Опять этот кошмар. Резко проснувшись с ощущением удушья, я рывком сел на кровати. И снова эта знакомая, тяжелая отдышка, как будто только что бегал. Или долго не дышал. И сердце. Оно стучит неровно, очень быстро, в груди немного покалывает, и я слышу собственный пульс в ушах. Я думаю, это удушье мне не снится, я действительно начинаю задыхаться во сне. Каждый раз, когда вижу этот сон…
Мне снится фотография Саши. На ней та самая гроза. Причина его гибели. Чернота наползает с юга, тучи, страшного желтого оттенка сверху и черные снизу, закрыли собой вершины гор. Вспышка молнии, мелькнувшей где-то в глубине этих туч и видимая, как светлое пятно среди глубокой черноты, тоже застыла на этой фотографии. Но, на переднем плане, стоит сам Саша и смотрит прямо в объектив. Его плечи поникли, руки безвольно свисают по бокам. Взгляд, немного исподлобья, полон обреченности и печали. Он смотрит прямо мне в глаза, как будто пытается мне что-то сказать…
Пульс потихоньку приходит в норму, дышать становится все легче. Я встаю и иду на кухню, выпить стакан воды. Что означает этот сон? Почему он снится мне так часто?
Почему Саша на своей же фотографии?
Она не одна, перед самой гибелью он успел сделать целую серию таких фотографий. Приближающейся черной грозы. Я называю ее так. Она приближалась невероятно быстро, это видно по точному, до секунд, времени, вшитому в название файлов фотографий. А несколько последних сделаны уже в тумане. На них ничего не видно, кроме серой пелены и неясных очертаний скал, на которых он стоял и снимал. Я нашел только его фотоаппарат и некоторые вещи на месте его последней стоянки…
Почему этот образ приходит ко мне снова и снова? Образ Саши на одной из фотографий, сделанных им самим. На которой его не может быть. Почему он так на меня смотрит с этого снимка? Как будто хочет что-то сказать…
Выпив воды, я возвращаюсь в комнату и сажусь за стол у окна. Яркая луна освещает силуэты мебели, пейзажа за окном и оставляет светлую дорожку на лакированной поверхности столешницы. Несколько мгновений я еще размышляю, не получится ли все же снова заснуть. Но нет, я знаю, что впереди бессонный остаток ночи. Так бывает каждый раз, после этого сна и удушья. Собираюсь с мыслями и включаю компьютер. Экран мерцает приветственной заставкой. Когда он загружается, я вставляю в гнездо флешку и открываю папку с фотографиями Саши. Я не знаю почему, но мне не хочется хранить их в памяти компьютера. Храню на флешке, которую прячу в потайном месте нижнего ящика стола. Как будто это секретная информация и за ней кто-то охотится. Но кроме меня эти фотографии никому не нужны и следствие отбросило их как ошибку, когда я принес фотоаппарат в полицию. Ведь в тот день в Безенгийском ущелье не было никакой грозы. Так сказали все опрошенные местные жители…
Папка открыта, и я увеличиваю первую фотографию. На ней еще светлый день, вдали ярко белеют ледники и острые вершины гор. Поднимаясь на невероятную высоту, выше пяти тысяч метров. Но отсюда, с места съемки, создается впечатление, что они на одном уровне с нами, теми, кто смотрит через объектив фотоаппарата. Теми, кто за кадром. Саша был талантливым фотографом, каждый его снимок – маленькая история, в которую погружаешься, стоит начать рассматривать. История, в которой узнаешь что-то новое, даже просматривая снимок в сотый раз. Следующий снимок – тот же светлый день. Но тени стали еще длиннее. Саша никогда не снимал в середине дня, говорил, что это бездарная трата времени.
