Владимир сидел на веранде и опрокидывал стопку за стопкой. Зачем ему теперь жизнь? Она закончилась девять дней назад, когда пьяный водитель сбил его любимую Катю.
В памяти навсегда останется тот день. Утро начиналось как обычно. Катя заварила облепиховый чай и сделала горячие бутерброды.
― Мне сегодня надо в центр съездить, ― Катя улыбнулась и протянула мужу тарелку с завтраком, ― так что, Вовчик, ты остаешься на хозяйстве.
― Что-то ты зачастила в этот центр. Может, у тебя там любовник? За дурака меня держишь?
На Владимира часто накатывали приступы необоснованной ревности. Он очень любил Катерину и считал себя недостойным ее красоты. Как может эффектная голубоглазая блондинка с пышными формами и невероятной сексуальностью искренне любить такого, как Владимир: лысеющего мужчину со средним достатком и пивным животом.
― Милый, успокойся! Мне кроме тебя никто не нужен! Ты забыл, что послезавтра ровно пятнадцать лет со дня нашей свадьбы. Я хочу купить себе новое платье, приготовить праздничный ужин. Поэтому мне и нужно в центр, глупенький.
― О дате-то я помню. И помню, сколько мужиков за тобой увивались до свадьбы. Да и после тоже хватало хахалей. Зачем тебе новое платье? Хвостом крутить?
― Ты совсем уже? Что плохого в том, что я хочу хорошо выглядеть? Я планировала Петрищевых пригласить, не буду же в халате за столом сидеть.
― А-а-а, вот оно что! Тебе же Славка Петрищев проходу не давал, пока Светка его не захомутала. Так ты решила былые чувства разжечь?
Катерина, не дождавшись кульминации скандала, хлопнула дверью и уехала в центр. И это был последний раз, когда Владимир видел жену в добром здравии.
Зачем он так сильно унижал Катю подозрениями? Конечно же, она была ему верна! Просто Владимир не мог сказать «я тебя люблю» иначе. Это своеобразное выражение искренних, сильных чувств. А понимала ли это Катерина? Или обижалась до глубины души? Теперь этого никто никогда не узнает. Ее больше нет.
― Катя… Катюша… Катенька… Котеночек, ― Владимир с отчаянием смотрел в небо и обращался к кому-то невидимому, ― прости меня! Прости! Прости-и-и…
За что извинялся Владимир? За последнюю ссору или за все скандалы, которые случались в семье?
Был ли он виноват? Возможно, Катя шла в расстроенных чувствах и поэтому не заметила мчащийся на нее автомобиль? В таком случае Владимир причастен к гибели жены не меньше, чем тот мерзавец, который сел пьяным за руль…
Владимиру позвонили вечером с телефона Кати: «Вы супруг Екатерины Павловны Кислицыной? Она погибла сегодня днем... Завтра вам нужно явиться на опознание… и в участок…»
В тот момент у Владимира до боли сжалось сердце, а из легких исчез весь воздух. Дальше все было как в кошмарном сне: опознание, похороны, поиски водителя, который скрылся с места ДТП, подготовка к судебному процессу… Но зачем? Разве это вернет Катерину? Да, виновный должен быть наказан. Только это никак не поможет унять боль. Даже на минуту, на секунду…
Боль немного унимал алкоголь.
И чем больше он пил, тем сильнее становились душевные страдания. Алкоголь не лечит. Говорят, что лечит время… Но у Владимира его не было. Он твердо решил, что завтра не проснется. И сейчас, перед роковым поступком, пытался надышаться свежим майским воздухом. Вдох за вдохом Владимир все сильнее убеждался в правильности своего решения. Любимая Катенька больше никогда не почувствует аромат свежей молодой листвы, цветущей черемухи, сирени, яблоневого цвета и ландышей. И, значит, ему тоже незачем…
― Да что это за противный скрежет, ― от грустных мыслей и самобичевания Владимира то и дело отвлекал какой-то неприятный звук.
Гонимый алкогольными парами, он схватил метлу и отправился на поиски источника шума.
― Черт, ― выругался Владимир, когда в кустах что-то затрепыхалось и закричало: «кро-кру-кра-кра-кра-а-а-а», ― что ты такое?
Он аккуратно отодвинул куст крыжовника метлой и остановился. Пара небесно-голубых глаз пристально смотрела на него.
― Откуда ты здесь?
В развилке двух колючих веток крыжовника зажало вороненка. Странно, что он был тут в одиночестве, ведь мама-ворона всегда кружит рядом с птенцом. Но поблизости не было видно ни птицы, ни гнезда, откуда бы мог свалиться малыш.
