Иногда двойственность натуры и двуличный характер настолько въедаются в самую суть человека, что даже в истории он остается словно бы подсвеченным сразу с двух сторон.
Правитель, презирающий рыцарские добродетели и всеми силами избегающий войн, но при этом - довольно опытный полководец, солидную часть жизни не вылезавший из доспехов. Женоненавистник, во вполне крепком браке которого родилось восемь детей. Могущественный монарх, чье состояние позволяет содержать постоянное войско, но одевающийся не богаче зажиточного купца средней руки. Просвещенный самодержец, покровитель науки и искусства, но садист и живодер. Человек, при жизни имевший множество прозвищ: Набожный, Осторожный, Благоразумный, и при этом оставшийся в веках как l’universalle araigne — «Вселенский Паук». Как говорится: и богу молится, и с чертями водится.
Примерно такую характеристику оставил после себя один из величайших французских королей, Людовик XI Валуа. Рожденный в годы великой смуты, когда страна стояла на грани гибели, он сумел не только вернуть ей былое величие, но и изрядно укрепил и прирастил землями. Во многом именно деятельности Людовика XI современная Франция обязана своими границами, а мы можем сказать ему спасибо за то что юг Франции стал сперва богатой торговой, а затем и роскошной курортной зоной.
Впрочем, поначалу Людовик не демонстрировал каких-либо экстраординарных способностей и жил обычной жизнью наследника престола. Основная проблема на тот момент заключалась в том, что его отец, король Карл VII, де-юре не был королем. Был самый разгар столетней войны и дом Валуа, казалось, стремительно про...игрывал все полимеры. Законный французский монарх даже не мог нормально короноваться в Реймсе, поскольку путь туда преграждали войска англичан и примкнувших к ним крупных французских феодалов. Впрочем, законным он был лишь для части французского дворянства, так как англичане и другая часть французских аристократов считали своим королем Генриха VI Ланкастера, от имени которого на континенте правил могущественный герцог Бедфорд. Все изменилось в одночасье, когда на французском небосклоне вспыхнула звезда Орлеанской Девственницы - Жанны Д'Арк. Словно тараном, эта наивная и чистая душа пробила Карлу дорогу к трону, серьезнейшим образом изменив баланс сил в королевстве. В благодарность за оказанные услуги Жанну банально продали англичанам, чтобы новоявленная спасительница отечества не превратилась в политическую фигуру и не начала мешать планам честолюбивого короля. Этот урок монаршего лицемерия молодой Людовик запомнил на всю жизнь.
Фундаментом, на котором прочно воздвигся характер будущего короля-паука, стал затяжной конфликт с родным отцом. И первым актом этой драмы стало любовное увлечение короля. Карл VII невзирая на приличия, практически открыто сожительствовал с Агнессой Сорель - дамой куда менее знатной чем его супруга. Более того, она даже родила от него трех детей, к счастью для юного дофина (официальный титул наследника престола во Франции) - только девочек. Людовик, по всей видимости искренне любивший свою мать, не захотел смириться с таким положением вещей, и несколько раз имел крайне неприятные беседы с отцом по этому поводу. Разумеется, доводы наследника остались без ответа, а в семье наметился раскол. Тем не менее, понимая что других наследников у него нет, Карл VII никуда не отсылает Людовика, держит при себе, и даже позволяет участвовать в военных походах. Идет процесс медленного выдавливания англичан с континента, и присутствие в войсках короля или дофина было крайне важно для поддержания боевого духа солдат и рыцарей. Несколько омрачает семейные отношения участие дофина в "Прагерии" - восстании дворянства Франции против короля, вспыхнувшего в 1439 году после введения нового налога на содержание регулярного войска. Впрочем, восстание было быстро подавлено, а все его участники получили королевское прощение. Интересный факт: название этого восстания отсылало к городу Праге, где совсем недавно (каких-то 20 лет назад) произошла знаменитая дефенестрация.
