Катерина стояла у плиты, помешивая борщ деревянной ложкой.
За окном сгущались сумерки, превращая маленькую кухню в уютный кокон.
Она знала, что скоро придёт Алексей, а следом за ним, как всегда без приглашения, явится свекровь.
Жанна Александровна, женщина с острым языком и вечно недовольным выражением лица, словно считала своим долгом указывать невестке на все её промахи.
Входная дверь хлопнула, и в прихожей послышались знакомые шаги.
"Катюш, я дома!" – крикнул Алексей, снимая ботинки.
Не успела Катерина ответить, как в дверном проёме показалась Жанна Александровна. Она окинула кухню придирчивым взглядом, поджала губы и процедила:
"Опять не успела приготовить? Лёша с работы голодный приходит, а у тебя ещё конь не валялся".
Катерина молча продолжала помешивать борщ.
За годы совместной жизни она научилась пропускать колкости свекрови мимо ушей. Алексей вошёл на кухню, чмокнул жену в щёку и сел за стол.
"Мам, ты чего завелась? Я не голодный, можно и подождать".
Жанна Александровна фыркнула и села напротив сына. Катерина разлила борщ по тарелкам и поставила на стол хлеб.
"Ешьте, пока горячий", – сказала она, присаживаясь рядом с мужем.
Алексей зачерпнул ложкой борщ и поднёс ко рту.
Жанна Александровна, не притронувшись к еде, продолжала сверлить невестку взглядом.
"И это ты называешь горячим? Да он же еле тёплый! Лёша, как ты можешь это есть? Вот я, Катерина, в твоём возрасте..."
"Мам, прекрати", – прервал её Алексей. – "Борщ вкусный, и в самый раз".
Но Жанна Александровна уже завелась не на шутку. Она отодвинула тарелку и начала свою обычную тираду о том, как плохо Катерина ведёт хозяйство, как не заботится о муже и как ей, бедной свекрови, больно смотреть на всё это.
Катерина сидела, опустив глаза в тарелку. Она знала, что любые попытки оправдаться только подольют масла в огонь. Алексей пытался успокоить мать, но та распалялась всё больше.
"Лёша, сынок, я больше не могу на это смотреть! Ты должен выбрать – или я, или она!"
В кухне повисла тяжёлая тишина.
Катерина замерла, не смея поднять глаз. Алексей медленно положил ложку и посмотрел на мать.
"Мам, ты это серьёзно?" – в его голосе слышалось недоумение и усталость.
Жанна Александровна, раскрасневшаяся от гнева, выпрямилась на стуле.
"Абсолютно серьёзно! Я не могу больше смотреть, как эта... эта... разрушает твою жизнь!"
Алексей глубоко вздохнул и посмотрел на жену. Катерина сидела, сжавшись, словно ожидая удара.
Он накрыл её руку своей и повернулся к матери.
"Знаешь, мам, я выбираю Катю".
Жанна Александровна ахнула и схватилась за сердце.
"Как ты можешь? Я твоя мать!"
"Да, ты моя мать. И я люблю тебя. Но Катя – моя жена. И я тоже её люблю", – Алексей говорил спокойно, но твёрдо. – "Мам, пойми, идеальных людей не бывает. Катя не идеальная хозяйка, но она заботится обо мне как умеет. Да, иногда борщ остывает, но это не конец света".
Жанна Александровна открыла рот, чтобы возразить, но Алексей остановил её жестом.
"Нет, послушай. Ты постоянно вмешиваешься в нашу жизнь, критикуешь Катю, пытаешься всё контролировать. Но мы уже взрослые люди. У нас своя семья. И я прошу тебя – не лезь в наши отношения".
Катерина подняла глаза на мужа, в них блестели слёзы благодарности. Жанна Александровна сидела ошеломлённая, не находя слов.
"Но я же хотела как лучше..." – наконец пробормотала она.
"Я знаю, мам. Но иногда лучше – враг хорошего. Мы с Катей счастливы такие, какие есть. Без твоих постоянных придирок и советов".
Жанна Александровна поджала губы, но в её взгляде что-то изменилось.
Словно она впервые увидела сына не мальчиком, которого нужно опекать, а взрослым мужчиной, способным принимать решения.
Повисла пауза. Катерина осторожно подняла глаза, переводя взгляд с мужа на свекровь. Жанна Александровна сидела, сжав кулаки на коленях, её лицо было бледным, а губы дрожали.
"Значит, вот как..." – наконец произнесла она тихим, надломленным голосом. – "Выгоняешь родную мать..."
Алексей покачал головой. "Никто тебя не выгоняет, мам. Просто пойми – мы с Катей сами разберёмся в своей жизни. Без постоянных нравоучений и упрёков".
Катерина неожиданно для себя заговорила: "Жанна Александровна, я... я не хочу быть причиной раздора. Может, мы все просто успокоимся и поговорим?"
Свекровь бросила на неё испепеляющий взгляд, но промолчала. Алексей мягко сжал руку жены.
"Кать, ты ни в чём не виновата. Мама, послушай, – он повернулся к Жанне Александровне, – мы любим тебя и всегда будем рады видеть. Но как гостью, а не как надзирателя. Ты вырастила меня, научила всему. Теперь позволь мне жить своей жизнью".
В глазах Жанны Александровны блеснули слёзы. Она резко встала, чуть не опрокинув стул.
"Хорошо. Я поняла. Больше не буду вам мешать", – она направилась к выходу, но у двери обернулась. – "Только не приходи потом жаловаться, что она тебя не так кормит или не так стирает!"
Дверь захлопнулась. Катерина и Алексей остались вдвоём на притихшей кухне. За окном окончательно стемнело, и только тусклый свет лампы освещал их лица.
"Лёш, может, не стоило так резко?" – тихо спросила Катерина.
Алексей покачал головой. "Стоило, Кать. Давно нужно было это сделать. Нельзя жить, постоянно оглядываясь на чужое мнение, даже если это мнение родной матери".
Он притянул жену к себе и обнял. "Знаешь, может, ты и правда не идеальная хозяйка. Но ты – моя жена, которую я люблю. И мне не нужна другая".
Катерина уткнулась ему в плечо, чувствуя, как отпускает напряжение последних лет.
Она знала – будет непросто, Жанна Александровна не из тех, кто легко сдаётся. Но сегодня что-то изменилось, словно рухнула невидимая стена.
Они сидели в тишине, обнявшись, а на плите медленно остывал борщ – немного пересоленный, не идеальный, и сваренный с любовью. Как и вся их жизнь – неидеальная, но настоящая.