Окончательно пожелтела листва, почти каждый день моросил мелкий дождик, смывая с листьев позолоту. Приходя с коровника, домой Павлинка ложилась на диван так и лежала, отвернувшись к спинке. Она словно потеряла счет времени, всю работу делала, словно на автопилоте.
В комнату заглянула мать:
- Павла, пойдем ужинать?
Павлинка ещё ближе подвинулась к спинке дивана: - Не хочу ...
Мать прошла и села на край.
- Ну что с тобой?
- Как не своя стала, молчишь всё.
- Что хоть случилось, расскажи ...
- Неужели я мать не пойму?
В ответ была тишина. Мать встала, пошла к дверям, на пороге остановилась.
- А хочешь, я тебе киселька брусничного заварю?
- Ты маленькая любила.
Не дождавшись ответа, мать вышла, тихонько прикрыв за собою дверь...
Павлинку душили слёзы и от жалости к матери, а особенно к себе.
- Ну как он мог так поступить?
В тот день, когда она как побитая, возвращалась от реки домой, кто-то попадался навстречу, здоровался, но Павлина казалось, ничего не видела и не слышала. Проходя мимо поселковой почты, вспомнила про Юльку Белоусову, свою приятельницу, Юля работала на почте, принимала платежи, отправляла телеграммы. Была не замужем, скромная, тихая. Иногда они вместе ходили в кино, Юля оставляла для Павлинки модные журналы. Вот и тут, увидев, в распахнутую форточку Павлину закричала:
- Привет подруга! - Сто лет не виделись, куда пропала?
Павлина опустив глаза прошла за стойку, где сидела Юля. Народу на почте было много. В деревне магазин да почта, вот то место где можно собраться, обсудить новость и посплетничать. У стеклянной витрины толпились бабки, выбирали открытки на 7 ноября. Юля тормошила подругу:
- Давай рассказывай, как дела, что нового?
Павлинка вздохнула, что она могла рассказать? Как приезжий шабашник поматросил и бросил? Но поделиться с кем-то ей было нужно, а Юлька тайны хранить умела.
- Ты шабашников помнишь? Кирилла Матвеева? Наверняка на почту заходил, ему письмо от матери должно было прийти.
Юля поморщилась, вспоминая:
- Кирилл ... это здоровый такой?
- Да, да - всполошилась Павлинка.
Юля, как будто вспомнив что-то важное затараторила без умолку:
- Да! заходил!
- Только фамилия ему не Матвеев, а Бойко!
- Письмо от жены получал с Молдавии, семья у него там.
- Детишек двое, две девочки.
- Ещё фотографию мне показывал.
- Такие дети красивые ...
Голос Юли вдруг стал смолкать, она смотрела на вдруг ставшую пунцовой Павлину.
- У тебя чего было с ним? - Ты красная как пион ...
Павлина бессильно прижалась к стенке: - Было ...
- Так, пора на обед закрываться
Юля поднялась и громко объявила:
- Бабуленьки, закрываюсь на обед! - Освобождаем помещение!
Словно рой пчел, старушки покидали почту. Юля закрыла дверь на засов, взяла Павлину под руку и увела в боковое помещение, где был стол и самовар. Там, за горячим чаем Павлинка всё рассказала подруге.
Юля слушала внимательно, потом вздохнула:
- Ну и гад. - Давай я тебе ещё горяченького налью?
Павлина отодвинула чашку:
- Спасибо Юль, ты меня и так обогрела, выслушала, мне надо было кому-то сказать, иначе не выдержать. - Что будет, когда отец узнает...
Юля поспешила успокоить:
- Ну, до этого же не знал, а меня ты знаешь, я Павла могила.
Павлина встала
- Побегу я, спасибо за чай.
- Заходи! - Скоро свежее поступление, может, журналы новые подкинут!
