...или ответочка из Южной Франции.
Король-паук Людовик XI знаменит многими свершениями, и ни к чему приписывать ему лишнее. Он бы обиделся, с непредсказуемыми последствиями. Вот здесь отличная статья, всем кто не читал - рекомендую. И лишь один вывод ввел меня в недоумение. Делюсь
Все любят Францию. Даже боши и чаехлёбы - не зря же с завидным упорством они пытались оторвать от божественной свой кусочек французского счастья. И не только они. Предки сегодняшних французов тоже не особо ладили между собой, и предпочитали называть себя по местности, в которой проживали. Ну вот, к примеру, дАртаньян, который с радостью служил французскому королю, а, возможно, даже и Франции, именовал себя каким-то гасконцем, а вовсе не французом. Чо уж говорить о более ранних временах? Этот местечковый сепаратизм не очень вязался с представлением французских королей о собственном сюзеренитете. История вышла длиной на несколько столетий, но появился Людовик, мать его, одиннадцатый, и устроил таки централизацию.
И вот не так давно я встретил мнение о том, что было б неплохо иметь долю благодарности в отношении упомянутого персонажа «за то, что юг Франции стал сперва богатой торговой, а затем и роскошной курортной зоной». Обоснование, на первый взгляд, вполне разумное: хитрожопый интриган создал в Дофине и Савойе госкорпорацию «Куш Средиземья», передав ее впоследствии в аренду местным перекупам - купеческим гильдиям Марселя, Ниццы, Гренобля, Нима и Монпелье. Утверждается, что государственный надзор за действиями купцов был сохранен, но без вмешательства непосредственно в коммерческую деятельность. Сегодня у следователя бы возник вопрос: «Это как, б***?!! Объясните, пожалуйста, механизм осуществления контроля над использованием частными лицами государственных активов при отсутствии какого-либо вмешательства в коммерческую составляющую их деятельности?»
Но попробовал бы он задать свой вопрос королю. Казна последнего поимела стабильный доход, а это в условиях необходимости содержать армию и покупать лояльность соседей являлось немаловажным фактором внутренней стабильности королевства и гарантией внешней безопасности. Одновременно король строил дороги, монополизировал чеканку монеты и почту. Последнее обстоятельство реально важное, но как это касается именно юга Франции? Давайте глянем на карту, нарисованную одним французом.
Итак, спустя 300 лет после Людовика XI - все дороги (целых три) ведут с юга в Париж. Куда ж еще должны идти денежные потоки из портовых Марселя и Бордо, и крупнейшего южного центра? При этом, обратите внимание, марсельская дорога пересекает Лион, и этот город, южный, был богат. Когда со Средиземного моря во Францию нахлынули товары «из Леванта и Магриба», король создает в Лионе шелковое производство: «Изначально совершенно убыточное предприятие, оно начинает приносить доход и создавать истинные шедевры ткацкого искусства уже после смерти Людовика».
Итак, запомним эту паутину, и вернемся к ней чуть позже, равно как и к славному городу Лиону. А теперь отмотаем от времени Людовика XI три сотни лет назад, и посмотрим конспективно на развитие юга Франции в динамике. Все же слышали про альбигойцев, столетнюю возню, и всякие сопутствующие кошмарики? Мне на голубом глазу сообщают с мест, что все это было давно, поросло быльем, и к концу 15-го века южане изрядно обросли жирком, и ну как давай торговать и обогащаться.
Так вот: южный жирок - это древняя легенда, которую старики какого-нибудь Каркассона слышали от своих стариков, а те - от своих. Золотой век юга Франции - время первых крестовых походов. Поставки крестоносному воинству, отправляющемуся в Палестину, перекуп трофеев у сумевших вернуться. Ловкие банкиры, цеховики, уравненные с рыцарями в правах буржуа, и те самые зажиревшие вилланы. В центре этого великолепия - Тулузские Раймоны, формально вассалы французского короля, но имевшие лены и от английского. Вассалы Раймонов одновременно могли быть вассалами Арагонского или Английского короля, или Германского императора, но всех этих Фуа, Транкавелей и прочих объединяло одно - Лангедок - страна трубадуров, родина французской куртуазности, приют поэтов и ученых. И катаров, разумеется, вместе с евреями и маврами. У французского короля, занятого перманентно войной с Анжуйской империей Плантагенетов, времени заняться Раймонами не было совершенно, и все денежные потоки, пересекаясь в Тулузе, Арле, Нарбонне, Авиньоне, там же и оставались, формируя из Лангедока сладенький пирожок. Голодное северное рыцарство с удовольствием откликнулось на призыв Папы грабить во имя торжества истиной церкви, и в течение первой половины 13-го века Лангедок был превращен в пепелище, лены перераспределены, торговые связи нарушены. Сюда не совались более мавры, здесь не осталось евреев, и катарское большинство было выведено под корень физически. Банки не давали ссуды там, где их могли забрать по праву сильного, торговцы обходили опасные земли по широкой дуге. Стены городов были срыты.