Прокручиваю файлы вниз и перехожу к самым последним, сделанным в тумане. Открываю, разворачивая на весь экран. Саша очень трепетно относился к своим фотоаппаратам и никогда не делал лишнего кадра, если в этом не было необходимости. Поэтому я никак не могу понять странности этих последних восьми кадров, где видно только туман и неясные очертания. Саша никогда бы не стал снимать ничто, как он выражался. Зачем же он фотографировал туман вокруг? В этих кадрах нет никакого смысла. Никакой художественной ценности, как он говорил... Но он их сделал и притом с интервалом в шесть – десять секунд. Получается, он просто наводил фотоаппарат куда-то вокруг себя и снимал. Может быть, это произошло случайно? Гроза налетела так быстро и так страшно, что он не отдавал себе отчета в том, что держит в руках фотоаппарат и случайно нажимает на кнопку. Может, он просто пытался выйти из тумана?
Больше его никто никогда не видел.
Я листал фотографии тумана и в сотый раз силится понять, что произошло тогда с Сашей. И почему я вижу этот сон. Мы не были с ним особо близки, просто коллеги по работе. Ну, поддерживали приятельские отношения. Почему же я не могу успокоиться и смириться с тем, что произошло? Может быть, просто потому, что никакие факты не объясняют все в этом странном случае и таинственном исчезновении? Но как же тогда быть с первым сном, после которого я нашел фотоаппарат? Я хочу думать, что это случайность. Что мой мозг проанализировал все полученные данные. Достал во сне еще какие-то файлы из ячеек памяти и подсказал мне результат. Вот и теперь, по ночам мое измученное подсознание видит этот странный сон. Нарисованный моим собственным воображением, сфокусированным на объектах переживаний. Но порой мне кажется, что это не мои мысли. Что это Саша. Он приходит ко мне во снах. Он рассказал мне, где искать тогда. И теперь хочет рассказать о том, что с ним случилось в тех проклятых горах…
***
Прошло две недели, после того, последнего случая, и вот я опять проснулся, чувствуя панику и удушье. Придя в себя и выпив на кухне воды, я снова сижу за столом, перед мерцающим экраном компьютера. За окном едва виднеются тонкие ветви деревьев, на самых верхушках крон, как раз на уровне моего четвертого этажа. Они едва заметно помахивают на ветру, на фоне темного неба. Листья уже полностью облетели, ноябрь. Почти каждую ночь заморозки.
Который это раз по счету? Я попытался вспомнить, но после сна и пережитого ужаса, голова работала плохо. Никак не меньше пяти. Может быть шестой или даже седьмой. Да еще тот самый, первый сон, оказавшийся вещим.
Я всмотрелся в раскачивающиеся ветви, погружаясь в воспоминания…
Ровный гул мотора наполнял тишину горного утра. Клубящиеся в высоте тучи, постепенно темнели и приобретали свинцовый оттенок. Я поднимался на машине по гравийной дороге, вьющейся тоненькой лентой далеко вперед, огибая рельеф склонов широкими полукольцами. Плавные подъемы сменялись более крутыми и снова плавными. Все вверх и вверх. Пыль, поднятая колесами, медленно оседала позади, видимая в зеркала, а я все время поглядывал на указатель температуры двигателя, тоже неуклонно поднимающийся и уже приближающийся к красной зоне. Мрачная погода дополняла мое, такое же мрачное, настроение.
Когда я, еще с зарей, выехал из города, я очень торопился, мне казалось, что дорога каждая минута. По мере же того, как я подъезжал все ближе к Безенгийскому ущелью, и к тому месту, что я увидел во сне, я все больше успокаивался и снижал темп.
