У Людочки аж дыхание перехватило. Прозрачный флакончик прокатился с хрустальным перезвоном по камням, ткнулся о край ямки на дороге и замер. Девочка смотрела широко открытыми глазами, как любимые духи ее мамы лежат в осенней грязи. Рот у девочки раскрылся в немом крике.
«Нет! Это же все, что осталось на память о мамочке!»
Вдруг Людочка перевела ошарашенный взгляд на одноклассницу Нину.
– Ты? Ты украла их? Ты украла мамины духи у меня?! – голос у нее дрожал и срывался от возмущения и обиды.
Еще недавно они с Ниной после уроков, как всегда, сначала долго шли через парк, болтая обо всем на свете: про строгий взгляд учительницы, про задаваку Веру Ложкину, которая пришла в понедельник в белом фартуке, хотя в будние дни положено приходить в черном.
Дружба их началась пару месяцев назад вместе с учебой в 1 «А». Людочка сразу почувствовала с новенькой что-то общее, как только та появилась на школьной линейке первого сентября без цветов, со скромной коричневой лентой в куцей косичке.
И без белого фартука! Из-за его отсутствия и сама Людочка стояла в стороне скромно, стараясь спрятаться за спинами одноклассников.
Ее бабуля хворала последние две недели и почти не вставала с широкой, скрипучей койки. Она с трудом приподнималась, цепляясь распухшими пальцами за прутья изголовья, украшенного металлическими шишечками. Людочка приносила ей чай из кухни или бульон с куском хлеба и смотрела, как бабушка медленно подносит ложку ко рту, стараясь не расплескать ничего дрожащими руками.
Она знала, что эта болезнь от горя, из-за того, что идет война, потому что от сына бабули, Людочкиного отца, нет писем с фронта больше полугода. А Людочкина мама, как уехала летом 41-го года на заработки в город, так с тех пор больше не подавала о себе вестей.
Из-за этих страшных событий по ночам старушка тихо плакала, ходила из угла в угол и шептала какие-то непонятные слова, осенняя внучку крестом. Когда летом бабушка совсем слегла, девочка не стала ей напоминать про то, что осенью идет в школу. А значит, понадобятся фартуки, белоснежные воротнички, письменные принадлежности, прописи с промокашками, да много чего необходимо первокласснице.
Коричневое форменное платье, ботики и ранец они купили с мамой перед ее отъездом, а вот остальное оставили на потом. Только это «потом» наступило совсем не такое, как они тогда задумывали.
Поэтому первого сентября Людочка подошла к хмурой однокласснице, которая притаилась в конце класса за последней партой, и спросила робко:
– Можно с тобой сесть?
С той поры началась ее дружба с Ниной, они вместе шли с уроков, иногда даже раскладывали в хорошую погоду в парке учебники, доставали одну непроливайку на двоих и выводили перышками в тетрадях буквы, сравнивая, у кого лучше вышло.
Людочке было так легко с ней, ведь у них с Ниной было столько общего! Родители подруги ушли на фронт и практически сразу пропали без вести, в эвакуации в их районном центре она оказалась на попечении хворой тетки. И за Людой теперь присматривала только бабушка.
Нина, так же как и подруга, не любила задавак и хулиганов, тоже вздыхала над своими прохудившимися до дыр парусиновыми туфельками, обожала чай из школьной столовой и мечтала получить в подарок на Новый год целый ящик апельсинов.
Когда теплый сентябрь сменился октябрьскими унылыми дождями, гулять по улицам стало холодно. Поэтому на крыльце школы под шум нескончаемой мороси Люда предложила:
– Пойдем ко мне в гости? Уроки сделаем и пообедаем!
– Твоя бабушка не заругается? – настороженно переспросила Нина.
Но девочка только повела головой с венком из золотистых кос.
– Что ты! Баб Тася очень добрая. Да ее и нет сегодня дома, она поехала в районный центр за карточками, потом по ним отовариваться пойдет. К вечеру вернется, везде очереди!