Народ, который в 1249 году с рыданиями провожал гроб Раймона VII от Милло до Фонтеврота, знал, что оплакивает свое существование как нации.
Но, возможно, вот после этого Лангедок уже и зажирел? Но с чего бы? Его ждала участь колонии. Его сеньоры жили в своих фьефах на севере, и южные владения им были интересны лишь как источник средств. Деньги более не оседали в Лангедоке. Центральная дорога на приведенной выше карте - одностороннее движение активов, от Тулузы в Париж.
Через сотню лет Франция доберется до соседней Аквитании, расположенной западнее. Аквитания - лен короля Англии, полученный от французского монарха, и поэтому Аквитания - юг Франции. То самое бордовое бордо в бокале - родом оттуда. Второй по значимости после Марселя порт французского юга - город Бордо, расположенный в устье Гаронны, по которой в былые времена так прибыльно было иметь дела с Тулузой. К началу 14-го в. через Бордо шли поставки французского вина, объем которого оценивался в 850 000 гектолитров в год, в Англию, и всем желающим. Вина было дохера, хватало всем, и аквитанцы, живя вдали от обоих королей, чувствовали себя прекрасно. Примерно та же история, что и с лангедокскими сеньорами, разве что третье сословие жило поскромнее. И да, Аквитания - это богатое, процветающее герцогство, несмотря на наличие в составе земель, населенных буйными гасконскими голодранцами. С началом притязаний Эдуарда III на французскую корону жирные времена стали подходить к завершению: британские нищеброды не могли обеспечить сюзерену достаточные средства на снаряжение армии и флота, и отдуваться за всех надлежало аквитанским вассалам. Вскоре такое положение приведет к расколу, но прежде до всех доберется чума, и начнет она с юга Франции. С того самого богатого Марселя, гостеприимного порта, в который зашел итальянский корабль, доставивший на борту чумную палочку. Города Лангедока опустеют, но и очередь Аквитании наступит быстро - ведь кто-то же должен передать эстафету Англии?
Прибывший в Аквитанию в качестве наместника малыш Эдди (позывной - Вудсток) не забивал себе голову осадой крепостей. Как можно нанести существенный урон врагу, одновременно обогатив и себя, и последовавших за тобой аквитанцев? Как прибить французских кроликов одним выстрелом из лонгбоу? Правильный ответ по версии Вудстока - шевоше! Тотальный грабеж и массовая резня без осады крепостей. А где же можно добиться наибольшего успеха? Разумеется, в тех местах, где умники срыли повсюду крепостные стены, а если и возвели новые - то по остаточному принципу. И где не тратились особо на содержание армии, поскольку армия из местных - это сепаратизм, а армия из прикомандированных - это дорого. Путь принца лежал вдоль Гаронны в земли Лангедока. Разорив окрестности Тулузы, Каркассона и Нарбонны, и договорившись с мечтавшим о былой независимости графом Фуа о вербовке в свою армию его отпускников, Вудсток вернулся в Аквитанию. Итог шевоше - территория 300 на 65 км обезлюдела, уничтожено более 500 населенных пунктов, в том числе с десяток укрепленных, а также жилые и торговые кварталы трех крупнейших городов Лангедока. Много ли это в масштабах Франции? Ну, это почти половина ее ширины в южной части - линия богатейших городов. Королевская казна лишилась налогов на последующие несколько лет, и была вынуждена еще потратиться на оборону. А война только начиналась.
На следующий год - 1356-й - принц направил шевоше в Пуату, вернувшись оттуда с пленным французским королем. Еще один неудачный карантэн французского рыцарства. Началась эпоха сборов средств на выкуп, посягательств на права дофина, жакерии и прочих прелестей. Пусть события и развивались севернее, но возможности к обогащению у южной части Франции так и не появились. Продолжение войны на пару с эпидемиями заберут сотни тысяч жизней, рождаемость обрушится, население Франции за сотню лет сократится вдвое - до 10 млн. И это не значит, что теперь нужно было кормить в два раза меньше ртов - это значит, что теперь вдвое меньшее число работников вынуждено было содержать те же самые прожорливые два сословия, которые если и уменьшились - то незначительно, поскольку имели условия жизни куда более превосходные, чем крестьянство и ремесленники.
