Переписка членов семьи Зиновьева весьма любопытная. Она показывает живой характер этих людей, их любовь к жизни. Например, такое письмо написала жена Григория Евсеевича Злата Лилина ему и их сыну Стефану в разгар борьбы с голодом в Поволжье в 1921 году.
«Дорогие мои деточки! Я доехала благополучно. Жива, здорова и работаю во всю. Работы накопилось невероятно много. Масса работы с беженцами из Поволжья. Сейчас в Петрограде находятся уже тысячи взрослых и детей. Дело находилось в хаотическом состоянии и только сейчас начинается. Как живете вы? Здоровы ли вы? Не очень ли у вас плохая погода? Ходили ли по грибы? Много ли ты, Гриша, работаешь? Как себя чувствуешь? Стёпочка! Ты обещал мне писать и рисунки посылать. Жду и того и другого. Скучаю без вас. Приезжайте, а до приезда пишите. Целую вас крепко. Зина»
Теперь же хочу привести что-то из писем позврослевшего Стефана к отцу. Во время руководства Зиновьева Петроградом/Ленинградом туда переехали члены его обширной семьи - братья, сестры и т.п. После его падения как вождя родственники всё равно оставались там. В июле 1929 г. у них, на берегу Залива, отдыхал Стефан, сообщивший отцу детали быта:
"Окружение беспартийно-родственное или родственно-беспартийное. Ем 3-4 раза в день страшно много и вкусно, так как едят только у Радомысльских"
Как партийцам им обоим была важна марксистская политическая ориентировка родичей. Но не менее важным было хорошо поесть. Можно предположить, что у Стефана это было семейным. Художник Ю. Анненков вспоминал свою поездку с его отцом в вагоне: "часа в четыре утра Зиновьев неожиданно воскликнул: — Жратва! Обслуженные его охранниками, мы съели копченый язык и холодные рубленые куриные котлеты, запивая их горячим чаем". Звучит как пальчики оближешь.
Но не едой единой жили Зиновьевы-Радомысльские. Бывали и несчастья. 28 мая 1929 года скончалась мать Стефана - Злата Лилина. Григорий Евсеевич, хотя уже и не жил с ней, но на похороны в Ленинград прибыл. Упокоена Злата Ионовна на Казачьем кладбище Александро-Невской лавры. Вскоре порядок на могиле навёл Стефан, решивший в письме к отцу кроме этого сообщить ещё кое-что:
"За те 2-3 часа, что я провёл там [на кладбище - прим.], проходило много народу, дети, учительницы, какие-то трамвайщики etc, хотя день был рабочий. Многие здоровались со мной, спрашивали о тебе"
Канонический взгляд на Зиновьева и прочих оппозиционеров состоит в том, что после их поражения во внутрипартийной борьбе о них полностью забыли, дабы потом вытащить на судилище с расстрелом. Взгляд на судилищах же состоял в том, что никто их не забыл и более того - они имели чёткие кадры и готовили бои против Сталина. А взгляд источников где-то посередине. Из письма видно, что о Зиновьеве спрашивали и помнили. Но, во-первых, это делали случайные люди из уважения к нему, а не из политических целей. А во-вторых, по иным источникам виден предел этих целей у Зиновьева после 1927 г. - кухонная словесная фронда. Не более. На террор не тянет. Но сын с отцом таки пострадали, причём путь к концу был тернист и неоднороден. Главное, что семейные чувства они не потеряли.
Синин Евгений Юрьевич - Историк на полставочки