Сам он мыльными операми не увлекался, но, услышав пару-тройку бесед матери с подругами, банкир сделал именно такой вывод. И вот, теперь Сергей стал невольным свидетелем потери памяти.
— Да, — кивнул врач, которого, как гласила надпись на бейдже, звали Александром Владимировичем Иваниченко. — У вашей жены ретроградная амнезия.
— Простите великодушно мое невежество, но не могли бы вы объяснить, что это такое?
Доктор пустился в объяснения, жонглируя заумными медицинскими терминами, из которых Сергей не понял и половины. Собственно, понял он лишь то, что память может восстановиться как через неделю, так и через несколько лет.
— А … это лечится? — растерянно проговорил Аникеев.
— Мы, конечно, будем пытаться ускорить этот процесс с помощью медикаментов и, возможно, гипноза, — ответил Иваниченко, — однако, исходя из опыта, хочу заметить, что чаще всего память возвращается, когда человеку что-то напоминает о его прошлом. Или вследствие сильного потрясения.
— Что ж, спасибо за информацию, — задумчиво проговорил банкир.
"И оно мне надо?" — вновь подумал Аникеев, когда вышел из больницы. Доктор Иваниченко дал ему внушительный список лекарств, да еще и сказал на прощание:
— Не забудьте завтра подвезти документы вашей жены.
Сергей представил женщину Марией Ивановной Аникеевной. Это было первое имя-отчество, которое пришло ему в голову. Банкир подошел к регистратуре и попросил вызвать ему такси, в очередной раз задав себе все тот же вопрос.
Приехав домой, Сергей поднялся на второй этаж, который когда-то был чердаком. Летом здесь хорошо. Уютно, а главное, не жарко.
Он вышел на балкон и задумчиво оглядел окрестности. Неподалеку от поселка, где проживал банкир, были разбросаны забытые Богом деревеньки. Посмотрев в сторону леса, Сергей вздохнул. Но теперь ему на ум пришла совсем другая фраза: "Мы в ответе за тех, кого приручили".
А еще Сергей был уверен: эта молодая женщина не просто так появилась в его жизни. "Ну, а с документами как-нибудь разберемся", — подытожил банкир.
***
Жизнь Веры Ивановны Козинцевой сложно было назвать безоблачной. Но женщина и не думала на нее жаловаться. Более того, во всех жизненных испытаниях, выпавших на ее долю Вера Ивановна видела и положительный момент. Жизненные невзгоды сделали ее сильнее, за что женщина была им безмерно благодарна.
Полгода назад у Веры Ивановны случилось горе — ее единственная дочь Маша пропала без вести, и безутешная мать осталась с 8-летней внучкой Оксаной. Так что, она не имела права раскисать. Ведь случись с ней что-нибудь, и девочка сразу попадет в приют.
Свою единственную дочь Вера Козинцева родила вне брака и ютилась с ней в общежитии завода, в котором тогда трудилась секретарем. Молодая мать вышла из декрета и оформила Машеньку в детский сад, но малышка стала часто болеть.
Руководство завода это, мягко говоря, не устраивало. Уволить за это, конечно, не могли. Но вот вынудить на увольнение по собственному желанию — вполне. Благо, лизоблюдов и интриганов, которых начальство, нет-нет, да использовало в своих интересах, было предостаточно.
Веру обвинили в воровстве, которого она не совершала. К сожалению, доказать обратное, когда начальство решительно настроено на увольнение, просто нереально.
—Учитывая то, что вы добросовестный сотрудник, мы не будем поднимать шум, — сказал директор, отводя маленькие хитрющие глазки. — Хотя, стоило бы. Но я предлагаю вам два варианта — заявление по собственному желанию или увольнение по статье.
Выбор был очевиден. Так молодая мать осталась без работы и без жилья. Ведь она больше не была сотрудницей предприятия.
Вера с дочерью вернулась в родную деревню и поселилась в полуразвалившейся хибаре, доставшейся ей от покойных родителей. Условия проживания оставляли желать лучшего, но ведь все лучше, чем на улице.