Голос Юли звонко раздавался в нагретом бабьим летом воздухе. Где-то на поле прощально курлыкали журавли. Вечерние сумерки разожгли на небе звездочки, только на окраине деревни еще тлела полоска заходящего солнца. Потянуло холодком. Вот и дом, в двух окошках ярко горит свет, наверное, мать собирает ужин на стол. Отец с надвинутыми на переносицу очками читает газету. Павлинка прошла на свою половину, не стала зажигать свет, не раздеваясь, легла на диван, отвернулась к спинке. Заглянула мать:
- Идём ужинать.
Павлина, не поворачивая, головы ответила:
- Сейчас приду, полежу только немного.
Думы как осенние сонные мухи роились в голове.
- Если бы только он вернулся, приняла бы и простила. - А сейчас что у неё впереди? Полная безнадежность.
Павлина поднялась:
- Надо идти, а то мать и так уже подозрительно смотрит.
Только сейчас почувствовала что голодна, Юлькины мятные пряники с чаем только разбудили аппетит.
Мать поставила на стол большую сковороду жареной картошки с грибами, соленых огурцов и прошлогоднего сала.
- Успела с утра пробежаться по опушке, на жаренину насобирала, а бабы так коромыслами носят грузди, волнушки.
- Ты бы Павлинка дома не кисла, а прошлась по лесу, глядишь насобирала бы чего ...
- Хорошо мам, схожу: - эхом отозвалась Павлина. Поужинали, мать стала собирать со стола. Проводила взглядом как дочь понуро побрела в свою комнату. Мыла посуду, а мысли не отпускали:
- Что такое могло случиться с девкой? - Вон, почернела вся словно огарыш. - Может спросить?
Нет, вот так нахрапом тоже нельзя. Подожду, авось сама откроется.
А Павлина придя, в свою половину как всегда легла на диван. И знала она уже, что не грибы горчили за ужином, а зрела в ней новая жизнь, которая, не смотря на свой маленький срок, требовала подчинения. Павлина села, снова мысли как паутина опутывали сознание.
- Допустим, мать поймет, а отец?
- Убьет, но позору не потерпит.
- Уехать куда-нибудь, на работу устроиться, сделать аборт по-тихому. Никто не узнает.
А с другой стороны, ведь живая душа, как можно такую погубить? Рожу для себя, авось отец и смилуется. Внук же, но обратно, привяжу себя к пеленкам, а молодость так и уйдет. А кому она нужна, моя молодость? Один вон воспользовался, а теперь её можно порционно раздавать, схавают, не подавятся.
Скрипнула дверь, вошла мать. И было достаточно в эту минуту только посмотреть друг на друга, как мать всё поняла.
- Давно? - спросила она глухим, упавшим голосом. Павлина не ответила, лишь отвела взгляд.
В тот день, время казалось, тянулось так медленно, пока промывала доильные аппараты, шланги, стирала, развешивала сушить марлю. Павлинка напоследок обошла свой проход.
- Надо будет сказать сторожу, что бы за Ласточкой присмотрел, на неделе телиться должна.
- Ну, вот вроде бы и всё, пора домой.
Толкнув тяжелую дверь Павлина, наконец-то оказалась на свежем воздухе.
На улице уже стемнело, пахло прелым листом, на ветхих мосточках возле клуба остановилась. Тот словно спал, прикрыв темные глазницы окон. Сегодня понедельник, ни танцев, ни кино. Сразу вспомнился тот вечер, когда она познакомилась, с этим... Стараясь больше не думать Павлина аккуратно, боясь поскользнуться, пробежала, мостки и направилась к дому, где как прежде горели два окна. Открыла дверь, в лицо вкусно опахнуло жареной капустой, и куриными потрошками.
- Мамка ужин сготовила - подумала она, вешая на крючок курточку. Не успела расправить полы, как вдруг со свистом, плечо, словно оса обожгла.
- С-сука!
- Шлюха!
Оса ужалила в спину, да так, что кофта лопнула. Павлина уже поняла, что отец бил плеткой. Он сам её сплел, из остатков кожи, небольшая, а в самом конце вплетена гайка. Весной соседские козы объели только-только набиравшие бутоны кусты вишни. Эта плетка предназначена была для коз, а теперь ею нещадно секли Павлинку.
Снова в воздухе засвистело.
- Тварь!
- Убирайся из дома, чтобы духу твоего не было! Павлина кинулась к двери, убегая, слышала голос матери:
- Отец, отец!
- Не надо!
Послышался визг, это плеть пришлась и по матери. Павлина не знала куда бежать, она по инерции бросилась в прируб к бабке. Только старуха успела задвинуть засов за внучкой, как в дверь раздался глухой удар, и лезвие топора пробило толстое, деревянное полотно. Бабка Улита не могла сдержать гнев, закричала что есть мочи:
- Ромка!
- А ну прекрати!
- В тюрьму захотел окаянный?
За дверью стихло, лезвие топора, словно змеиный язык, скрылось из древесины. Послышались глухие голоса, потом всё стихло.
Павлина была как каменная, хотелось плакать, а слёз не было. Улита, было, подошла, чтобы хоть как-то утешить внучку, но та закуталась в свою кофту и сидела не шевелясь.
- Терпи девка, отец, это такой человек, сегодня накажет, завтра помилует.
- Нет бабушка, я дома не останусь, уеду, завербуюсь куда-нибудь, никто не узнает.
Старуха прилегла у себя на лежанке.
- Эх, Пашка, от себя не убежишь.
- Ладно, спи, давай, утро вечера мудренее.
Павлина прислонилась к спинке маленького диванчика с большими круглыми валиками. Сон не шёл, болела спина, и боль была скорее не физическая, а душевная. Только отдавала в спину.
Дремалось, снился снег, белый-белый. Павлина ступала, по нему, не проваливаясь ... Она проснулась, посмотрела в окно, еле-еле брезжил рассвет, густой туман обволакивал двор. Пес Тришка лениво выбрался из своей конуры, завернув за угол, поднял ногу, помочился и забрался снова в тепло.
В дверь тихонько постучали, Павлина не спрашивая, кто там, вытащила засов. Вошла мать, в руках у нее было что-то завязанное в небольшой узел. Она поставила его на стол, развязала. Достала горшочек, в нём были теплые щи, отдельно поставила тарелку с вареной курицей и пару соленых огурцов. В нос ударил, укропный дух и Павлинка почувствовала, как она голодна. Мать нарезала хлеб, налила щей.
- Ешь.
Сама присела рядом, смотрела как дочь ест, жадно кусая горбушку хлеба. Та чувствуя взгляд и чтобы как-то разрядить обстановку спросила:
- Отец спит?
- Угомонился только к полуночи окаянный!
- И то пришлось самогона плеснуть.
Павлина сложила в кучку куриные косточки.
- Мам, а откуда отец узнал?
Мать прижала к губам уголки платка.
- Я хотела как лучше. - Думала, поговорим с ним как родители, неужто не понял бы? - Выходит не понял.
Мать всхлипнула, утирая слезинки шершавой ладонью.
Павлина встала:
- Не плачь мама, принеси документы, денег немного, да вещи какие на первое время. - Остальное потом, посылкой как устроюсь.
- Уеду я, может на стройку, а может ещё куда. - Всюду народ требуется.
Мать, ещё не веря в слова дочери, мельком взглянула на её живот.
- А с этим, как?
Павлина уже одевалась, чтобы успеть на первый, рейсовый автобус.
- Ничего мама, с этим ещё долго, а может и недолго. - В городе чай поликлиники имеются. - Справлюсь.
- Постарайся никому ничего не говорить, придумай что-нибудь.
Мать всплеснула руками:
- Да что придумать-то?
- Разве только что ты к сестре моей двоюродной уехала?
- Поверят-ли?
Павлинка укладывала в небольшой чемоданчик вещи:
- Лучше ничего не говори мама, просто уехала и всё, а куда неизвестно.
- У отца расспрашивать не станут, его и так в деревне нелюдимом считают.
- Всё, побежала я, как устроюсь, напишу.
Она неловко чмокнула мать в щеку. Щека пахла парным молоком, Павлина дошла до двери, взялась за ручку, но в ту, же минуту бросилась обратно к матери, обняла её так крепко, как только могла:
- Мама, мамочка!
На рейсовом автобусе Павлинка не поехала, мало ли встретиться, кто из знакомых. До райцентра она решила добраться на попутках. Город, в котором она была, столько раз встретил ее приветливо, рассвет уже окончательно вступил в свою силу, выглянуло солнышко. Люди торопились по своим делам, дети бежали в школу. Только Павлина стояла около вокзала с чемоданчиком в руках и не знала куда идти. Это раньше, когда в выходной она вырывалась в город первым делом бежала в универмаг. Большой, двухэтажный из стекла и бетона она манил к себе ощущением какого-то праздника. Привычка ещё с детства осталась, когда они с матерью приезжали сюда, Павлина утыкалась носом в холодное стекло витрины, рассматривая большую куклу в голубом платье. Тогда её увлекал шум города, он казался Павле просторным, даже в ворковании голубей которые толпой сидели у торгующих жареными семечками старушек, слышалась только ей понятная речь.
Павлинка поёжилась, стоять на одном месте было холодно, а идти некуда. Ещё вчера у неё был дом, отец и мать, а нынче никого, и сама она как сирота. Однако надо было что-то делать, ноги повели её к железнодорожному вокзалу.
В привокзальном буфете Павлина встала в очередь, пахло копченой колбасой. Впереди её, толстый мужчина в светлой шляпе покупал жареную курицу.
- Свежая? - спросил он у продавщицы.
Та не ответила сразу, она мыла стаканы под краном, не спеша. Наконец последний стакан сверкающий гранями занял свое место на подносе, продавщица повернулась, попутно, поправляя светлые, пергидрольные локоны под голубой косынкой. Толстый, в шляпе, едва сдерживая, раздражение, снова спросил:
- Курица свежая?
Продавщица с невозмутимым видом ответила:
- Только что бегала!
- Берёте?
Толстый купил курицу, пару яиц, сваренных вкрутую, несколько пирожков, и чай. Подошла очередь Павлины.
- Чай, пожалуйста, и пирожное.
Продавщица посмотрела на неё равнодушным взглядом:
- Чаю нет, есть кофе.
Павлина купила себе сладкий кофе с пирожным, ей хотелось купить такую же курицу, с коричневой, поджаристой корочкой, яиц, и пару соленых огурцов. Но она не знала еще, какие расходы ожидают её впереди, и решила сэкономить. Стоя за круглым столиком на ножке, ела пирожное, и смотрела на стену, где из осколков разноцветного стекла, была сложена женщина, с охапкой колосьев в руках.
- Прям как у нас в сельсовете - подумала она. Кофе был теплый, приторно сладкий.
- Уж лучше бы я бутерброд с колбасой взяла.
О том, что в ней, есть кто-то, ещё требующий питание Павлина старалась не думать. Обобщала мысли.
- Это всё временно, скоро разрешится ...
Неожиданно с другой стороны стола встал мужчина, молодой, с белесыми, наглыми глазами. Он, вынул из небольшой, дерматиновой, сумки, две бутылки «Жигулевского» пива, и поставил их на стол. Потом, пошарил в кармане куртки, и достал сложенную вчетверо, газету, которую, аккуратно расстелил, на гладкой поверхности стола. На газету положил вяленую воблу. Взяв рыбу за хвост мужчина поколотил её об краешек стола, и оторвав голову засунул палец в рыбье брюхо. Неторопливо извлек икру и съел. Затем, отогнув палец в сторону, который был жирным от икры, он, об краешек стола, открыл бутылку с пивом. Долго и жадно пил пенящийся напиток. Потом, снова принялся за рыбу. Отдирая, от хребта коричневую стружку, смачно жевал. Он показался Павлине неприятным, и она хотела уйти, но мужчина вдруг протянул ей целую рыбину.
- Хотите?
Она вдруг почувствовала как после жидкого, сладкого кофе ей захотелось этой воблы. Но брать стеснялась, тогда мужчина сам разорвал рыбину и положил перед Павлиной.
- Ешьте - коротко сказал, он, и Павлина послушно взяла.
Она так же вынимала жирную икру из брюха рыбы и ела, наслаждаясь вкусом.
- Может пива?
Мужчина пододвинул бутылку к Павле. Та помотала головой
- Нее! - Я пиво не пью.
Вокзал гудел, словно в огромном муравейнике, туда-сюда сновали люди, появляясь, в дверях вокзала, и исчезая в них.
Ладони пахли рыбой, Павлинка потерла их носовым платком, слабо издававшим аромат духов <<Красная Москва >>, но запах стойко сохранялся. Нужно было найти туалет, где можно было помыть руки. Её случайный попутчик, словно поняв, что хочет Павлинка, произнес:
- Туалет тут недалеко, давайте я вас провожу.
- Меня кстати Александром зовут. Часто приходится бывать на вокзалах, я ведь писатель. Вот езжу, ищу материал для книги.
Павлина никогда не видела живого писателя, Александр показался ей чем-то фантастическим, далеким. Так они дошли до туалета. На дамской двери висела большая картонка с надписью "РЕМОНТ". Павлинка растерянно посмотрела на Александра.
- Что же делать?
Тот подумал с минуту, заглянул в мужской туалет, там было пусто.
- Идите, я постою тут, и покараулю.
Павлина подала ему чемоданчик и сумочку.
- Подержите, я быстро.
Вернувшись, увидела, что Александр ждал её около двери.
- Спасибо, вы меня так выручили.
- Да, не за что, куда вы сейчас?
Павлина не знала что ответить. Говорить правду ей не хотелось, и она соврала:
- К тетке поеду. - В Мурманск.
И только она успела это проговорить, как голос из динамика произнес:
- Граждане пассажиры, поезд Москва - Мурманск прибывает на первый путь. Александр при этих словах как-то быстро собрался, пожав, неловко руку Павлине произнес:
- А вот и ваш поезд, извините, не могу проводить.
- Мне ещё в издательство нужно заглянуть ...
- Всего, хорошего, вам, прекрасная незнакомка!
И повесив поудобнее сумку на плечо он скрылся в дверях вокзала. Павлина опять, осталась наедине, со своими мыслями и проблемами. Куда поехать она не знала.
- А может действительно уехать на север, куда подальше?
Сойти на каком-нибудь полустанке, где меня никто не знает, и начать жизнь с чистого листа.
Ободренная этой мыслью она решительно направилась к кассе.
- Мне один билет на Мурманск.
Девушка, кассир, по ту сторону, прозрачной, стеклянной, перегородки, лениво произнесла:
- Паспорт, деньги, пожалуйста.
- Сейчас, одну минуту.
Павлина открыла чемоданчик, там, в кармашке лежал маленький кошелёк, она открыла, его, и собралась было достать деньги, но денег не было. Она точно помнила, что в буфете, когда покупала кофе, сдачу положила в кошелёк. Павлина, ещё раз перетряхнула сумочку, и чемоданчик - денег не было.
Голос кассира вернул её к действительности.
- Ну что, будем брать билет?
Ничего не ответив, Павлинка помчалась в буфет - Конечно же, она там потеряла кошелек, его нашли, и отдали буфетчице.
В буфете, казалось, ничего не изменилось, все та же очередь, продавщица все так же мыла стаканы, и сырыми руками, бросала мелочь на железный поднос. Павлина встала у края буфета, спросила с надеждой:
- Скажите, вам тут кошелек, не передавали?
Продавщица усмехнулась.
- Потеряла что ли?
Казалось, что такой вопрос был, для неё было обыденным делом.
- Нет, не передавали, девушка.
В очереди пробежал шумок.
- А может, украли?
- Сумку то свою, ни кому в руки не давала?
Павлина устало, побрела, обратно в зал. Она, не могла смириться, с тем, что человек, протянувший ей угощение, оказался вором. Да, в деревне у них двери на замок не запирали. Разве что куда уедут надолго. А так, если и отлучались, в огород или в магазин, то к двери просто приставляли батожок.
Она села в зале ожидания, только сейчас почувствовала усталость. Бессонная ночь дома, кража денег, совсем выбили её из сил. Во всем теле чувствовалась ломота, глаза закрывались, хотелось спать.
