Часть 16
Часть 16
Василь зашел в озеро, с удовольствием ощутив, как ноги коснулись мягкого мелкого песка. Вода обняла его, приняла, обласкала. Поплавав всласть, рассекая гладь мощными уверенными гребками, Василь выбрался на берег обсушиться. Он закинул руки за голову и зажмурился от солнца, что нежило кожу бархатными прикосновениями.
Рядом раздался переливчатый звон молодого, заразительного смеха. Василь приоткрыл один глаз и лениво повернулся на звук. Его пронзило внезапно, словно стрелой, мгновенно и навсегда. Так случается, и не только в кино или книгах. То была гибкая стройная девчушка лет семнадцати, с копной волнистых волос цвета спелой соломы. Лицо ее сияло, сверкали крупные, крепкие, белоснежные зубы. Василь пропал и понял это так ясно, будто кто-то прошептал ему в самое ухо:
— Вот, Василь, это и есть ТВОЯ женщина. Смотри, не упусти. Это - ОНА.
Он наблюдал за ней некоторое время, с трудом справляясь с охватившим его незнакомым волнением. На секунду прикрыв глаза, чтобы перевести дух и понять, что делать с этим странным нечто, что происходит с ним, Василь обнаружил, что девчушка куда-то пропала. Его охватила паника, с места в карьер понеслось сердечко.
— Я Саша, – неожиданно произнесла чаровница, очутившись совсем рядом и протягивая ему тонкую, сильно загоревшую руку. Голос ее оказался чистым, мягким, обволакивающим, а глаза смеялась, в них плясали, резвились, задорные чертики.
— Василь… - представился смутившийся вдруг парень и зарделся, осторожно приняв ее ручку в свои большие натруженные ладони. – Шиткович Василь Серафимович, - добавил он зачем-то.
Саша всплеснула руками и весело рассмеялась.
— Мне очень, очень приятно, Шиткович Василь Серафимович! – воскликнула она и открыто посмотрела на него большими серыми глазами.
С тех пор они не упускали друг друга из виду. И хотя Саша вернулась в Минск и поступила в институт, чтобы выучиться на преподавателя, Василь не сомневался, они рождены чтобы быть вместе. Из Минска в Снеги и обратно летели письма, множество белых листочков, полных любви, ожидания, надежд и грусти. Деревенский парень Василь, сроду не писавший даже записок, бегло, почти не задумываясь, покрывал мелким почерком страницу за страницей. Ведь руку его вела сама Любовь.
—Что ты все пишешь, все пишешь? – ворчала Янина. – Не надоело? Неужто, не понимаешь, не пара она тебе. Не пара! – Янина и сама толком не понимала, чем именно ее не устраивает кандидатура именно Саши. Возможно, в глубине души, зная, чем кончится беременность будущей невестки, Яня не желала связываться со столичной фифой. Слишком большими проблемами мог обернуться этот брак.
— Оставь парня в покое, Яня, – сердито оборвал Серафим. – Не маленький. Сам разберется.
— Он разберется… Пожалуй, так разберется, что не видать нам от него внуков, как своих ушей…Противоречивые, сложные чувства охватывали Янину. Не умела она разобраться, понять, что такое происходит с ней, а оттого тосковала, и злилась, и торопила время.
Василь не отвечал, сказать было нечего. Адоль же, не согласился ждать, пока старший брат женится, сделал предложение Зосе и вскоре сыграли свадьбу. Уже через девять месяцев родилась Алевтина. Первая внучка в семье Шиткович. Через год появился на свет Иван. Все остальное суета и тлен. Янина радовалась внукам, любила их, но червь грыз ее, не давал покоя. Тикали невидимые часики: до тридцати, до тридцати.
Так продолжалось пять лет. Вся извелась Янина, вся изнервничалась, хотелось ей нестерпимо, чтобы скорее женился Василь, чтобы скорее умерла невестка, и чтобы сбылось то, чего не миновать, а потом уж начнется настоящая жизнь. Только бы успеть, а времени все меньше… Пусть Саша, раз уж Василь ни о ком другом слышать не хочет, пусть… Лишь бы не сорвалось, не случилось чего непредвиденного раньше времени.
На все каникулы Саша приезжала к любимому, а он, едва выдавалась возможность, мчался к ней в Минск. Присматривалась Янина к Саше, и к себе прислушивалась. Что чувствует она? Есть ли жалость и сочувствие в сердце? Есть ли угрызения совести? Быть может что-то еще? Ничего подобного не испытывала Янина, но интерес, любопытство – это да, сверх всякой меры.
Как странно и дико, точно знать, что человек обречен, как именно обречен, и понимать, что он о том не догадывается, а ты ЗНАЕШЬ.