Единственным человеком, который отнесся к молодой женщине по-человечески, стала Ирина Григорьевна Воробьева, сотрудница сельсовета. Эта добрейшая женщина помогла Козинцевым улучшить свои жилищные условия, за что Вера была ей бесконечно благодарна.
Специалист сельской администрации похлопотала за то, чтобы дом умершей одинокой старушки, не имевшей наследников, предоставили Козинцевым и прописали их. Кроме того, Ирина Григорьевна помогла Вере и с работой.
С подачи доброй женщины молодая мать устроилась работать в школу гардеробщицей и вахтером в одном лице. Не Бог весть что, но гораздо унизительнее сидеть без работы.
Односельчане недолюбливали Веру и болтали о ней невесть что. А когда подросла Маша, местные жители перенесли эту неприязнь и на нее. Девочка расцветала и хорошела, затмевая остальных сельских девчонок, и местные кумушки шептались:
— Поедет учиться и привезет мамаше байстрюка. От осинки не родятся апельсинки.
Увы, их слова оказались пророческими. Однажды, приехав домой на выходные, Маша призналась матери, что беременна. Сказать, что Вера была расстроена, означало не сказать ничего. А она-то мечтала, что жизнь дочери сложится удачнее, чем у нее! Но, похоже, все повторяется.
Нет, Вера не злилась на дочь. Ведь ребенок, независимо от обстоятельств появления на свет, это счастье. Не стала она и лезть Маше под кожу с расспросами об отце ребенка. И так все понятно.
— Ничего, прорвемся, — сказала Вера дочери. — Я тебя подняла, а вместе мы — сила.
Маша кивнула, но когда она посмотрела на мать, сердце Веры болезненно сжалось. Это был взгляд побитой собаки. Да неудивительно. Заклюют ведь. Но это еще полбеды.
Ведь Маше нужно было учиться. Конечно, академический отпуск никто не отменял, но ей оставалось учиться всего лишь год. Так что, защита долгожданного диплома психолога откладывалось на год-другой…
Оксана родилась здоровенькой и такой же красивой, как мама. Времена, когда на матерей одиночек бросали косые взгляды, давно и благополучно миновали, но, видимо, не для всех. Во всяком случае, не для молодых, но страшненьких и безобразно располневших замужних дамочек. Как же! Не ровен час, Мария покусится на их двуногое счастье, которое ей и даром не нужно.
Между тем у Маши были совершенно другие заботы. Она не стала брать академический отпуск, а перевелась на заочное отделение.
— И то верно, — согласилась мать. — Чего терять год, а то и два? Ну, а две сессии мы уж как-нибудь переживем. Возьму отгулы, посижу с Оксаночкой, пока ты будешь на сессии.
После защиты диплома нужно было подумать о трудоустройстве, и как можно быстрее. Копеечной зарплаты Веры да пособия по уходу за ребенком едва хватало на самое необходимое.
— Ну, а в нашу школу психологом не хочешь? — спросила Ирина Григорьевна, ныне пенсионерка, которая была частым гостем в доме Козинцевых.
Перспектива работы психологом в родной школе выпускницу ВУЗа не прельщала. И не потому, что этот вариант был далек от престижа.
Не влиться ей в коллектив. Как пить дать, выживут.
— Нет, теть Ир, не хочу, — покачала головой Мария. — Наше финансовое положение, конечно, оставляет желать лучшего, но нет. Вы же понимаете.
Ирина Григорьевна понимала. Просто ей очень хотелось помочь этим людям, которые стали ей почти родственниками.
— Попробую устроиться в городе, — сказала Маша.
Но это оказалось не так-то просто. Большинство работодателей, узнав, что она проживает в деревне, делали страшные глаза:
— А как же вы будете добираться?
— На автобусе, — пожимала плечами Мария.
Но, видимо, этот аргумент казался им не слишком убедительным. Отсутствие опыта работы и маленький ребенок тоже не способствовали успешному трудоустройству. Однако молодая мать и не думала унывать.
— Все это временно, — говорила она. — Рано или поздно что-нибудь да найдется.
И оказалась права. Через пару месяцев мытарств Маше удалось устроиться в Центр психологической помощи детям и подросткам.