― Да подожди ты, ― вороненок начал активно хлопать крылышками, когда Владимир попытался его освободить, ― не вырывайся, хуже будет!
Он поставил птенца на траву. Для слётка тот был слишком маленьким и неуклюжим. Видимо, выпал из гнезда случайно. Да и Бог с ним.
― Беги-беги, а то наши местные коты вмиг слопают, ― Владимир слегка подтолкнул найденыша ладонью, ― давай, топай!
Но вороненок, едва сделав шаг, упал на лапки и закричал. Правая лапа и крыло были запачканы засохшей кровью.
― Да что за наказание, ― Владимир взял птицу и понес в дом.
Планы были испорчены. Теперь нужно возиться с вороненком, пока тот не окрепнет. Нельзя же оставить живое существо на верную гибель. Это Владимиру нечего терять, а птенцу еще жить да жить. Тем более, что его небесно-голубые глаза смотрели прямо в душу. «Катюша, цвет глаз как у тебя», ― мысленно обратился Владимир к супруге, глядя на ее портрет.
― Так, тебя нужно накормить, ― Владимир долго изучал содержимое холодильника, пока вороненок смирно сидел в деревянном ящике, ― надо найти мясо…
Ничего подходящего в холодильнике не оказалось, пришлось бежать к соседке:
― Люба, привет! У тебя случайно нет свежего мяса?
― Да вот только в фарш перекрутила, Вовчик, а другого нет.
― Ты специи туда уже добавила?
― Собираюсь только, лук чищу. Тебе что, котлеток принести?
― Любка, отсыпь чуть-чуть фарша, ну очень надо!
― Да бери сколько хочешь. ― Соседка протянула ложку и большой пакет. ― А у нас, представляешь, Мурзик заболел. Не ест совсем, лежит только, глазами хлопает…
Но Владимир уже ничего не слышал, он спешил к найденышу. Только как его накормить? Малыш широко распахивал клюв и ждал, когда туда попадет что-то съестное. Владимир нашел в ящике с инструментами тонкий медицинский пинцет, тщательно его вымыл и кое-как накормил голодную птицу.
Утром Владимир помчался в центральную ветклинику. Специалистов-орнитологов там не оказалось, но зато врач осмотрел раны вороненка и дал кое-какие рекомендации по уходу.
Выходя из клиники, Владимир столкнулся с соседом.
― О, Вовчик, не ожидал тебя тут встретить! Да у нас, представляешь, Мурзик уже второй день лежит. Вот, привез. Хотя я сам виноват, дурень. На днях пальнул воздушкой по гнезду вороньему. Птица упала и за собой гнездо опрокинула. А там два вороненка. Куда их девать? Мурзику и принес. Один, правда не пережил падения, кот им охотно полакомился. А второго хвать за крыло, и утащил. Наверное припас. И теперь вот… Видать, больные были. Так ты чего сюда, у тебя же животных нет? Или решил от скуки завести? Ну-ка, кто это у тебя там?
― Не твое дело, ― Владимир резко толкнул соседа плечом. ― Урод ты!
В голове не укладывалось: как можно так беспощадно относиться к живым существам? Это ведь не было охотой для пропитания. Какой с вороны толк? Это было простым развлечением, жестоким и кровавым. А что, если бы гнездо не упало? Какая участь ждала несчастных птенцов? Мучительная голодная смерть под палящим солнцем. И в этом случае кот Мурзик оказался милостивее человека ― хищник сохранил выжившему вороненку жизнь. И все потому, что его хорошо кормили, а отнимать жизнь ради забавы у животных не принято.
Теперь все свободное время Владимир проводил с вороненком Сёмой. Он соорудил просторный вольер, кормил питомца по часам, играл с ним и дрессировал. Но смышленый птенец очень скоро научился выбираться из своего убежища и всюду следовал за спасителем. Вскоре он охотно выполнял несложные команды «принеси» и «найди». А когда научился хватать клювом, принялся таскать блестящие вещи в дом: монеты, крышки, проволоку, кусочки фольги и стеклышки ― всему находилось место в вольере.
Владимир очень привязался к малышу. После тяжелой утраты словно заново обрел смысл жизни. А ведь ему так мало было нужно ― заботиться о ком-то, защищать и любить.
― Катенька, тебя нет уже год, ― Владимир не мог оторвать взгляда от портрета жены, ― я не смог уйти за тобой. Прости.
На этих словах потекли слёзы. Он так часто просил прощения у Катерины, что это превратилось в ежедневный ритуал.