И радостные оттого, что уже скоро окажутся в домашнем тепле, девчонки вспорхнули с крыльца в сторону дома Людочки. Там они пообедали кашей, что оставила бабушка в закутанной в шаль кастрюльке под подушкой. Сделали домашнее задание, а после принялись рассматривать Людочкины сокровища.
Их было немного: коробка из-под конфет, где спал спеленатый в обрывок ленты пупс-голыш, россыпь цветных камешков из поездки на озеро, коллекция пестрых открыток, которые слали в мирное довоенное время им родственники, поздравляя с праздниками.
– А вот это мамины духи «Красная Москва», – девочка аккуратно двумя пальчиками вытащила из ящика письменного стола прозрачный флакон с красной маковкой-крышкой.
– Она всегда ими душилась перед выходом, вот так, – Люда отвинтила пробку, ткнула подушечкой пальца в горлышко и потом коснулась своей тонкой шейки с обеих сторон.
Нина разочарованно протянула:
– Так ведь тут нет духов.
– Зато до сих пор пахнет! Вот же! – Люда поднесла подруге горлышко к лицу.
Та недоверчиво вдохнула, и ее узкое, востроносое личико вытянулось от удивления. И правда, теплый бархатистый аромат коснулся ее, будто кто-то провел ласково по щечке.
Людочка уже прятала заветную бутылочку обратно в стол.
– Они еще сильно пахнут. Когда я ложусь спать, то обязательно его достаю, вдыхаю немножко совсем и вспоминаю сразу о маме. Мне кажется, будто она меня обнимает. Как раньше, когда не было войны, и мы жили все вместе – я, родители и бабуля.
Она смутилась, что доверила подруге свой секрет, поделилась чем-то сокровенным, хранящимся в глубине сердечка. А та вдруг вскочила с тахты и кинулась к окну:
– Смотри, солнце выглянуло, дождь кончился! Айда на улицу!
Людочка тогда заметалась из комнаты на кухню, где сполоснула грязную кастрюлю и ложки, а потом принялась поспешно натягивать одежду. Девочки бегом, не сговариваясь, побежали к их излюбленному месту для игр – крохотной площадке между двумя домами. Там, на небольшом пятачке асфальта, кто-то не мелом, а несмываемой синей краской вывел квадраты с цифрами – классики.
Солнце под их ногами брызгалось золотыми искрами из луж, а от предвкушения игры захватывало дух.
На ходу бойкая Нина подхватила камешек.
– Битка!
Она первой кинула камень, попав в левый квадрат с пузатой четверкой, и прыгнула тонкой ногой в узком ботинке на единицу. Стертая подметка неожиданно пошла в сторону на скользком после дождя асфальте. Нина ойкнула, качнулась в сторону и выпустила из рук портфель, который от азарта позабыла убрать в сторонку.
Вот тогда стеклянным колокольчиком и вывалился из ранца мамин флакончик «Красной Москвы».
Людочка на несколько секунд онемела, не понимая, как духи могли оказаться в ранце одноклассницы. А потом чуть не бросилась на воровку с кулаками.
– Ты украла, отдай, отдай немедленно! Как ты могла взять их без разрешения?!
Но Нина только кинулась к флакону, подхватила его и запустила словно камень в стену дома. Во все стороны брызнули осколки, воздух наполнился ароматом цветов.
Нина со злостью выкрикнула:
– Да он пустой же совсем! Пустой! – и кинулась бежать по пустой улице, разбрызгивая во все стороны серые лужи.
Людочка не побежала следом за обидчицей, она крутила головой, пытаясь поймать невидимый цветочный шлейф, который растекался в воздухе. Она привстала даже на цыпочки, вытянула руки вверх, чтобы хоть на секунду остановить бархатный теплый поток, но колючий ветер безжалостно разорвал на куски душистое невидимое облако, не оставив и следа от родного запаха.
Весь вечер Люда проплакала, укрывшись одеялом.