Впрочем, разве все мы, живущие, не знаем о неминуемом конце? Другое дело, что знание это абстрактно, а незнание точной даты и того, КАК, позволяет нам питать некоторые иллюзии, отодвигать от себя мысли эти без особого труда, само собой. Когда-нибудь, когда?..
Едва окончив институт, получив диплом, а с ним и право преподавания русского и литературы для старших классов, Саша приехала в Снеги. Такой вариант, как жизнь в Минске, пара для себя не рассматривала.
— И что за семья у Саши этой? Как отпустили ее родители в нашу глушь? – поражалась Янина. Деревенские все сбежать стремятся, рвутся в большие города, а эта? Вот ведь угораздило… - неустанно изумлялась Янина. – Видать судьба…не спрячешься, не скроешься, бежишь ей навстречу слепой и голый, пока не закончишь свой бег на этой земле.
Вслух она ничего не говорила, радушна была, приветлива и дружелюбна. Сына старалась не обижать, не ранить замечаниями и язык свой при себе держала, в узде.
Василь сумел увлечь Сашу и заразить ее своей бескрайней, глубокой любовью к деревне, к природе. Летом они с рассветом уходили в лес, случалось, компанию им составлял Адоль. Вот кто болел лесом, знал о нем все и рассказать, показать умел так, что не заслушаться было невозможно. Братья учили Сашу отличать грибы, собирать ягоды, не бояться леса, слушать его, распознавать звуки, шорохи и запахи. Саша внимательно слушала и душа ее наполнялась признательностью, счастьем, любовью и радостью.
Жизнь представлялась в самых радужных тонах. Как хорошо, как свободно и сладко дышалось ей рядом с любимым! Как легко мечталось, и какой чудесной, волшебной и безоблачной представлялась ей вся ее будущая жизнь.
Наконец, наконец-то! - отгуляли свадьбу, поставили молодым новенький, добротный и удобный дом, который с удовольствием и трепетом обставила Саша. Василь сделал все так, как того пожелала жена, по ее рисункам он изготовил мебель. Все убранство нового дома разительно отличалось от всего, что видели доселе в Снегах. Имелась в доме кухня из дуба с многочисленными подвесными шкафами, шкафчиками и полочками. Спальню супругов украшала огромная кровать, не в пример тому, как принято было в Снегах доселе. Жилище получилось большим, светлым, с прекрасной печкой, с резными наличниками на окнах. Василь с молодой женой чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, работа спорилась, жизнь играла яркими, живыми красками.
Рядом жили все, кто дорог, кто любим. Что еще нужно человеку для счастья? Он и не предполагал, что ТАК бывает. Видя, как доволен сын, стала жалеть Янина обреченную невестку, желала пожить им подольше, но не слишком, время поджимало, тикали часики. Придраться было не к чему, даже если бы Янина захотела, а она не хотела, понимала – недолго быть Саше хозяйкой в новом доме.
Удивительно легко молодая все успевала, все у нее ладилось, все получалось. Жила пара своим умом, своим хозяйством, Янина с мужем лишь наблюдали, участия не принимали, ни во что не вмешивались.
— Пусть живут, как знают. Надо будет, поможем, а лезть – не лезь! Не твое это дело. Не твое! – одергивал Янину Серафим, когда приходила той охота поучить городскую невестку уму-разуму.
Яня поджимала губы, но перечить не смела, поскольку уважала мужа, авторитет его по-прежнему оставался непререкаем. Как всякий деревенский мужик, Серафим и в лоб мог дать, да так, что мало не покажется. По молодости он Янину частенько утихомиривал крепкой рукой, и упрямица Яня о том хорошо помнила. И пусть после падения Серафим почти не повышал голос, не говоря уже о рукоприкладстве, сила его и воля никуда не делись. Янина чувствовала в нем спящий вулкан и будить не хотела.
Что касается Серафима, так тот с самого начала ничего против Саши не имел и относился к ней с суровой нежностью и отцовской любовью. Любовался он невесткой, гордился даже, уж больно отличалась она от всех деревенских девок. Жители Снег, поначалу насторожились, притаились, шушукались за спиной – не одобряли, а кое-кто и обижался даже.
— Виданное ли дело, притащить городскую фифу! Какой от нее в деревне толк! Один расход и хлопоты…
Однако Саша – человек легкий, жизнерадостный, быстро завоевала расположение односельчан. Вскоре ее искренне полюбили и приняли с открытым сердцем, как свою, родную. С распростертыми объятиями взяли Сашу в школу в Волковщине, куда каждое утро добиралась новоиспеченная учительница на велосипеде. Жизнь налаживалась, текла своим чередом. И хорошая то была жизнь. Пока не увидела свет малышка Петра…
Надежда Ровицкая