
После речей и рукопожатий (некая госпожа Билетова из Красного Креста надела перчатку, чтобы как можно дольше не мыть руку, которой коснулся монарх) поезд двинулся дальше. Народ стоял вдоль путей и кричал “ура”, а царь у окна кланялся.
На следующий день были именины губернатора. Ему подарили огромный пирог, устроили торжественный обед (он просил, чтобы обед был как можно скромнее из-за войны), сфотографировали вместе с дамами из Красного Креста и пригласили на любительский спектакль в городском театре. Везде ему оказывали очень теплый прием. Было совсем не так, как в саратовском обществе, где задавала тон революционная интеллигенция и его недолюбливали как сторонника жесткой вертикали власти.
30 июня Столыпин опять взялся за работу: “Сейчас иду смотреть вольно-пожарную команду, потом винный склад, тюрьму, потом полицейское правление, потом 2 визита, потом обедать, а затем вечер надеюсь спокойно просидеть за всеподданнейшим отчетом”. Настроение у него было мрачное. В Саратове копились несделанные дела, а ему приходилось ждать обратного проезда, чтобы поздно вечером постоять в парадной форме на перроне и никого не увидеть (царь должен был отдыхать). И той же ночью выехать в Саратов рейсом с 12-часовой пересадкой.
Вечером 1 июля он ждал на перроне, императорский поезд остановился, и вдруг ему приказали сесть в вагон. То, что его так подвезли, сократило путь до Саратова на несколько часов. Он увез с собой подарки от дам – букет и золотой жетон. Но если какая-то из них на что-то надеялась, это было напрасно. По всем свидетельствам, Петр и Ольга Столыпины были идеальной парой и даже не смотрели “налево” друг от друга.
Казимир и Бреверн были в эйфории оттого, что им удалось попасть в царский поезд. Да и у Столыпина ночь прошла лучше некуда: царь не только не спал, но и принял его в своем кабинете, подробно расспросил об управлении губернией и похвалил. “На всех станциях, где были встречные эшелоны, идущие на войну, Государь даже поздно вечером выходил и говорил с солдатами”.
На том история и закончилась. Николай вернулся домой к беременной Александре, которая меньше чем через два месяца родила наследника Алексея. Столыпин из Саратова поехал с ревизиями по деревням (“Сдается, земские начальники ужасно меня боятся. Боюсь, что со временем этот спасительный страх испарится”, – заметил он).
Сейчас в Кузнецком музейно-выставочном центре висит картина художника Анвяря Батаршина, изображающая разговор царя с его знакомым конвойным. Вокзал изображен в идеально чистом состоянии и со стороны улицы, а не путей. Форма царя такая, как в кинохронике того времени (не могу судить, насколько точны детали). Столыпина автор срисовал с фото 1909 года, когда он был премьер-министром (во время губернаторства он не носил орденов), да еще цвет орденской ленты не тот. В общем, он художник, он так видит.
Автор: Нина Манчева