― Атя, про-с-ти, А-атя, про-с-ти, ― прозвучало словно из сломанного приемника.
― Господи Боже, ― Владимир вздрогнул от испуга, ― Сёмушка, это ты?
― А-атя, про-с-ти, ― более четко произнесла птица, пристально глядя в глаза своему хозяину, ― Сё-ма, Сё-ма.
― Да уж, Сёма, ты очень талантливый мальчик! С тобой не соскучишься!
Когда-то маленький вороненок спас Владимира от необдуманного и опрометчивого шага. А теперь он стал говорящим напоминанием о страшной утрате. Утрате, которую сам же и помог пережить.
---
Автор: Юлия Олеговна
---
Никто ни в чем не виноват
Июньское, зеленое, гомонящее птичьими голосами, омытое росами утро – не радовало. Лера шла на работу, размышляя о своей нескладной жизни. Господи, ну почему она дура такая, а? Как она могла попасться на удочку мошенникам, развевших ее на бешеные деньги? И теперь, несмотря на круглосуточный труд, на постоянную круговерть подработок и халтур, Лере было не справиться с гнетом долгов, распухших, надвигающихся на нее, словно цунами. Помощи ждать неоткуда, и Лера трепыхалась в одиночку. За что? Есть за что, наверное. За глупость. За наивность. За разгильдяйство в финансовых делах. Винить некого – сама виновата. Страшно, хоть в петлю лезь. Стоп! В семье и без Леры два висельника. Бабка, отец. Ушли от проблем, растворились в небытие, оставив близких разгребать и отвечать за их грех своими судьбами.
У Леркиной сестры тоже неладно. Мягкий ее характер, бесхребетность и полное отсутствие воли стали причиной беспробудного пьянста, сожравшего все самые лучшие годы молодости. Что-то такое в мозгу, родовая травма, сжатие микроскопического сосудика, и вот – результат. Выпив стопку, Таня теряет всяческий контроль за собой. Забывает обо всем. Может очнуться в грязном подвале в обнимку с бомжом. Может украсть деньги у близкого. Может бросить этого близкого на произвол судьбы – гори все огнем, она пьяна, и ей хочется веселья.
Было, было. Тяга к бродяжничеству, к «свободе» сделали свое дело. Мать, с тридцати восьми лет потерявшая покой в поисках пропавшего ребенка (Танька тогда за хлебом ушла и исчезла на две недели – гуляла с подружкой), жившая в вечном страхе за непутевого свое дитя, рано ушла из грешной жизни, заплатив за это высокой ценой своего здоровья.
Таньку, осиротевшую, потом еще болтало по жизни туда-сюда, от преданной супруги хорошего парня до опустившийся бродяжки, больной всеми болезнями, которые только можно подцепить «на дне». Потом, когда ее легкие, почти разложившиеся, отказывались делать свою работу, Танька поняла, что ВСЕ. И вновь, потихоньку, помаленьку начала карабкаться в нормальную жизнь. Сейчас балансирует, считай, на одной воле к этой нормальной жизни. Нашла себе мужика, слабого, неинтересного, непутевого, но любящего Таньку всей душой.
Он работает за копейки в шарашкиных конторах, собирает грибы-ягоды, косит дачникам траву, выживает, как умеет. Она тоже шевелит ушками, моет полы в сетевом супермаркете, принимает товар, выставляет, в общем, незаменимый человек – директриса на нее не нарадуется. Тайком от московского руководства делится с Танькой списанкой. Танька одного клубничного варенья наварила на год вперед. Не брезгует подачками, потому что, все, что она со своим Саней зарабатывает, уходит на долги за квартиру матери, чудом не пропитую Танькой в юности.
Лера, как и положено старшей сестре, долгие годы вытаскивала Таньку из болота. Что-то там ей внушала. Чему-то там учила. Отмывала от грязи, выводила вшей, таскала передачки в больницу. Брала на поруки. Презирала за слабость. Ненавидела за мать и отца. Не звонила. Потом прощала, потом горячо, по-сестрински любила, снова разочаровывалась и, оскорбленная, бросала Таньку на произвол судьбы. Снова вытаскивала. А потом, плюнув, отворачивалась от нее со словами: «Я тебе ничего не должна, я тебе не мама и не обязана…»
Упивалась своей правильностью. Вот, мол, я такая хорошая. Вот, мол, я такая ответственная, на меня можно положиться во всем и всегда! Вот как у меня правильно и хорошо все складывается, и все сама, все сама, и все у меня под контролем и под пятой!