К 1443 году, боевые действия сошли на нет и перед королевским домом встала нетривиальная задача - куда-то утилизировать толпу наемников и разнообразного вооруженного сброда. Старые-добрые крестовые походы окончательно дискредитировали себя: буквально только что христианские рыцари потерпели сокрушительное поражение от турок при Варне. Так что Людовику, на которого венценосный папаша спихнул эту задачу, пришлось спешно что-то придумывать. И он придумал. Собрав "живодеров", как их ласково именовали крестьяне и буржуа, Людовик повел их в земли, контролируемые на тот момент Швейцарской конфедерацией. Как нельзя кстати пришелся формальный повод - просьба императора Священной Римской Империи о помощи. Императора попросили о ней жители Цюриха, который осаждали армии союза "старых кантонов" (гусары молчать!) - семи старейших общин Швейцарии. Людовик планировал соединиться с цюрихским гарнизоном (а это без малого почти 20 тысяч бойцов) и в генеральном сражении разбить швейцарцев, но все пошло наперекосяк. Авангард войска Людовика попал в засаду и был почти полностью истреблен небольшим отрядом швейцарской пехоты. Воодушевленные таким бодрым началом дня, швейцарцы бросились в атаку на основные силы французов, и внезапно оказались в критическом меньшинстве - всего 1500 бойцов против почти 20 тысяч. Казалось, что сейчас славная французская конница втопчет в грязь этих неотесанных крестьян, однако швейцарцы встали насмерть и раз за разом начали отбивать атаки солдат дофина, причем с огромным уроном для последних. Осознавая что долго при таком соотношении сил им не продержаться, командир швейцарского отряда приказал отходить - горцы укрылись за стенами госпиталя, устроенного в маленькой церковной общине Святого Иакова. Швейцарцы надеялись на подход подкреплений, однако их надеждам не суждено было оправдаться - озверевшие от крови и жаждущие мести французские головорезы ворвались в госпиталь и устроили там резню. Несмотря на победу, куплена она оказалась неожиданно высокой ценой: из полутора тысяч швейцарцев, отказавшихся сдаваться несмотря ни на какие условия, выжило едва больше десятка, а французское войско не досчиталось почти четырех тысяч бойцов. Если бы не артиллерия, разбившая стены госпиталя и основательно проредившая швейцарцев, дело могло оказаться еще более кровавым.
Опасаясь сталкиваться с основными силами швейцарцев после таких результатов схватки с маленьким отрядом, Людовик возвращается во Францию, где окончательно рассоривается со своим отцом. Видя как тот в открытую сожительствует со своей фавориткой, ненавистной Агнессой Сорель, Людовик начинает упражняться в красноречии, всячески третируя ее. Карл VII вынужденно отсылает наследника в провинцию Дофине, где тот и остается. В это время Людовик, вкусивший самостоятельности в военном походе, а теперь получивший под свое начало крупную провинцию, начинает действовать в собственных интересах. Первым делом он разрушает планы отца по устроению политического брака с Элеонорой Португальской и самовольно женится на Шарлотте Савойской, накрепко привязывая это герцогство к Франции. Более того, Людовик начинает активно заменять чиновников на местах своими людьми, фактически лишая отца каких-либо рычагов воздействия на себя. Разумеется, это не нравится Карлу и тот постоянно требует от сына приехать ко двору и занять место наследника, однако Людовик ограничивается отправкой нескольких посольств с традиционными уверениями в личной преданности Его Величеству. Но ничто не может продолжаться вечно - в 1456 году Людовик бежит в Бургундию, под защиту герцога Филиппа Доброго. Статус единственного сына и наследника уже был утрачен Людовиком и он справедливо опасался что отец припомнит ему все заговоры и издевательства над любовницей. Под защитой могущественного герцога молодой дофин остается вплоть до смерти Карла VII в 1461 году.