Прошел уже месяц, с тех пор, как пропал Саша. Он не вернулся с гор, куда отправился на пленэр в выходные. Мы, коллеги, поделили между собой его обязанности и тянем работу, надеясь, что он еще найдется и все образуется. Хотя, конечно, никто не верит в это. Начальству, да и нам самим, просто нужно больше времени…
Сегодня ночью я видел странный сон. Он был как реальность. Я ощущал ветер, слышал звуки, чувствовал запахи. Я был в горах, высоко на уступах скал. Кругом журчала вода. Вершины этих скал поднимаются на высоту больше трех с половиной тысяч метров, я очень хорошо их знаю. Именно их лучше всего видно из моего окна у компьютера. Сейчас начало мая и там наверху, только начал активно таять снег. Вода стекает вниз, собираясь в тонкие ручейки. Они и журчат со всех сторон. Смотрю вниз и вижу блестящие на солнце ленточки этих ручьев в том месте, где скалы подпирает склон горы. Внизу он порос свежей весенней зеленой травой, а ближе к скалам состоит из камней и сыпухи. Ручейки ползут вниз, часто встречаясь друг с другом и сливаясь вместе. Один поглощает другой, его поглощает третий и так все вниз и вниз. Поток чистой воды, рожденный слиянием всех этих ручейков, там далеко, внизу ущелья, ровно поперек впадает в бурный и грязный Черек Безенгийский. Отсюда сверху видно все. Перевожу взгляд выше, туда, куда ведет тропка, по которой я иду. Там есть что-то, что я должен непременно найти. Я не знаю, что, но чувствую. Мне нужно подняться выше, на тот уступ побольше, уже видимый отсюда. Тропка эта протоптана не людьми, а турами, крупными горными козлами. Их места обитания – наверху этих скал. Но каждое утро, на заре, они спускаются по ней к реке. Туда, где у самого берега лежит целая россыпь камней галита – каменной соли. Я не имею ни малейшего представления, откуда я это знаю. Мне нужно идти выше и я иду. В трещинах скал, кое-где лежат маленькие рябые яйца. Размером с перепелиное. Какие птицы откладывают яйца в скалах? Не знаю. Да и неважно. Важно идти по тропе.
Запах весны и просыпающейся природы пьянит и кружит голову. Инстинктивно и я ощущаю как будто перерождение, прилив сил и жажды жизни. И совсем не ощущаю усталости, хотя и поднимаюсь на крутые скалы. Добравшись до того самого уступа, я схожу с тропы, идущей выше. Он совершенно ровный и порос чахлой травкой. А ближе к краю, на нем лежит фотоаппарат. И я знаю, чей он.
Я проснулся в холодном поту, ощущая удушье и слыша собственный учащенный и дробный пульс в ушах. Хотя сон не был страшным, а наоборот, во сне я чувствовал себя как никогда хорошо. Была еще глухая темная ночь. Я не мог дождаться рассвета и с первыми лучами зари уже сел в машину и выехал со двора в направлении гор. Я знал, что мне срочно нужно в это место. Я никогда там не был, но я точно чувствовал, что место это существует на самом деле и знал, что я там найду. Вот где пропал Саша, вот откуда он снимал свой последний пленэр.
Я не думал, как найти эту тропу и этот уступ, в памяти очень хорошо запечатлелись картины, виденные оттуда сверху. Ручьи таяния, поглощаемые один другим и впадающие потоком поперек течения в Черек. Вдалеке, на противоположном склоне ущелья, выше по течению, на скальном уступе виднелся замок Жабоевых, знаковое сооружение, оставшееся с темных времен Средневековья. Я не раз бывал в Безенгийском ущелье и хорошо знаю замок, его там видно почти отовсюду. Я легко смогу найти начало тропы и пройти по ней.
Да, поначалу я очень торопился. Но по мере того, как подъезжал все ближе, меня все более охватывала неуверенность. Проснувшись в ночи, чувствуя страх и пережитое удушье, я готов был поверить во что угодно. А сейчас давно наступил день и пережитое ночью, все более казалось мне обычным кошмаром, хоть и не страшным. И чего я сорвался? Почему решил, что это вещий сон?
Погода, после ясного рассвета, постепенно, но неуклонно портилась. Еще недавно насыщенное, голубое небо затягивали свинцовые тучи. Обычная погода мая в наших краях. Вот так, одолеваемый сомнениями, готовый развернуться домой, я проехал теснину, своеобразные природные ворота в горы. Самое узкое место ущелья, находящееся в самом низу. Я не развернулся там только потому, что уже слишком много проехал, большую часть пути. Я решил довести это дело до конца, то есть до поисков тропы на скалы из моего сна. Если ее там нет, где она должна начинаться по моим воспоминаниям, я просто вернусь домой.