Шли годы. Жизнь текла своим чередом и, кажется, налаживалась. Однако судьба продолжала испытывать семью Козинцевых на прочность.
Однажды Маша не вернулась с работы. В тот день она позвонила матери и предупредила, что у нее много работы, поэтому приедет на такси. Но на улице стемнело, а Маша так и не объявилась.
Вера несколько раз звонила дочери, но та не отвечала.
— Почему мама не отвечает? — сквозь слезы спрашивала Оксана.
— У мамы… просто много работы. Она же сказала, — изо всех сил стараясь улыбнуться, ответила бабушка. — Ложись спать, котенок.
— Пока мама не приедет, я не лягу, — сказала девочка и зарыдала еще пуще.
Вера была уверена: с дочерью что-то случилось. Женщина прижала дрожащую внучку к себе, и когда та, всхлипывая, засопела, вздохнула с облегчением. Но что будет завтра?
Вера Ивановна ездила в полицию, как на работу.
— Ищем, — разводили руками сотрудники.
Бедная женщина лишь обреченно кивала, но однажды не выдержала:
— Хотелось бы знать, как вы ее ищите?! Ведь Маша не иголка, а воз и ныне там!
— А вы не кричите на меня! — возмущенно воскликнул полицейский. — У нас, кроме вашей Маши, десятки таких маш-глаш. Может быть, загуляла ваша Маша, а вы беспокоитесь. Нужно было лучше воспитывать дочь!
— Да как вы смеете? — покачала головой поседевшая от горя женщина.
— Смею, — отрезал сотрудник полиции. — к сожалению, у нас таких случаев вагон и маленькая тележка.
И, смягчившись, добавил:
— Я понимаю ваше горе. Но и вы нас поймите. Мы делаем все возможное, но пока что, увы…
— Понятно, — со вздохом сказала Вера Ивановна и вышла, думая о том, что сейчас она приедет домой, а там Оксаночка. Девочка так надеется, что мама найдется.
Посты в соцсетях, кроме комментариев от сочувствующих граждан, не дали никаких результатов. У односельчан на этот счет имелось свое мнение.
— Ушла за красивой жизнью и не вернулась, — злословили соседи. — И малую не пожалела. Поди, уже где-нибудь за границей обслуживает папиков с толстыми кошельками.
— Постыдились бы! — урезонивала их Ирина Григорьевна. — У человека горе, а вам лишь бы языки почесать. Вам только это на ум пришло?
Добрая женщина, как могла, поддерживала Веру и Оксану. Но этого было так мало.
Прошел месяц, а Маша так и не объявилась. Умом Вера смирилась, что с Машей случилось страшное. Что-то очень-очень страшное. Но материнское сердце решительно отказывалось это принимать.
Оксанка замкнулась в себе. Она подолгу сидела молча и смотрела в окно. "Мать ждет", — со вздохом думала Вера Ивановна. Бедной женщине было ничуть не легче, но кто, как ни она, должен быть сильным?
Кроме того, нужно было выживать. На зарплату гардеробщицы-вахтера трудно выжить. Не говоря уже о том, чтобы жить с ребенком. Вера время от времени просматривала газеты с вакансиями. Она готова была взяться на любую, даже самую грязную работу с нищенской зарплатой, но отказ следовал за отказом. Немолодая женщина из сельской местности — не самая привлекательная кандидатура.
— Ужас, — качала головой Ирина Григорьевна. — Вера, а почему бы тебе не начать торговать, скажем, пирожками? А в августе насолишь помидоров-огурцов и тоже начнешь продавать. Иначе пропадете ведь. А так копеечка к копеечке.
Вера задумалась. А что? Очень даже дельная мысль. Пирожки, беляши, сосиски в тесте и прочая выпечка у нее отменная. Урожаи помидоров и огурцов тоже дай Бог каждому. Злобные соседушки даже, было дело, перешептывались, что "эта ведьма сорняков отпугивает, вот у нее все и растет".
Вера Ивановна посмеивалась: "Пусть так! Поменьше языками трепать будут, а то ведь, не ровен час, лишу их всех дара речи!"
Интересно ваше мнение, а лучшее поощрение лайк и подписка.