- Всё, я ухожу. Я не могу больше.
- Ты это заслужила.
- Десять лет прошло, Жень. Десять лет.
Нина двигалась, как заводная кукла. Больно не было. Внутри зиял какой- то Бермудский треугольник, куда рухнули стыд, чувство вины, раскаяние, благодарность за прощение. И унижение, тяжелое, многолетнее.
- Все эти десять лет у меня перед глазами картинка: ты и он. Я эти долбанные десять лет каждый день, каждую минуту вижу, как он касается тебя , а ты это позволяешь, как улыбаешься ему, обнимаешь его!!
Тяжелый шепот бил по ушам, лучше бы Женя кричал. Нина привычно съёжилась.. Привычно? Нет уж, хватит! Каждое преступление имеет срок давности, свой срок она отбыла, и даже не в тюрьме, а на каторге.
Тогда у них с Женей что- то пошло не так. Нет, после пяти лет совместной жизни некоторое затишье в отношениях вполне понятно, но..
Женя стал другим в словах, поступках, мог пошутить насчёт пары лишних килограмм, набранных за новогодние праздники, насчёт того, что Нине скоро тридцать, а это уже возраст для женщины. Мог пройтись по мелким недостаткам, которые, мпо сути, и есть индивидуальность, пройтись остро,, балансируя на самой грани , той грани, где шутка не веселит, а бьет наотмашь.
" Зажрался твой Женя, - ворчала подруга Сашка, - а ты, дурища, терпишь! "
Нина отмалчивалась. Было больно, обидно, странно: куда подевался тот Женя, который звал её Красивой, вот так, вместо имени, отогревал замерзшие пальчики дыханием во время зимних прогулок.
Пробоваала поговорить с мужем
- Мне обидны твои шутки.
- Ну, это же просто шутки. И вообще, у тебя что, ПМС? Бомба ты моя гормональная.
Нина собралась уйти и не смогла. Она любила мужа. Ещё любила.
А потом родился Максим, и Нина по уши ушла в материнство, а когда вынырнула, ужаснулась: бледная, с кругами под глазами, тень себя прежней. Именно тень видела в глазах мужа, а ещё - недоумение и обиду, словно у коллекционера, которому вместо подлинника всунули подделку.
Надо было что- то менять, но на это нужны были моральные силы и поддержка. Но Женя приходил домой, кидал вещи в стирку, ел ужин, перебрасывался с Ниной дежурными фразами.
Было больно. По ночам плакала в подушку. Женщину в ней били наотмашь, больно и страшно.
- Девушка, хотите яблоко?
Светило солнце ,Максимка увлеченно лупил лопаткой по ведерку в песочнице, а высокий незнакомец на, фоне карапуза на трёхколёсном велосипеде улыбался и протягивал большое полосатое яблоко
- Хочу! Нина взяла яблоко, тёплое от рук мужчины, впилась зубами в полосатый бок. А он смотрел, смотрел, как ребенок смотрит на подарок от Деда Мороза. Так на Нину даже Женя не смотрел в их лучшие годы.
- Петька, племянник, отрекомендовал карапуза парень, - а я Игорь.
- Нина, а в песочнице мой сын Максим, тот, с зеленой лопаткой.
Они минут сорок болтали ни о чем. И под взглядом Игоря Нина оживала.
Теперь, собираясь гулять с сыном надевала платье вместо джинсов, балетки вместо кроссовок.
( Окончание вечером)