И вот я поднимаюсь все выше в горы, давно съехав с асфальтовой дороги, проложенной внизу ущелья на грейдерную, поднимающуюся на водораздельный хребет. Колеса все поднимали пыль на просохшем грунте, видимо дождя здесь не было уже не меньше недели, а стрелка температуры двигателя все приближалась к красной зоне. Сухая духота, греющая мотор, предвещала дождь. А может быть ливень. И мое, и без того мрачное настроение, портилось еще больше, когда я представлял как буду спускаться отсюда, если ливнем размоет эту дорогу.
Я остановился дать остыть мотору и вышел осмотреться по сторонам. Оказалось, что дальше ехать и не нужно. Посмотрев на реку внизу, я увидел тот самый перпендикулярный приток чистой воды. Значительно ближе, чем во сне, но с того же самого ракурса. Значит, ручьи, блестевшие на солнце внизу, сейчас вокруг меня.
Я вернулся в машину и съехал с проложенного грейдера на относительно ровную полянку правее. Дал остыть двигателю и заглушил машину. Зеленые, молодые травы, растущие вокруг, во сне были видны сверху как нижняя часть пологого склона, подпирающего скалы. Посмотрев вверх, я увидел и эти скалы, отвесной каменной стеной вздымающиеся выше по склону и уходящие куда-то под небеса. На них были уступы…
Я нашел тропу именно там, где и должен был. Поднявшись по склону напрямую до самых скал, я видел замок Жабоевых немного сверху, там, на противоположной стороне ущелья, немного выше по течению. Машину внизу, как серебристую точку, посреди зелени трав. И, обернувшись к скалам и поискав глазами, тут же увидел неясную тропку, огибающую крупные камни и уходящую вверх по скалам, с уступа на уступ. Мое мрачное настроение улетучилось, но пришел страх. Я больше не сомневался в том, что это был не простой сон, но мне стало страшно от того, что все это происходит со мной. Все же я поднялся по этой тропе и нашел большой уступ. А на нем фотоаппарат. Он лежал не так как во сне и не там, а ближе к краю. И я не сразу его увидел, он был грязный и покрыт крапинками. Он побывал под дожем, после того, как долго пылился. Ремень, был прибит к земнее тем же дождем и яркие надписи не было видно из-за грязи. Наверное во сне я видео фотоаппарат так, как он остался лежать, когда его уронил хозяин. А за месяц здесь многое поменялось.
Хорошо, что я сделал копию с флеш карты себе на компьютер, перед тем, как отнести его в полицию. Меня поблагодарили и несколько раз вызывали на допрос. Откуда я мог узнать, что фотограф пропал в этом месте? Откуда у меня его фотоаппарат? В итоге мне очень повезло, что в то время, как пропал Саша, я неделю был в командировке в Ставрополе. Целыми днями просиживая в офисе учебного центра, под камерами. Снятую Сашей грозу, посчитали ошибкой, так как все местные жители из селения Безенги, показали, что в апреле ни разу не было грозы и не шел дождь. Фотоаппарат изъяли и сказали, что после следствия передадут семье…
Я вынырнул из воспоминаний. Ветви кроны дерева все также неспешно раскачивались на ветру, едва видимые в окно, на фоне темного неба. Что это был тогда за сон и почему я продолжаю видеть эти сны до сих пор? Что пытается сказать мне Саша? Ведь очевидно, что все это не может быть плодом моего воображения. Хоть сколько раз больного и воспаленного. Почему я вижу его самого на сделанной им фотографии пейзажа? И зачем он снимал туман вокруг?
Молнией в мозгу промелькнула догадка, и по коже как будто прошел мороз. Он видел там что-то. В этом тумане. Он снимал что-то, что видел. Я схватил мышку и с экрана пропала заставка, давно листавшая красивые пейзажи от долгого бездействия. Прокрутил колесом папку до последних файлов и открыв один из них на весь экран внимательно всмотрелся в очертания…
Часть вторая: