Итак, телесные повреждения, обнаруженные у несчастной Сони, могли быть причинены кастетом Юры. А могли — и другим предметом. Судебно-медицинский эксперт осмотрел пострадавшую прямо в больнице и скрупулёзно отразил все повреждения. Крайне характерные для изнасилования. И откуда в этих юнцах столько злости?
— Да уж… — протянул Щеглов. — Вот это поработали наши пацаны. Закрытая черепно-мозговая травма тяжёлой степени…
— Ага, — ответил напарник. — Осложнённая. Мы такие проходили на курсах недавно.
— Слушай, а почему ты никогда не называешь свою фамилию? — спросил Глеб, обращаясь к Георгию — тому самому следователю, с которым он рано утром ездил на выезд. — И протоколы обыска не заполняешь… Мне кажется, ты просто лентяй.
— Ну, ты же старший, — ответил он с улыбкой. — Вот ты со всеми и говори, заполняй. А я когда стану старшим — сам этим займусь.
Глеб почувствовал укол зависти. Сколько он уже обучил вот таких, молодых и наглых? Следователи с его района либо уходили на повышение, либо увольнялись. Те же, кто ушёл, находили отличную работу в службе безопасности банков, супермаркетов, становились частными детективами. Только он, Глеб, словно был проклят. Ему нужно было пахать за всех, допрашивать, заполнять бланки. Расследовать дела.
— Вот я сейчас с тобой говорю, — сказал Щеглов. — Тебе не кажется это всё странным?
— Что именно? — удивился Георгий. — Групповое изнасилование. С попыткой замести следы самым грубым и примитивным способом.
— Ну вот давай разложим всё по полочкам, — предложил Глеб. — Парни изнасиловали свою учительницу на берегу озера. Окей, верю. Разбили ей голову, чтобы молчала. А что потом? Почему они пошли пить вино в беседку? Прямо возле места преступления? Даже не потрудились собрать свои окурки… Я уж про биологические следы молчу.
— Молодые, глупые, — пожал плечами напарник. — Уверенные в собственной безнаказанности. Что им за этот поступок ничего не будет…
— Хорошо, — кивнул Щеглов. — А почему этот Юра не выбросил кастет?
— Ты ж его допрашивал, — сказал Георгий. — Вот сам бы и уточнил.
— Мне эта история не нравится… — пожал плечами Глеб.
— Вот поэтому ты и сидишь на районе десять лет! — закричал напарник и надменно улыбнулся. — А меня, между прочим, уже в центре ждут.
Щеглов опять почувствовал зависть. Значит, этот новичок провёл в полях неполные три года — и уже идёт на повышение. Да не куда-нибудь, а прямо в центр! Будет ему звонить и давать указания.
— А чего это ты молчал? — спросил Глеб. — Я тебя даже не поздравил.
— А тебе зачем знать, а? — надменно спросил Георгий. — Последнее дело закрываю — и баста. Буду таких, как ты, контролировать.
— Лишь бы не работать, — поддел его старший. — Ну, моё дело — маленькое.
— Ладно, некогда мне языком чесать, — произнёс напарник. — Надо спешно все дела заканчивать, знаешь ли. Мне тут позвонили и сказали, что пока тройку в суд не направлю…
— Изнасилование — дело не быстрое, — сказал Глеб. — Надо разбираться. А то ведь можно и дров наломать.
— Да что ты знаешь про изнасилования? — улыбнулся Георгий. — У тебя хоть женщина есть?
Щеглов, наконец, вышел из себя — и вскочил со стула. Но напарник уже ретировался, громко хлопнув дверью. Глеб сел за рабочее место, несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. И принялся заново изучать документы: одна мелочь, один незначительный нюанс всё никак не давал ему покоя…
Всё-таки, фигурное катание — это спорт для посвящённых. Понять эту красоту и уж тем более её оценить могут только профессионалы. Возле школы шли Ася, Алина и Альбина, на первый взгляд — близкие подружки, а на самом деле — злейшие соперницы. Каждая из них с ревностью следила за успехами друг дружки. И не было в жизни ничего радостнее, если конкурентка падала на лёд. Чем сильнее, тем лучше.
Им приходилось делить не только жажду славы и богатства. Был и ещё один человек — их тренер, один на троих. Поскольку в свои юные годы девушки уже подавали огромные надежды, он занимался с ними по отдельности. Их школа, должно быть, единственная в Подмосковье, где есть собственный каток — да ещё и высокого уровня.
Каждый день после учёбы Попечитель приезжал на своём роскошном автомобиле, чтобы заниматься с очередной воспитанницей. Ася, Алина и Альбина, хотя и учились в разных классах, предпочитали проводить свободное время вместе. Каждая из них была влюблена в тренера, чего они почти не скрывали друг от друга.
— Ох, Папи… — вздыхала Ася. — Вот почему он такой взрослый? Было бы ему лет двадцать пять…
— Он совсем ещё не старый, — спорила Алина. — Всего сорок три года. Мне скоро будет семнадцать. Разница в возрасте у нас — смешная. Думаю, родители его примут.
— Ну так посчитай разницу, - подкалывала её Ася. — Ты же у нас — лучший в школе математик.
Алина действительно не могла без калькулятора даже сложить дважды два. Она попыталась отнять от сорока трёх шестнадцать… Но ничего не получалось.
— Зато ты на льду — как корова, — обиженно сказала Алина. — Прыгай аккуратно, а то покрытие проломишь. Нам с Альбинкой не на чем будет кататься!
— Не ссорьтесь, девочки, — подала голос третья фигуристка.
Альбина из них троих она была самой молчаливой — и самой скрытной. Но в своём воображении она уже давно заняла пьедестал на всех соревнованиях, на каких только возможно. А ещё — нашла себе мужа. Да, он старше её, причём очень значительно. Зато — состоявшийся в жизни человек. Настоящий профессионал во всём, хозяин собственного слова. Благодарственные эпитеты можно было продолжать очень долго.
— Он любит меня! — говорила Ася, мечтательно закатывая глаза. — Знали бы вы, сколько он со мной времени проводит! Как он разговаривает: нежно так, красиво. Любит он меня, любит!
— Нет, меня, — спорила Алина. — Он говорит, что я стану чемпионом мира. Думаете, он мне врёт?
Третья ученица, Альбина, промолчала. Она посмотрела на Асю и Алину с плохо скрываемым превосходством.
— Чего молчишь? — строго спросила Ася. — Думаешь, ты сможешь хорошо выступить? И Папи себе заберёшь?
— Нет, — ответила Альбина. — Вы — лучше меня. И Попечитель любит вас больше. А я на него вообще не претендую.
Вдруг вся троица замерла, увидев учительницу английского. Она появилась будто из воздуха и, должно быть, слышала часть их разговора. Соню они считали почти ровесницей, но относились к ней снисходительно. Она сама виновата: дети часто позволяли вольности в адрес своей преподавательницы, и та их терпела.
— Здравствуйте, девочки, — сказала Соня. — Как дела?
— Всё прекрасно, — ответила за всех Ася. — Вот, обсуждаем нашу будущую карьеру. Как будем прославлять нашу любимую родину.
— Да, — кивнула Алина. — Вам ведь нравится фигурное катание? Это у нас — дело всей жизни.
— Угу, — согласилась учительница. — Очень нравится. Идите, а я хочу поговорить… С мисс молчуньей.
Ася и Алина уставились на Альбину. Та удивлённо приподняла свои бровки.
— Ой, Соня Евгеньевна, мне некогда, — произнесла девочка, отмахиваясь рукой. — Мне надо к тренировке готовиться. И уроки делать.
С этими словами девочки пошли дальше, а Ася даже улыбнулась — с юношеским вызовом. Но учительница, кажется, не была готова принимать отказы. Соня схватила Альбину за руку. Та пыталась вырваться — но сдалась.
— Пойдём-ка со мной, — потребовала она. — Пойдём. Не здесь же разговаривать, юная ты развратница.
Соня действительно любила фигурное катание. Ей не хватило ни роста, ни усердия, чтобы стать спортсменкой. Но учительнице нравилось кататься на коньках, тем более, что прямо при школе был приличный каток. Днём тут тренировались фигуристки, занимались спортом школьницы, а по вечерам с самыми талантливыми работал таинственный Попечитель.
Соня про него ничего не знала, но ей и не было интересно. Раз или два в неделю она ходила на каток, где проводила время с другими детьми. Она словно сама становилась юной и лёгкой. Но и после покатушек учительница не спешила домой: занимала место в комментаторской будке (тут такой атрибут большого спорта тоже имелся), где с уютом пила кофе из термоса и ела протеиновый батончик. А ещё — могла наблюдать за тренировкой кого-то из девочек-фигуристок.
— Добрый вечер, — поздоровался с ней Попечитель, с восторгом глядя на коньки и разгорячённые щёки девушки. — Вижу, вы тоже цените лёд. Для меня это важно. Я считаю, что лёд — это пятая стихия, наравне с водой и огнём. Это я пролоббировал создание ледовой арены тут — несколько лет назад.
— Катка? — спросила учительница. — До арены немного недотягивает. Но здорово, конечно, ходить сюда в апреле, в мае… На улице — жара, а у нас тут — каток.
— Ошибаетесь, — сказал мужчина. — Это не каток, а самая настоящая арена. Не смотрите на трибуны, не обращайте внимания на отсутствие табло. Главное — это лёд. А здесь он великолепный.
— Да, — кивнула Соня, не желая спорить. — Михаил Михайлович создал лучшую в мире школу.
— Ну, не в мире, но в Подмосковье — точно, — улыбнулся Попечитель. — Обратите внимание: не гимназию, не колледж, не академию — а именно школу. Мы открыты для каждого.
Разумеется, это было далеко от истины. Высокая марка, которую держало учебное заведение, располагало к строжайшему отбору. Но Соне, как учительнице английского, это было только на руку. Мотивированные дети, чьи родители могут позволить себе практику и дополнительные занятия: что может быть лучше?
— Ну, с вашего позволения, я пойду, — сказала Соня. — У меня был трудный день.
— Это правильно, — согласился Попечитель. — Когда я работаю с моими юными талантами, предпочитаю свободный лёд. Говорят, это даже закреплено отдельным приказом Михаила. О, вот и она, моя чемпионка.
Сегодня был вечер Альбины. Она уже переоделась в тренировочную форму — облегающее трико и куртку. Соня поймала себя на мысли, что завидует фигуре шестнадцатилетней девушки. Какие бёдра, какая грудь! Соня в свои двадцать три выглядела, как подросток. Внимание Попечителя тут же переключилось на девочку, и он даже не заметил, как учительница пошла в комментаторскую будку.
Там она достала из сумки кофе, круассан, начала листать ленту на телефоне… И, незаметно для себя, провалилась в сон. Когда девушка открыла глаза, часы уже показывали девять вечера. Комментатору полагалось настолько уютное кресло, что спать в нём было — одно удовольствие.
Соня посмотрела на лёд. Всё время, что она дремала, Попечитель без устали работал с Альбиной. Они отрабатывали прыжки, делали сложные упражнения. В какой-то момент мужчина разогнался — и подхватил девочку на руки. Вдвоём они показали очень красивое движение, будто два профессионала.
Как же оно называется? Соня захотела им похлопать, настолько круто это выглядело. Но рука была занята — она снимала видео, чтобы потом выложить его в своей ленте. Девушка уже предвкушала, сколько просмотров наберёт этот ролик.
— Такие таланты не должны прозябать в одиночестве, — подумала учительница. — Вот они — будущие чемпионы. Эх, как же скучно я живу…
Вдруг Попечитель осмотрелся по сторонам, будто кого-то искал. Остановился. Одной рукой обнял девушку, а вторую положил чуть ниже спины. Резко прижал к себе — и поцеловал, жарко-жарко, по-взрослому. Но и Альбина ответила на его ласки. Она сначала повисла на шее своего тренера, а потом — подпрыгнула и оказалась на нём верхом. От неожиданности тот зашатался и чуть не упал. Но потом сделал несколько шагов по льду, самым похабным образом поглаживая воспитанницу.
— Девочка моя, — сказал Попечитель, ставя Альбину на лёд и мягко отстраняясь. — Прости мне мою нескромность…
— Пойдёмте скорее в раздевалку, — прокричала девочка так громко, что было слышно даже в комментаторской кабинке. — Я не могу больше ждать!
И, взяв за руку своего тренера — или кем ей в действительности приходился этот мужчина? — она заскользила к выходу с площадки на своих длинных и стройных ногах. Соня посмотрела на телефон — всё это время она записывала видео. Первая мысль — удалить. Она чуть не сделала это, совершенно машинально.
Но потом девушка подумала, что совершит ужасную ошибку, если станет единственным носителем секрета этой влюблённой парочки. Нужно сказать директору — как можно скорее.
Глеб ненавидел журналистов. Они так и норовили проникнуть в каждое резонансное дело — и получить сенсацию. И ладно, если бы щелкопёры действительно хотели разобраться в произошедшем. Но нет: все факты переврут, все слова — вырвут из контекста, а цитаты — перефразируют.
Соню обнаружили рано утром, а уже ближе к тринадцати часам телеграм-каналы наполнились «сливами». Изначально в них была лишь сухая информация с пометкой «молния». Трое выпускников подмосковной школы изнасиловали учительницу. Пострадавшую обнаружил директор.
К четырнадцати часам дня журналисты спорили насчёт возраста и имени потерпевшей. Сначала её окрестили «заслуженной учительницей с двадцатилетним стажем». Имя постепенно трансформировалось от Софьи к Саше. Ближе к вечеру начали появляться первые оценки и мнения. И когда Глеб, устав от работы, начал читать новости, то был просто поражён.
Он зашёл к своему напарнику, чтобы поделиться возмущением. К тому же, ему было немного неловко, что днём они поругались. Он был старше, а потому должен сделать первый шаг к примирению.
— Ты почитай, что пишут, коллега, про нашу с тобой учительницу! — сказал Глеб, протягивая телефон.
— Да некогда мне, — ответил Георгий, отмахиваясь. — Знаешь, сколько ещё всякой всячины мне нужно закончить?
— Нет, ты только посмотри! — продолжал Щеглов. — Тут есть целый обзор.
Следователь принялся читать вслух:
«По мнению анонимных телеграм-каналов, к происшествию привело неправильное поведение жертвы. Зачем она ночью отправилась на встречу сразу с тремя выпускниками? Странностей добавляет и поведение малолетних преступников. Они оставались возле места происшествия до самого приезда полиции и даже не попытались замести следы.
По мнению Светланы Инниной, детского психолога, к случившемуся привело употребление запрещённых веществ. По информации информированных источников, у одного из задержанных выпускников обнаружили подозрительный свёрток. Заключение эксперта пока не готово».
— Ну и что? — сказал Георгий. — В целом нормально написано. Только, конечно, не малолетних. Мы бы их тогда к страже не представляли.
— Откуда у жёлтых журналистов такие подробности? — продолжал возмущаться Глеб. — Кто что сказал, кто куда посмотрел…
— Чему ты удивляешься? — спросил напарник. — Кто угодно мог слить. Родители, адвокаты… Ты же меня сам учил, что это не должно отвлекать от сути расследования, так?
Георгий высокомерно улыбнулся. Да, его действительно учил Глеб, но скоро он сам будет главным. Вот ведь перипетии судьбы! К тому же, тема «информированных источников» ему не нравилась.
— Ладно, — махнул рукой Глеб. — Слушай, ты извини, что я днём вспылил.
— Всё хорошо, — ответил Георгий, но сам просить прощения он не стал. — Скоро разойдёмся, как в море корабли.
— Ну, пока мы не разошлись… — сказал Щеглов. — Собери-ка мне всю подноготную по условиям воспитания. Характеристики со школы, от участковых, допроси психолога.
— Я? — возмутился напарник. — Слушай, ты уж прости, но я одной ногой уже стою…
— Вот смотри, не разорвись, — перебил его Глеб. — Или мне дать тебе указание в письменном виде? Пока что следственной группой руковожу именно я.
— Ладно, — с вызовом сказал Георгий. — Сделаю. Если тебе от этого лучше станет. Дай мне материалы, ок? Задержусь сегодня.
До поздней ночи Щеглов перечитывал жёлтые сайты в интернете и удивлялся информированности журналистов. Казалось, что только ленивый не оттоптался на несчастной учительнице и обществе, которое превращает обычных парней в преступников. Виноваты все — только не они.
Работать по утрам особенно сложно, если ты уснул всего несколько часов назад. У Глеба была дурацкая привычка — читать перед сном. И порой чтение так увлекало, что засыпал в обнимку с телефоном или планшетом. Ничего, сегодня пятница — завтра можно будет выспаться. И в выходной день приехать на работу не к восьми часам, а к двенадцати.
Следователь внимательно посмотрел на ключевого свидетеля. Именно директор обнаружил избитую и изнасилованную Соню. Он не только вызвал «Скорую помощь», но и оказал первую помощь — весьма профессионально. А ещё — навёл полицию на своих выпускников, которые сидели в беседке неподалёку и распивали вино.
И всё же, что-то в этом человеке Глебу не нравилось. На словах — весь такой правильный и образцово-показательный. А в реальности — тучный мужчина, который не отвечает на вопросы по существу.
— Поверить не могу! — вскричал Михалыч, заламывая руки. — Три лучших ученика моей школы — сотворили такое!
— Лучших ученика? — удивился следователь. — Это же какие тогда худшие?
— У меня все ученики — лучшие! — парировал директор. — Вот и эти парни были на хорошем счету. Юрий — футболист, спортсмен, ни одних соревнований не пропускал. Кирилл — будущий айтишник. Сделал нам приложение, сам, представляете? Ну или папа ему слегка помог, не знаю. И Андрей… Ну, этот немного странный, да. Признаю. Но взять и…
— А что можете сказать про пострадавшую? — уточнил следователь.
— Это лучшая учительница в моей школе! — прокричал директор. — Молодое, юное дарование, сама — вчерашняя ученица. Она по-английски говорит лучше, чем я — по-русски. Правда, покуривала иногда…
— Что покуривала? — с интересом спросил Глеб.
— Табак, исключительно табак, — объяснил Михалыч и поправил очки. — Но на территории моей школы и с табаком тоже всё строго. Мы — за чистые лёгкие. За чистые вены. За чистые мысли. За что мы ещё там?
Следователь всё не начинал допрос. И виной тому было не только чувство усталости из-за короткого сна. Глядя на этого человека, Глеб чувствовал: надо дать ему время, и он сам всё расскажет. Что-нибудь действительно стоящее и важное. Глеб неспешно перечитал пояснения, которые записал полицейский, прибывший на вызов. Некоторые фрагменты он решил зачитать вслух:
— Проходя возле дороги, я увидел в темноте какое-то движение и услышал стон, — продекламировал следователь. — Я подумал, что может понадобиться помощь. Подойдя поближе, я посветил мобильным телефоном и увидел знакомую женщину. Это была учительница из моей школы. Она находилась в сознании, стонала от боли. Она сказала, что с ней, против её воли, вступили в интимную связь трое учеников из моей школы. После того, как я вызвал «Скорую помощь» и полицию, набрал парню по имени Кирилл и велел назвать местонахождение…
— Всё так, — кивнул директор. — Только, конечно, лейтенант был косноязычен… У меня лёгкий, доступный стиль изложения. Я, например, говорил, что у пруда увидел женщину — и с ужасом понял, что это Сонечка. А Кириллу я не позвонил, а написал в «Вайбере». И он мне ответил, представляете, наглец!
— Да уж, — сказал следователь. — Ситуация.
— Как наша девушка? — спросил Михаил Михайлович. — Уже пришла в себя?
— Без изменений, — пожал плечами Щеглов. — Врачи говорят, что состояние стабильное, но тяжёлое.
— Ох, ну и беда! — застонал директор. — Ладно бы, один ученик, и учительница не пострадала… Но трое, да ещё с такими последствиями. Да, моей школе точно конец.
Следователь внимательно посмотрел на свидетеля. Он почему-то не выглядел расстроенным, хотя глазки у него бегали. На лбу — испарина. И — любезная улыбка профессионального чиновника. С одной стороны, он герой: не только обнаружил пострадавшую, но и вызвал скорую, спас от неминуемой смерти. С другой стороны…
— Что вы вообще там делали? — вдруг спросил Глеб Щеглов.
— Я? — переспросил Михаил Михайлович, и голос его дрогнул. — В смысле, что делал? Я уважаемый человек, педагог со стажем, как вы меня смеете в чём-то подозревать?
— Я не из праздного любопытства спрашиваю, — перебил его следователь. – Как вы оказались в Нинске… В четыре часа утра?
Директор школы густо покраснел. Он потупил взгляд, снял очки и принялся их протирать. Будто это движение что-то могло изменить или избавить от неприятных вопросов. Ритуал продолжался бесконечно долго.
— Михаил Михайлович, — произнёс Глеб. — Время идёт. Мне хотелось бы получить ответ на свой вопрос. Как вы оказались в Нинске — то ли рано утром, то ли глубокой ночью?
Директор тяжело вздохнул и поднял взгляд. По его глазам следователь понял, что попал в точку.
— Ладно, я расскажу, — кивнул он головой. — Расскажу. Но не для протокола, хорошо? Для протокола можем написать, что у меня там любовница живёт. Или любовник. Или что я гулял ночью…
— Очень интересно, — следователь скорчил гримасу. — Вы будете за меня решать, что для протокола, а что — нет?
— Ну простите! — выпалил директор. — Простите, мне сорок восемь лет, меня впервые допрашивают! Что я могу? Я расскажу правду, но вы поймёте, что к делу это отношения не имеет. Напишите в своих документах всё, что угодно, только не это, ладно? Или мне конец. Моя карьера и так под угрозой, а тут…
— Начинайте, — попросил следователь. — А то мы тут до утра будем вести допрос.
Слушая Михалыча, Глеб долго пытался сдержаться, но в какой-то момент рассмеялся. Да уж, поверить в подобное было непросто…
Интересно ваше мнение, а лучшее поощрение — лайк и подписка))