После похорон Лейлы лишь Яхья навещал Иман, впрочем, он с ней практически не разговаривал, лишь оставлял ей еду, и время от времени приносил новую одежду. Иман не досаждала ему, понимала, что вся семья винит ее в смерти сестры, она и сама себя винила.
Амин не покидал ее мыслей, да и любовь никуда не ушла, она становилась лишь все более болезненной, будто обоюдоострое лезвие, которое оставляло на сердце и в душе множество мелких порезов, и они постоянно кровоточили и саднили.
Иман, чтобы занять свое время, начала плести небольшие коврики, которые продавал Яхья, приносил ей немного денег, продукты, да материю на новые коврики. Дни летели один за другим, Иман почти всегда молчала, но, не выдержав муки затворничества, принялась разговаривать с пустотой, обращаясь к Амину, и воображая, что бы он ответил ей.
Амин все слышал, он постоянно находился подле Иман, не показываясь, их разделяла лишь тонкая полупрозрачная стена - зеркало между их миров, тех миров, которые создал и разделил Аллах, лишив людей способности видеть джиннов, покуда те сами, перейдя тонкую грань, не обнаружат себя.
Амин соблюдал правила сделки, которую заключил в ту ночь, когда обменял жизнь Лейлы на жизнь Иман. С той ночи его собственная сущность немного изменилась, в нем больше не было простоты си`лата, будто какая-то часть его почернела и обуглилась, как деревья в его мире. Он чувствовал, что иногда испытывает беспричинную злость, и его это пугало. "Неужели так я превращаюсь в злобного гуля?", - думал Амин, но спросить напрямую у отца не решался.
Амин долгое время не навещал свою семью, боялся, что родители увидят его злость, поймут, что он буквально балансирует на грани. Ежедневные наблюдения за Иман помогали ему успокоиться, монотонные движения, которые она совершала руками, плетя очередной коврик, убаюкивали его и давали надежду, что он все выдержит. Но когда Иман отправлялась спать, его будто магнитом тянуло к ней, он мечтал снова прикасаться к ее телу, вдыхать запах, пить ее чистую энергию...
Но тут Иман начала разговаривать с Амином... На мгновение ему показалось, что она его видит, но нет, она говорила сама с собой, обращаясь к Амину. Эти "диалоги" были полны любви, муки, боли и сожалений. Она постоянно спрашивала его, почему он не дал ей умереть, и обрек на это ее сестру. Ему хотелось закричать, что он любит ее, но он молчал, стоя за ее плечом.
Однажды, Иман проснулась задолго до рассвета. В ее единственное крошечное окошко стучал дождь, за окном сверкали молнии и на всю округу разносился гул грома. Иман сидела на постели, глядя на светопреставление за стеклом, а потом встала, совершила омовение, облачилась в абайю, повязала платок, спрятав под него свои длинные черные кудрявые волосы. Расстелила коврик и стала произносить слова молитвы.
Молитва лилась из нее, будто бурный поток, по щекам текли слезы, она просила прощение за жизнь сестры, просила прощения за любовь, а еще просила за Амина... Амин, стоявший поодаль, испытывал странное чувство, будто в него вонзается тысяча стрел, но все они приносили облегчение. На какое-то мгновение он даже ослеп, но Иман свернула свой коврик и налила себе воды из кувшина. Амин снова стоял позади...
Время шло, но чувства не отпускали. Рутина была привычной, пока в один из дней Яхья не пришел. Иман гадала, что его задержало, и когда прошло три дня, а Яхья все еще не зашел к ней, вышла из своей лачуги и направилась по едва заметной тропинке к своему прежнему дому, Амин следовал за ней.
С каждым шагом Иман все замедлялась, ей было страшно, что если семья ее выгонит? Что ей теперь делать? Яхья говорил ей, что продает коврики от лица одной из его снох, так как работу руки Иман не купил бы ни один житель города. Может быть, они устали заботиться о ней и решили просто вычеркнуть ее из своей жизни?
Иман дошла до прежнего своего дома, но остановилась в тени деревьев. День постепенно клонился к закату, хотя и солнце еще было высоко. Тут из дверей вышла процессия, ее братья и соседи несли на плечах деревянный ящик, направляясь в сторону кладбища. Иман искала среди мужчин отца, но по лицам своих братьев поняла, что тело отца лежит в том ящике. Она стала сиротой, никому не нужной и не принимаемой в городе.
Иман добрела до берега реки, где когда-то встречалась с Амином, слезы текли по ее щекам, она снова позвала своего любимого, но он не отзывался, ответом ей был лишь ветер, да далекий крик хищной птицы в небесах. Амин покинул ее, не приходит на ее зов, отец покинул ее, его призвал к себе Всевышний, а у нее больше не осталось причин оставаться в этом городе.
Когда-то Нариман рассказывала маленькой Иман, что совсем недалеко, всего лишь в паре дней пешего пути находится город куда больше, чем их, и называется он Шибам. Тот город прекрасен и необычен своими огромными и высокими глиняными домами, которые задевают своими крышами небеса.
Нужно только пойти по берегу реки Эль-Масила, свернуть на вади за горной грядой, и непременно придешь в этот волшебный город. В том городе много жителей, никто там не знает Иман, возможно, ей удастся затеряться на его улицах, найти себе там пристанище, найти свое тихое и уединенное существование, да заработать себе на нехитрую жизнь?
Иман вернулась в свою лачугу, собрала имеющиеся деньги, немного еды и воды, чтобы можно было идти два дня и не пропасть на полпути, дождалась, покуда забрезжил рассвет, произнесла молитву и отправилась в путь.
Идя вдоль реки, она время от времени встречала людей, но на вопросы не отвечала, странной девушки сторонились, лишь мужчины пытались ее разговорить, глядя в ее миловидное лицо. Амин шел за ней, и каждый раз, когда на горизонте появлялся мужчина, все его естество бурлило, грозя бедой любому, кто посмеет коснуться его любимой.
Дойдя до поворота горной гряды, где от реки в сторону поворачивало вади, полное воды в сезон дождей, Иман приметила небольшую пещеру и решила в ней переночевать и немного отдохнуть. Но ночь выдалась прохладной, к тому же, накрапывал дождь, и одежда Иман промокла, а развести огня она никак не могла...