Я догнала егеря и поехала с ним вровень. Валентиныч сердито сопел, все еще дуясь на меня, за то, что не дала высказаться при людях. Я миролюбиво спросила:
- Ну, и чего там у нас за Армагеддон? Я же, вроде, все документы на столе оставила. Чего им еще надо? Да и ты на месте, лучше меня знаешь всю ситуацию, и лес тебе, как дом родной. Так чего им еще?
Максим Валентинович от моих нехитрых комплиментов расправил свои кустистые брови, и сменив гнев на милость, проговорил:
- Да леший их разберет! Директор сам с ними приехал, в бумагах покопался и тебя стал требовать. Я ему объясняю, что приболела ты… А он стал ногами топать. Говорит, знать ничего не знаю, подать Ерину сюда и все тут! Попробуй с ним поспорить…
Я хмыкнула.
- Так на кой сейчас-то? Ведь уже почти вечер. В лес сейчас ехать – смысла не вижу. Еще часа три – и темнеть начнет… - Видя, как егерь опять нахмурился, махнула рукой. И правда, чего я к человеку пристала? Его, как говорится, дело холопье. Велели – привез. А дальше – пускай начальство само разбирается.
Да, и честно говоря, мне было не до выкрутасов руководства. Голова была занята сейчас совсем другим. Я все пыталась понять, откуда на меня вдруг беспокойство нахлынуло, и чего следует ждать от этой жизни. По опыту знала, что моя интуиция меня еще ни разу не подводила. Если переживания есть, то к тому имеются веские основания. Понять бы вот еще, какие. Но этот смысл все маячил где-то на горизонте, а в руки никак не давался. И это меня тревожило необычайно.
Дальше мы ехали в молчании. Валентиныч, заметив мою задумчивую сосредоточенность, с разговорами не лез, только изредка почмокивал на свою кобылку, приговаривая:
- Но, милая… Потерпи, знаю, что жарко. Сейчас вот в конюшню вернемся, я тебя почищу, свежего овса задам, да напою…
Его лошадка в ответ благодарно пофыркивала, на что моя Ярка начинала подо мной пританцовывать. Надо полагать, таким образом она выражала свое желание услышать от меня такие же ласковые слова. Я усмехнулась. Похлопала по немного потной шелковистой шее свою подругу, и прошептала:
- И тебе тоже достанется, не печалься… Как же я тебя обойду таким вниманием.
Ярка замотала головой, пользуясь тем, что узду я держала некрепко, и тихонько заржала. Мне в голову вдруг пришла совершенно идиотская мысль, сводившаяся к тому, как хорошо быть лошадью. Так, приехали… Это уже ни в какие ворота не лезет! Надо было как-то отвлечься, а потом, когда голова немного отдохнет, уже по новой все как следует обдумать. Так что, я должна была быть благодарна директору, что вызвал меня на работу. Свое «отвлечение» я начала с того, что просто осмотрелась по сторонам. Господи!! Красота-то какая кругом, а я словно в пыльном мешке сижу, глаз не поднимая на небо. Запахи цветущих трав пьянили голову. Слабый ветерок шевелил лениво кудри березам. От прогретой солнцем земли поднималась медовая испарина, наполненная запахом позднецветущей жимолости. Где-то по небольшим ложбинкам, где скопились лужицы дождевой воды, глухо квакали лягушки, предчувствуя перемену погоды. И я подумала, что гроза – это сейчас как раз то, что мне так необходимо. Единение со стихией всегда наполняла меня какой-то пьянящей энергией, которой мне так не хватало в последнее время.
Лошади прибавили шаг, чувствуя близость родной конюшни. И вскоре, из-за поворота показалась наша домушка, гордо именуемая «конторой». Рядом с ней стоял запыленный директорский уазик. Шофер сидел на крыльце и курил, щурясь, словно объевшийся сметаны кот, на солнышко, явно пребывая в расслабленном и умиротворенном состоянии. Красоты окружающего мира и на него оказывали благотворное влияние. Увидев нас, подъезжающих к конторе, почему-то, неодобрительно помотал головой, но комментировать ничего не стал. Наверное, осуждал мою неспешность. По его мнению, на вызов начальства я должна была явиться на взмыленной лошади, тяжело дыша, на ходу соскакивая с седла и, спотыкаясь, бежать сломя голову в кабинет. Меня это немного рассмешило. Все-таки, когда находишься подальше от начальства, это неизменно сказывается на поведении.
Я огляделась по сторонам, но никакой другой машины не увидела. Неужто московские гости приехали на этом раздолбанном уазике? В такое поверить моей фантазии, явно, было недостаточно. Ладно… Сейчас все и узнаем.
Спрыгнув с Ярки, отдала поводья егерю, а сама, поздоровавшись коротко с водителем, направилась внутрь конторы. Директор сидел за обшарпанным столом, и мрачно разглядывал чаинки в своей походной кружке. Рядом с ним стоял термос, откуда, по-видимому, и был налит тот чай, а также, лежал небольшой сверток с какой-то снедью, которую он, как многоопытный человек, захватил с собой из дома. Судя по крошкам на столе, это были пирожки с яйцами и луком. У меня, почему-то, вдруг, заурчало в животе. И я вспомнила, что кроме нескольких кружек чая я сегодня ничего не ела.
Услышав, как открывается дверь, он начал с разбега:
- Ерина!!! Какого черта… - Но тут его взгляд наткнулся на мои бледно-желтые синяки на пол лица, и он, осекшись, совершенно по бабьи всплеснув ладошками, запричитал: - Господи!!! Что это с тобой?! Ты что, и вправду больна?
А я лихорадочно пыталась вспомнить, что со мной произошло. То ли со ступенек грохнулась, то ли с дверным косяком не разошлась. Что говорила егерю напрочь вылетело из головы. Решила остановиться на косяке. Невнятно и, я бы сказала, печально поздоровавшись с начальством, промямлила:
- Да вот, спросонья на косяк налетела, легкое сотрясение мозга заработала… Потому и дома отлеживалась.
Начальство, как-то сразу растеряв всю свою грозность, запричитало:
- Понятно, понятно… А я, было, подумал… Ну тогда ладно… Тебе и вправду, надо бы отлежаться.
Я, печально улыбнувшись, проговорила:
- Ничего страшного… Мне уже получше. Но я же все приготовила, все материалы, вот они, в папке, а Максим Валентинович вас бы на площади сопроводил… - Потом, все еще топчась нерешительно в дверях, тем самым, как бы выражая свою почтительность, промямлила: - Или что-то не так?
При моем последнем вопросе, директор опять нахмурился, видимо, вспомнив, что «не так».
- Да я, собственно, не из-за этого тебя звал. Министерских отправил отдохнуть. Дом мы им тут сняли. Банька, то, да се… То есть, с этой стороны все в порядке. – И, перейдя на таинственный, и на мой взгляд, совершенно ничем не оправданный шепот, так как мы в конторе были с ним только вдвоем, проговорил: - Мне «сверху» звонили… - Он поднял указательный палец к потолку, чтобы у меня не возникло никаких сомнений, откуда ему звонили: - Жалуются на тебя… Говорят, утихомирьте своего инспектора, не дает отдыхать порядочным людям, проверки какие-то затевает. – И, забыв, что я «больная», прибавил строгости в голосе: - Тебе что, письма с разрешением за моей подписью было недостаточно?! – И опять, перейдя на шепот, с некоторым отчаяньем спросил: - На кой ты у них документы проверять стала?! Ты что, не понимаешь с кем связываешься?! Мне неприятности не нужны! Мне до пенсии всего ничего осталось…
Я, изобразив на лице поруганную невинность, с малой толикой обиды, ответила:
- А как же, без документов-то? А вдруг, они вовсе не те, кому бумага разрешительная была выдана? Мало ли? Опять же, по закону положено. Заповедная зона у нас. А закон, как вам известно, у нас один на всех! – Бескомпромиссно закончила я свою речь, изобразив всей своей позой партизана перед лицом врага. Ну, это когда последний патрон, который себе, не случился, и меня взяли в плен.
Директор по мимике мне не уступил. Страдальческая гримаса, словно его уже вели на расстрел, исказила все его крупные черты лица. Но тут, его взгляд опять уткнулся на мои синяки, и он, тяжело вздохнув, пробормотал:
- Ладно… Я, в общем-то, уже отбрехался, сославшись, что ты у нас специалист, можно сказать, молодой, работаешь недавно… Ну и все в таком роде. Но, - он опять воздел палец кверху, - пообещал, что больше отдыхающих никто не потревожит. – И грозно, словно барин провинившемуся в последний раз холопу, спросил: - Ты все поняла?!
Головой кивать я не стала (у меня же сотрясение), просто, опустив глазки долу, со слезой раскаяния в голосе, пробормотала:
- Поняла, Олег Харитонович…
Начальство оглядело меня критическим взглядом, и осталось довольно моей покладистостью, хотя и сквасило недовольную мину, проворчав:
- Ну, то-то же…! А сейчас иди, лечись.
Чуть не с поясным поклоном, я попрощалась, и, уже взялась за ручку двери, когда директор, вдруг, озадаченным голосом проговорил, словно бы и не мне вовсе:
- Они твое дело у меня затребовали… Видишь, куда твоя скрупулезность завела. В следующий раз думай, прежде чем на букве закона стоять. – Не без ехидства закончил он.
У меня так и чесался язык ответить ему не менее ехидным вопросом, что, мол, будет еще и следующий раз? Но сдержалась. Не ко времени сейчас затевать споры с начальством. Меня неудержимо тянуло обратно, домой. Поэтому, я просто жалобно всхлипнула, и голосом Красной Шапочки пропищала:
- Ну, так я поехала, Олег Харитонович? Если что, егеря пришлете, и я тут как тут…
Начальство милостиво махнуло рукой, мол, ступай. Остальных «добрых» напутственных слов я дожидаться не стала, и выскочила прочь, плотно прикрыв за собой дверь.
Обратно я пустила Ярку в галоп. Тревога накатывала на меня, словно грозовые тучи, влекомые сильным ветром из-за горизонта. Пытаясь отвлечься от нарастающего беспокойства, я про себя думала: «Значит, жаловались на излишнее внимание… так, так…» А копыта лошади вторили мне: «Так, так…»
Еще издали я заметила две беспокойно мечущиеся фигуры у ворот усадьбы. Егор с Николаем были хорошо видны в лучах заходящего солнца. А у меня, куда-то вниз ухнуло сердце, а потом, забилось там часто, часто. По спине пробежал противный холодок. Я еще сильнее пришпорила лошадь, и, почти на скаку спрыгнув с нее, едва справляясь с прерывистым дыханьем выпалила:
- Что случилось?!
Николай был мрачнее тучи, так и не сумев разжать плотно сомкнутые губы. За него ответил Егор:
- Валентина пропала…