- Кажется, я заболеваю. Павлина пристроила на коленях чемоданчик и сумку, легла на неё лицом. Ей показалось, что спала слишком долго. Открыв глаза, она увидела, через пыльные, окна вокзала, синие сумерки.
- Господи, думала она. - Как бы я хотела чтобы это был только сон.
В динамике громкоговорителя, женский голос, снова объявила о прибытии поезда. Стоянка одна минута.
Павлина вышла на перрон, вечерний, холодный, воздух освежил, горячие щеки. Подходил поезд, суетились, люди, закидывая в узкое нутро прохода, чемоданы и сумки. У вагонов сновали проводницы, в фирменных синих костюмах. У четвертого вагона, рыженькая проводница, взяв в руки молоток, обстукивала колеса. Павлина тихо поднялась по ступенькам в вагон, он был наполовину пустой. Она прошла и села на свободное место, сердце глухо колотилось.
- Что будет, если её застанут без билета?
- Господи! Стыд, то какой!
Но, проводница не приходила, вагон мягко тронулся, мимо проплыло здание вокзала, постепенно, поезд набрал скорость. Застучали колеса на стыках рельсов, замелькал, в сумерках за окнами лес. Павлину бил озноб, во всем теле чувствовалась ломота, и хотелось спать. Она положила голову на складной столик, и снова как на вокзале, задремала. Очнулась она, от того, что кто-то тряс её за плечо. Павлинка с трудом открыла глаза, перед ней стояла та самая рыженькая проводница.
- Сдаем билеты! - Произнесла она негромко.
Павлина, сделала вид, что ищет билеты в сумочке, перебирая мелочь - заколку для волос, в форме бабочки, пустой кошелек ...
- Я, кажется, билет потеряла - тихо произнесла она.
Проводница сменилась в лице.
- Да вы что гражданочка!
- Как это потеряла?
- А если проверка?
Она сыпала вопросами, а Павлинка, смотрела, словно сквозь пелену на проводницу. Молчала, как партизан на допросе, только потом, когда рыженькая сделала паузу, спросила:
- У вас не найдется таблетки аспирина?
Проводница внимательно посмотрела на Павлину приложила к её лбу прохладную ладонь и воскликнула:
- Да у тебя жар!
- Вот что, поднимайся, пойдем ко мне.
Они вошли в служебное купе, проводница показала жестом на место около окна.
- Садись!
Павлина послушно села.
- Меня, Яна зовут - представилась рыженькая.
- А тебя?
- Павлина.
- Сейчас, Паша, будем чай пить, с малиной.
Яна взяла два пустых стакана в узорчатых, металлических, подстаканниках, вышла в коридор, и вернулась, уже со стаканами, полными кипятка. Открыла, висевший на стене, голубой, шкафчик, достала оттуда, ситцевый мешочек.
- Это, сухая малина, мне мама, всегда, малину с собой в дорогу даёт.
- Мало ли, сквозняки у нас.
- Пей чай, и рассказывай, что у тебя приключилось.
- Или сама понимаешь, я вынуждена, высадить тебя, на следующей станции.
Павлина развернула, синий, бумажный, брусочек, с рафинадом, и бросила его в чай. Ароматный, отдающий летом, чай согревал, непослушный язык, стал мягким. Павлинка, разумеется, не стала рассказывать, Яне про себя всю правду. Сказала только, что едет к тетке, и про то, как её обокрал <<писатель>>
- Значит, ты на эту воблу, как на крючок попалась?
Яна уже не была такой строгой.
- Вот сволочь - сочувственно произнесла она.
- Ну, ничего, доедешь у меня в купе до своей тетки. - Авось не повстречается проверка.
- Ладно, ты спи пока, а мне работать надо.
Павлина с удовольствием вытянула затекшие ноги, Яна укрыла её с головой толстым, шерстяным одеялом.
- Слава богу, я еду - успела подумать Павлина и заснула.
Продолжение следует ... Начало - часть-1, часть-2, часть-3. часть-4
Благодарю всех кто меня читает и помогает материально. Пусть у вас все будет хорошо. Мира и добра!