Бабушка даже забеспокоилась из-за ее красного распухшего носа и таких же отяжелевших век. Поэтому еще три дня девочка сидела дома, чтобы бабуля убедилась – она здорова. Людочка послушно глотала горячий чай с малиной, сносила щекотание ватки на худой спинке, когда бабуля рисовала ей йодную сетку.
В школе она появилась лишь через неделю, когда обида на подругу внутри нее уже улеглась. Наоборот, Людочка даже переживала, как они встретятся с Ниной и что друг другу скажут на перемене. Вот только ее ждала пустая парта, ее одноклассница не появлялась в школе с самого дня их ссоры.
Из-за растущей тревоги до конца уроков девочка едва досидела. Внутри так и роились мрачные мысли: «Неужели с подругой произошло что-то ужасное? Заболела? Или так сильно обиделась на нее из-за ссоры, что больше не будет ходить в школу? Может быть, Нинина тетя узнала о краже и наказала ее?»
Поэтому, как только задребезжал школьный звонок, Люда кинулась в раздевалку, натянула кое-как свое пальтишко и побежала по улице в сторону дома Нины. Она ни разу не была у нее в гостях, хотя по рассказам подруги знала, что им как эвакуированным дали комнату в заводском общежитии на втором этаже, где окно смотрит на рябину.
По этим признакам найти нужную комнату не составило труда, да и вахтерша внизу сразу подсказала:
– Эвакуированные? Да они на втором этаже и сразу налево до конца. Крайняя комната.
Люда была так взволнована, что пролетела все ступени на одном дыхании. Ее ботинки простучали торопливо по темному коридору, а потом маленький кулак робко ткнулся в ободранную дверь. Щелкнул замок, в сером просвете показалось знакомое личико. Людочка так была рада видеть Нину, что бросилась подруге на шею.
– Как хорошо, я уже думала страшное! Как я рада, Нина! Я тебя проведать пришла и сказать, что не злюсь больше. Ты ведь моя подруга!
Нина вместо приветствия округлила глаза и зашикала:
– Тише, тетю разбудишь. Не кричи.
– Прости, – от радости даже шепот девочки звучал звонко. – Я навестить тебя пришла, испугалась, что ты заболела.
Нина кивнула на кровать, где под ворохом из пледа и пальто дремала женщина с серым лицом.
– Я-то нет, а вот тетя совсем расхворалась. Ухаживаю за ней, – Нина распахнула дверь пошире, пропуская незваную гостью.
– Ой, как у вас темно и уборка нужна, – удивилась Людочка, оглядываясь по сторонам.
Нина дернула острым плечиком.
– Убираться я не умею. Мама раньше это делала, а потом тетя. Вот, – она указала на щербатые тарелки с засохшими остатками еды. – Мою их, а все остается.
Люда оглянулась по сторонам, и внутри все сжалось от жалости к подруге. От комнаты веяло неустроенностью: узкая кровать, на которой спала больная тетя, колченогий табурет, комод с косыми от старости ящиками. На полу растеклась и засохла грязной лужей вода с Нининых ботинок, в углах притаились клубки пыли, закопченное оконное стекло и горка грязной посуды в тазу на полу.
Людочке стало стыдно за их ссору и слова, что она выкрикнула сгоряча. Ведь Нина живет совсем скромно, у нее даже кровати своей нет и стола, а она принялась хвастаться перед ней духами. Да и позаботиться о подруге некому, осталась совсем одна в грязной и холодной комнате в незнакомом городе с больной тетей.
От вины, залившей горячей волной ее изнутри, девочке захотелось сделать для подруги что-то хорошее. И она шепотом предложила:
– Нина, давай устроим генеральную уборку, отмоем все?! Мы тихо будем, как мышки. Я научу тебя посуду мыть, пол. А как наведем чистоту, то пойдем ко мне в гости. Бабушка для твоей тети малиновый отвар сделает и покажет, как йодную сетку рисовать. Я тебя не брошу, Нина, мы ведь подруги навсегда! Продолжение