Узнав о смерти отца, Людовик возвращается во Францию и коронуется в Реймсе. Помня о многочисленных благодеяниях и дружеских услугах, которые ему оказывал герцог Филипп, он приглашает его на церемонию коронации в числе первых. В Париж помазанный на царство король вступает в сопровождении своего покровителя, причем толпа в гораздо большей степени рада прибытию бургундского герцога, чем своего законного короля. Тем не менее, на юного монарха это не произвело никакого впечатления - Людовик заботился прежде всего о проблемах государства, а не о завоевании народной любви. После официальных торжеств по случаю коронации, молодой король и старый герцог расстались как давние приятели. Однако именно тогда были посеяны первые семена вражды между королевством и герцогством, потому что два могущественных правителя слишком по-разному смотрели на эти события. Герцог Филипп Добрый надеялся, заручившись поддержкой многим обязанного лично ему короля Людовика, выторговать своим владениям статус свободного королевства и избавиться от унизительного и никому не нужного вассалитета. Людовик же, не питавший иллюзий насчет планов герцога, видел в этом лишь большую ошибку бургундцев: он сумел уйти от них без каких-либо обязательств или подписанных договоров, а значит помощь и прочие услуги, оказанные ими, не могут считаться чем-то иным, кроме проявления вассальной преданности. Прагматичный и безжалостный, Людовик не собирался помогать Бургундии, усиливая таким образом своего соседа и соперника.
Став королем, Людовик XI принимается за дело с недюжинной энергией. В мгновение ока он лишает званий и должностей множество дворян, в лояльности которых не уверен, и назначает на их места своих людей. Людовик даже не гнушается возвышать простолюдинов, возводя их в дворянское достоинство через браки с отпрысками французских аристократических родов. Мало кто из них смеет отказать королю в просьбе о женитьбе, тем более что Людовик подкреплял свои слова крупными суммами денег и обещаниями других бонусов и преференций для самых сговорчивых.
Обеспечив себе прочную опору в виде лояльного и компетентного чиновничества, Людовик начинает реформировать королевство. Он отбирает у крупных феодалов право самостоятельной чеканки монеты, приведя финансовую систему страны в более-менее стабильное состояние. Отныне вопросами эмиссии денег занимается только королевский монетный двор, а на самих монетах появляется латинское слово REX, то есть государь.
Осознавая важность внешней торговли, Людовик создает на юге Франции, как раз в своей "стартовой" провинции Дофине и союзном герцогстве Савойском, государственную торговую компанию для совершения операций по всему Средиземноморью. Однако очень быстро понимает, что напрямую управлять торговыми делами невозможно, и отдает ее на откуп купеческим гильдиям Марселя, Ниццы, Гренобля, Нима и Монпелье, сохраняя над ними государственный надзор, но не вмешиваясь непосредственно в коммерческую деятельность. Очень скоро это предприятие начинает приносить свои плоды, наполняя королевскую казну звонкой монетой, а рынки Франции товарами из Леванта и Магриба. В том числе благодаря этим усилиям, во Франции появляется собственное шелковое производство - королевская мануфактура в Лионе. Изначально совершенно убыточное предприятие, она начинает приносить доход и создавать истинные шедевры ткацкого искусства уже после смерти Людовика
Опасаясь заговоров и желая обезопасить себя хотя бы от тех, что затеваются от скуки, Людовик специальным указом учреждает королевскую почту, а затем запрещает всем дворянам пользоваться хоть какой-то почтовой службой кроме этой. Мало того - даже частные курьеры оказываются под запретом. Естественно это вызвало недовольство со стороны представителей аристократии, но удобство пользования и низкие пошлины, введенные королем для своего детища, быстро свели это недовольство на нет. Тем более, что Людовик уделил также внимание развитию дорожной сети. Памятуя об ужасах военных компаний своего отца, когда из-за отсутствия нормальных путей войскам приходилось таскаться по бездорожью, король приложил массу усилий для создания разветвленных дорог. Не римские шоссе конечно, но для феодальных армий они вполне годились. Многие из этих дорог используются в современной Франции - уж больно удобно их проложил король-паук.
Все эти нововведения и начинания требовали денег, и король показал себя умелым финансистом. Он урезал расходы на королевский двор, на порядок сократив штат слуг и число ежегодных увеселительных мероприятий. Более того, он сам стал одеваться крайне скромно, по меркам королевского двора. Даже его ближайшие соратники отмечали, что король одевается с "неподобающей простотой". Дошедшие до наших дней портреты и гравюры хотя и показывают на некоторое уменьшение уровня пафоса и роскоши в костюме, все еще изображают короля весьма изящно и красиво одетым. Тем не менее, злопыхателями это обстоятельство было поставлено в вину королю. В конце концов, во время его правления французская аристократия перестала быть законодательницей мод в Европе. Для французов это непростительный грех!
Более того, словно в насмешку над амурными похождениями своих предков, Людовик XI не спешил при каждом удобном случае падать в объятия юных прелестниц. А ведь при королевском дворе их было лишь немногим меньше чем дворян, плетущих заговоры! Более того, целомудренный монарх не слишком часто посещал даже опочивальню своей супруги, что наталкивало злопыхателей на мысли о некоей неправильности всего этого и глубинной порочности короля. Впрочем, его редкие ночные визиты были весьма результативными: супруга принесла ему пятерых сыновей и трех дочек. Как хороший отец и заботящийся о будущем государства монарх, Людовик сосредоточился на воспитании и обучении сыновей, взаимодействуя с женой и дочерями по остаточному принципу. Тем не менее он никогда не опускался до пренебрежительного отношения при личном общении и всегда был в высшей степени предупредителен, вежлив и обходителен. Долгие годы унижения фавориткой его отца давали о себе знать лишь за пределами королевской резиденции, когда король в приватных беседах с приближенными называл женщин "средоточием глупости" и критиковал любые прожекты связанные с женским образованием. Исключение король делал лишь для своей старшей дочери Анны. Людовик XI говорил о ней: «Это наименее глупая женщина Франции, потому что ни одной действительно умной женщины мне встречать не доводилось». Девушка и впрямь обладала незаурядным аналитическим умом и "мужским" складом характера, была волевым и решительным человеком. Главным же ее достоинством была крайне высокая степень обучаемости: из коротких встреч и недолгих разговоров со своим венценосным отцом она вынесла больше полезного чем некоторые ее братья из долгих уроков государственного управления. После смерти Людовика она даже станет регентом королевства и не только сумеет отбить все "наезды" со стороны поднявших голову дворян-смутьянов, но и возведет на английский трон Генриха Тюдора.
Однако не только пренебрежительным отношением к женщинам "прославился" в веках наш герой. Людовик XI очень любил животных и содержал большой зверинец. По воспоминаниям современников, он даже частенько брал с собой в поездки по стране свою любимицу, ручную львицу. Но если диковинных зверей король любил, то вот с обычными обходился весьма грубо. Так, например, король иногда наряжал свиней в парики и придворные костюмы и всячески их бил, колол иголками и дергал за хвосты, чтобы те "пели" и "плясали" для него. В конце концов он настолько преисполнился в этом своем пристрастии, что поручил аббату из Бенье создать музыкальный инструмент, способный превзойти его привычные забавы со свиньями. Аббат был в опале и король дал, как ему тогда казалось, невыполнимое задание, но вскоре аббат вернулся с диковинным инструментом. Созданный церковником "орган" был устроен так, что, при нажатии клавиш, в хряков, запертых и зафиксированных в специальном ящике, втыкалась игла или их бил по хвосту миниатюрный молоточек. Строго отобранные по размеру, весу и "тембру" животные честно отрабатывали корм, позволяя играть настоящие свинские гаммы на этом "органе". Король пришел в восторг и аббат был немедленно осыпан милостями и деньгами. Это изобретение пережило своих заказчика и изготовителя на уровне идеи: в Испании и Гессен-Касселе в XVII веке создавались подобные "музыкальные" инструменты, а в середине XIX века в Америке переизобрели "свиное пианино" назвав этот живодерский инструмент "Порко-форте". В XX веке нечто похожее, но только с кошками, было создано в Италии и даже использовалось для лечения меланхолии.
Впрочем, даже свою склонность к садизму и жестокое обращение с животными Людовик XI сумел поставить на службу государству, поскольку демонстрация свиного "органа" служила прекрасным предлогом для того чтобы в непринужденной и неформальной обстановке спокойно пообщаться с нужными людьми и обсудить дела без лишнего политеса. Более того, некоторые иностранные сановники с удовольствием слушали "музыку", что, вкупе со взятками и льстивыми посулами, делало их куда более сговорчивыми на официальных переговорах. Как же - сам король пригласил послушать вопли свиней тет-а-тет, явно же так абы кого не приглашают!
Помимо свиней и других животных, король-паук был склонен к истязанию людей. Впрочем, здесь невинные не страдали. Преступников, осужденных королевским судом, пересылали в тюремные замки, где заключали в железные клетки. Там их содержали пока измученный узник начинал сдавать всех соучастников своих преступлений. Впрочем, некоторых "постояльцев" король держал в таких стесненных условиях исключительно из соображений личной мстительности. Так, его старый товарищ, кардинал Жан ла Балю, предавший своего сюзерена и ставший шпионить в пользу бургундцев, содержался в железной клетке долгих 11 лет, до самой смерти. Король-паук прощал многое, но только не измену. Наибольший ужас у окружения короля вызывал тот факт, что узниками этих "железных комнат" частенько становились знатные люди. Раньше даже отъявленных негодяев и заговорщиков, если те были аристократами, заключали либо под стражу в обычной тюрьме, либо просто лишали свободы перемещения и оставляли жить в одном из королевских дворцов. Людовик же, как в целях экономии, так и для устрашения колеблющихся, в равной степени жестоко карал и чернь и знатных господ. Те, чья вина была с гарантией доказана, отправлялись на плаху или виселицу. Некоторых особо ретивых преступников по приказу короля даже развешивали вокруг королевских резиденций, в назидание прочим бунтарям и разбойникам.
Но у всего есть цена. Точно также как любое действие рождает равное ему по силе противодействие (как много лет спустя сформулирует старик-Ньютон в третьем законе классической механики), усилия Людовика по централизации власти привели к активному росту недовольства аристократии. Центробежные силы в масштабах государства в очередной раз схлестнулись с центростремительными. Эксцентричность, склонность к садизму, забвение рыцарских добродетелей, скаредность и расчетливость - все это не могло не пошатнуть авторитет короля в глазах французского дворянства. А с ненормальным королем, как казалось, можно и нужно бороться, чтобы вернуть себе прежние вольности и обогатиться за счет казны. Массе потенциальных мятежников не хватало только лидера, который бы сплотил грызущихся между собой аристократов и направил их энергию в нужное русло. И этот лидер нашелся. Им стал старый друг короля, новый герцог Бургундии, Карл де Шароле, прозванный Смелым за выдающиеся воинские дарования и личную храбрость. В бытность Людовика дофином, Карл сдружился с ним и много времени проводил вместе с будущим королем Франции на охотах, турнирах и пирах. Однако неблагодарный монарх предал дружбу Карла, отторгнув от бургундских земель несколько богатейших городов на реке Сомме. Валуа банально раздал несколько тысяч взяток нужным людям и Абвиль, Амьен, Сен-Кантен и другие города перешли под его руку без боя, при полном попустительстве со стороны старого бургундского герцога Филиппа Доброго. Купленные же Людовиком советники долгое время скрывали этот факт от молодого герцога, так что когда он узнал об измене, что-то делать было уже поздно. В бешенстве Карл начинает искать поводы для вторжения во Францию. И повод находится - возмущенные централизаторской политикой короля дворяне сами предлагают Карлу встать во главе их союза. Альянс против Людовика назвали "Лигой общественного блага" и вскоре к ней присоединились могущественный герцог Франциск Бретонский и брат короля Карл Беррийский, управляющий буквально только что отвоеванной у англичан Гиенью.
Союзы между аристократами высокого полета не заключаются просто так, из любви к искусству. Вот и теперь члены "Лиги общественного блага", собрав войска, шли на Париж, чтобы приструнить короля и заставить его вернуть отобранные дворянские вольности. Многие не могли простить своему законному сюзерену возвышения толковых управленцев из черни, а кто-то желал возвращения отобранных за прежние вероломства земель. Король быстро узнал о готовящемся против него заговоре и успел собрать верные войска для защиты Парижа. Он рассчитывал добраться до столицы раньше мятежников и убедить их в невозможности победить военным способом, а затем решить дело переговорами, в чем он был мастак. Но все пошло немного не так как рассчитывали обе стороны, и возле деревеньки Монлери лигисты и роялисты встретились. Здесь сказалось особое чутье на людей Людовика XI - один из его маршалов, сенешаль Нормандии Пьер де Брезе, был связан договором с лигистами, однако решил усидеть сразу на двух стульях и, взяв деньги и обещания с мятежников, остался на стороне короля. Возможно порядочность в последний момент перевесила, а может быть ежегодный пенсион сенешаля, дарованный королем, оказался весомее взяток лигистов. Впрочем, тайну своего решения он унес с собой в могилу - в первой же сшибке он был убит бургундским рыцарем. Сражение длилось почти весь день, но по большей части состояло из коротких сшибок разных групп кавалеристов с обеих сторон. Бургундские рыцари нанесли немалый урон французским конным латникам, однако наемники короля, засевшие в самой деревушке, с лихвой перекрыли этот счет, расстреливая неповоротливых конников Лиги из арбалетов и ручниц. В итоге король, не добившийся решительной победы, отступил с поля боя, дав возможность лигистам говорить о собственной победе.
Вот как мог видеть это сражение рядовой рыцарь какой-либо из служб герцогского двора или, как его называли сами бургундцы, Отеля. Ты встаешь рано утром, поскольку нетерпеливый герцог рвется в битву. Из-за того что поход в целом планировался как демонстрация силы, а не как полноценный военный поход, у тебя есть только облегченный вариант доспеха, без наспинной пластины у кирасы и части дополнительных бронеэлементов доспеха. Но к чему это, когда всем известно, что натиску сотни бравых бургундцев не смогут противостоять всадники короля-торгаша. И вот уже солнце отражается от твоей кирасы, начищенной верным слугой-кутилье, который едет за тобой на лошадке чуть похуже твоей. Пока суд да дело, можно выпить разбавленного вина, чтобы в бою не свалиться от жажды, и закусить пригоршней лесных орехов. И вот ты уже на поле близ деревеньки Монлери, впереди виднеются штандарты Валуа, и тебе не терпится показать себя, сбив с коня кого-нибудь из королевских рыцарей. А еще лучше - взять в плен, чтобы к славе прибавился выкуп. Но советчики герцога и другие члены Лиги долго что-то обсуждают, заставляя тебя то слезать с коня и вставать в строй пешей баталии, то вновь садиться в седло. А ведь вражеские стрелки не дремлют и многих из ваших уже отнесли в тыл с пробитой рукой или арбалетным болтом в ноге. А кого-то и со стрелой в горле. Но ты не унываешь, ведь сегодня Святой Герогий на вашей стороне! И вот наконец сигнал к атаке! Срываясь с места в карьер и уже привычно упирая копье в крюк на кирасе, совсем как на турнире, ты летишь на врага. Удар! И вот уже безымянный жандарм в ливрее с золотыми лилиями падает под копыта твоего коня, а сердце наполняется ликованием. Вскоре точно таким же лихим натиском ты и еще несколько десятков воинов монсеньора герцога Карла сминаете очередную жиденькую цепь французских рыцарей. Теперь-то уж точно придворный хронист впишет ваши имена в хронику этого славного похода, да и о поиске заложника уже стоит подумать. Додумать ты не успеваешь: черная стрела, выпущенная кем-то из наемных стрелков Понсе де Ривьера поразила тебя в незащищенную кирасой спину. С тихим стоном ты падаешь с коня на затоптанную боевыми конями пшеницу, как и множество других славных рыцарей в этот день.
Хотя в битве при Монлери лигисты смогли заставить короля отступить, в дальнейшем все их успехи обратились в ничто. Каждый участник Лиги общественного блага тянул одеяло на себя, стремясь не помочь общему делу, а выбить побольше денег и земель для своего домена в будущем. Более того, трое могущественных вождей, герцоги Бургундский и Бретонский, а также брат короля Карл Беррийский перессорились из-за вопроса старшинства в Лиге. Людовик XI не мог не воспользоваться таким состоянием дел и принялся рассылать своих эмиссаров, действуя уже привычно, лестью, подкупом и обманом. Не прошло и года, как Лига распалась, а главный ее идейный вдохновитель, бургундский герцог Карл Смелый, вернулся восвояси не солоно хлебавши. Почти все участники мятежа были прощены и обласканы королем, из-за чего утратили бдительность и расслабились. Очень многие из них впоследствии поплатились за это головой, потому что король твердо следовал своему принципу и прощать мог что угодно, но не измену. Перед Карлом Смелым вновь встал вопрос: как же сокрушить своего изворотливого и коварного противника?
Решение вопроса пришло быстро: король-паук вмешался в войну в Англии, активно помогая сторонникам династии Ланкастеров, а победу в итоге одержали Йорки. Заключив с королем Эдуардом IV договор о взаимопомощи в случае войны с Францией, Карл Смелый начал активно готовиться к боевым действиям. А для того чтобы этот договор был прочнее предыдущего, связывавшего Лигу общественного блага, герцог женился на сестре Эдуарда IV. Но тут воинственного герцога подвели две вещи: колоссальная разница финансовых возможностей и мобилизационного потенциала между богатеющей и цветущей Бургундией и разоренной непрекращающейся войной Англией. В тот момент когда Бургундец, как именовали герцога и французы и англичане, уже отмобилизовал своих жандармов и собрал в кулак все силы, Эдуард IV только-только начал собираться с духом для новой экспедиции на континент. Выступить напрямую против короля Франции Карл Смелый не мог, т.к. все еще оставался его вассалом. К тому же король, справедливо опасавшийся союза бургундцев и англичан, спешно укреплял пограничные замки и усиливал тамошние гарнизоны, так что один на один бодаться с ним не было никакого резона. И герцог решил попробовать счастья с другим противником, направив своих рыцарей в земли Священной Римской Империи. У него была давняя обида на императора Фридриха, обещавшего ему королевскую корону, но сбежавшего из Трира, когда договор был уже практически подписан. Курфюрсты империи не желали видеть среди себя агрессивного и амбициозного бургундца, и надавили на императора, вынудив того сбежать до официальной ратификации договора. И тут как нельзя кстати восстали жители города Кёльн, архиепископ которого был давним другом и союзником Карла. Ответив на призыв о помощи герцог планировал с одной стороны помочь своему протеже, а с другой - ненавязчиво намекнуть императору о том, что договоренности следует выполнять. Кроме того, прибрать к рукам богатый город и взять под контроль все среднее течение Рейна тоже было довольно соблазнительной перспективой. Людовик XI, содержавший целый штат шпиков и соглядатаев при дворе герцога практически сразу узнал о готовящемся походе и предпринял решительные шаги для ослабления своего главного врага. Французское золото рекой полилось в карманы членов городских магистратов Кёльна и его пригородов, а французские инженеры и наемные вояки сделали все возможное для того чтобы укрепить города на пути Карла и максимально замедлить его армию. Кроме того, об измене (а часть бургундских владений де-юре считалась имперской землей и герцог был в том числе вассалом императора) был оперативно извещен император Фридрих, тут же выступивший к Кёльну во главе собственного войска.
С этого момента начинается период торжества "торгашеских законов" и "прагматических взглядов" над идеалами рыцарства. Людовик XI Валуа стравил между собой герцога бургундского и германского императора, а когда обескровленный и раздосадованный неудачей Карл Смелый возвратился из окончившегося ничем похода на Кёльн, унизил его еще сильнее. Как раз в этот момент в Кале высадились английские войска, которые должны были взять реванш за поражения прежних лет и потерю всех континентальных владений. Король Людовик не стал драться с ними, а лишь предложил королю Эдуарду компенсировать все военные расходы и щедро насыпать монет сверх этого. Связанный по рукам и ногам долговыми обязательствами перед парламентом и крупными феодалами в своей стране, Эдуард IV согласился на эти условия и отбыл восвояси. Взбешенный герцог в гневе крушил все вокруг себя, рвал волосы на головах своих слуг и друзей и кусал локти, но сделать было уже ничего нельзя - договор двух рыцарей оказался слабее полновесного кошеля с французским золотом. Бургундец вновь оказался в крайне неприятной ситуации "видит око, да зуб неймёт", только теперь уже не в военной, а политической. В дальнейшем Людовик окончательно решит бургундский вопрос, натравив на Карла Смелого швейцарцев, открыто выступивших против бургундского фогта (чиновника управляющего страной от имени короля или иного крупного феодала), поставленного в земли Эльзаса после того как австрийский эрцгерцог Сигизмунд заложил их Карлу. Мстительный Бургундец начал за здравие, разбив швейцарские отряды и перетопив их вожаков, однако затем в битвах при Грансоне, Муртене и Нанси был трижды разгромлен, а в последнем сражении и вовсе погиб. Так Валуа избавился от своего наиболее опасного геополитического противника, а швейцарцы приобрели славу лучшей пехоты в Европе. Швейцарцы до сих пор чтят память этих славных побед и не вычеркивают из своей жизни славные традиции "харнишшау" и "цинстагов" - воинских состязаний между жителями одной местности или города, в свое время давших горным и лесным общинам-кантонам многочисленную, хорошо подготовленную и крайне стойкую пехоту. В наши дни это приобрело вид спортивных соревнований, но отказываться от привязки части из них к победам над последним Великим герцогом Запада европейские горцы не спешат.
Вкус победы над неистовым бургундцем слегка омрачил факт женитьбы наследницы бургундских земель, Марии Бургундской и германского принца Максимилиана Габсбурга, но Людовик все равно сумел отторгнуть в свою пользу большую часть южных и восточных земель. Хотя и тут не обошлось без военных столкновений, все решилось на переговорах, по которым к Священной Римской Империи отходили земли региона Франш-Конте, а Франция получала Пикардию, Артуа и непосредственно бургундский хартленд - одноименное герцогство. Вскоре после этого под руку короля перешли Прованс и Мэн, и еще ряд мелких владений, завершивших в общих чертах формирование границ Франции, какими мы их знаем сегодня.
Так, пренебрегая рыцарскими добродетелями и действуя не как король, а как жесткий менеджер, Людовик XI сумел сделать для Франции больше, чем кто бы то ни было из его предшественников. Согласно воспоминаниям Филиппа де Коммина, королевского хроникера и дипломатического советника, а также Оливье ле Дэна, королевского цирюльника, даже на смертном одре король-паук продолжал строить и реализовывать коварные планы по укреплению центральной власти в государстве и обеспечению безопасности королевства. Именно благодаря его заботам и стараниям Франции удалось выйти победительницей из Столетней войны и изрядно прирасти землями. Поставив государственные интересы выше куртуазной морали и феодальных обычаев Людовик смог создать могучее королевство, способное на равных противостоять любому европейскому гегемону.
Сын Людовика XI, Карл VII, при поддержке любимой дочери Анны, мирным образом присоединит к французским землям непокорную Бретань и начнет изнурительные Итальянские войны. Впрочем, это уже совсем другая история.
Автор: Николай Кондратьев