Что касается Аквитании, то накопленное недовольство английским сюзереном приведет в итоге к боевым действиям на ее территории, и характер их не примет куртуазные формы. Кроме того, верность тому или иному сюзерену означала предоставление войск, фуража и тупо денег, что, в свою очередь, вело к уменьшению трудовых ресурсов и росту цен. Ни о каком обрастании жирком до конца конфликта речи и быть не могло.
Вот посреди этого дерьма и довелось появиться Людовику XI-му. В его значительной роли в образовании единой Франции усомниться трудно, и глупо. Однако, утверждение о том, что именно ему потомки обязаны тем, что юг Франции стал богатой торговой, а потом и курортной зоной - ну, такое. В равной мере, эти достижения можно приписать и Карлу Великому, и даже Хлодвигу, не говоря уже о Цезаре. Цезарь вообще французам язык принес, построил первые города, посадил виноград, и построил дороги до Парижа.
Итак, Людовик оживил Марсельский порт, и во Францию прибыли ткани. Лион при поддержке короля стал этаким Иваново Валуа и Бурбонов, а кроме того - крупным торговым и финансовым центром. Нюанс в том, что торговля и финансы были в руках хитробёдрых итальянцев. Казна, разумеется, имела свой гешефт от этой активности - дорога из Лиона шла в Париж. Что поимел с этого регион?
Ну, с середины 15-го века начинается наконец демографический рост. Расходы на войну резко сократились, хозяйство активизировалось. Но эти явления происходят помимо воли королей - война окончена, а жизнь продолжается. Солдаты возвращаются к крестьянскому труду, семьям, и начинается вся эта унылая пастораль. Усиливается миграция, и французы из разоренных северо-западных районов потянулись в обезлюдившие, но плодородные южные. Производство зерна выросло к началу 16-го в., но затем рост притормозился ввиду отсутствия технологий, позволивших бы совершить качественный переход. Цены подросли в связи с увеличением усилий на распашку. Пастбища вытесняются пашнями и виноградниками, поскольку спрос рождает предложение. Меньше говядов - меньше навоза - хуже урожай. В связи с ростом населения происходит дробление наделов, производительность труда уменьшается. Увеличение трудовых ресурсов приводит к их удешевлению, доходы третьего сословия неумолимо падают. Отличный резерв добровольцев для Итальянских кампаний с их наемными армиями.
В то же время, дворянство и духовенство не могут себе позволить урезать расходы - это понижает статус. Париж, Орлеан, Лион - столицы потребления. К середине 16-го в. сельское хозяйство, в том числе виноделие, едва достигает предвоенного уровня, и львиная часть доходов опять уходит на новую войну, а остальное - на блеск и роскошь. Позитивный момент для третьего сословия лишь один - война в Италии, куда можно продать своё тело, свалив из безысходности. Армия снова выгребает все из южных земель - они ближе к фронту, и это вовсе не та радость, которую некоторые испытывают сегодня при слове «госзакупки». Где тут богатая торговля? Не желаете ли отдохнуть в прифронтовой Ницце?
Таким образом, основной заботой Людовика XI являлся поиск наличности с целью укрепления собственной власти. Вкладываться в развитие депрессивных регионов он и не подумал. Когда итальянцы переориентировали своё хозяйство на Геную, Лион стагнировал, и остался всего лишь центром ткачества, так и не сумев вырвать у Парижа ни административное, ни финансовое лидерство. Что касается портов, то они не могли составить конкуренцию континентальным портам Италии, Фландрии или Нидерландов. Никто не собирался везти товары в нищий Лангедок или Аквитанию - в лучшем случае, они выполняли роль перевалочных пунктов по пути в Париж, либо из Атлантических портов вглубь континента. То же самое и Прованс с его Марселем. Достижения короля-паука - это эффект низкого старта, прогресс относительно дна.
А затем появились гугеноты. Но это уже совсем другая история.
Автор: Павел Реутских
Использованная литература:
Зои Ольденбург. Костер Монсегюра
Вадим Устинов. Черный принц
Барбара Такман. Загадка XIV-го века
Эммануэль Ле Руа Ладюри. Королевская Франция.
Фернан Бродель. Время мира