…А чета молодых, не мудрствуя лукаво, стала славно жить-поживать и добра наживать. И Марине затмить сияние бриллиантов, снизошедших на сестру, не смогла даже защита выстраданной диссертации.
«К чему книжная мудрость, если встречают все-таки по одежке? – маялась Марина, понимая, что превращается в синий чулок. “Когда это со мной началось? – мучилась она. – Когда выгнала мужа – хорошего, но сильно пьющего человека? Или когда студенты перестали задавать вопросы не по программе? Или когда появилось наслаждение от жестокости – завалить на зачете и довести до слёз смазливую первокурсницу?”
Сначала Марина ждала, что сестра сама догадается предложить ей дефицитное колечко. Потом, отставив гордость, начала разговор об этом издалека, втайне ожидая, что Елена спохватится и придет на выручку.
Та снисходительно её выслушала, выдержала, как хорошая актриса, паузу, и солидно, с растяжкой, произнесла:
– Ну... не знаю. Надо подумать. У нас ведь всё горком контролирует.
Домой Марина шла как оплеванная. Причём тут горком? Неужели Ленка не может простить ей потёртую кроличью шубку, которую мать отвезла в станицу Елене донашивать?
Но кто виноват в том, что мир так создан: кому щи жидкие, кому жемчуг мелкий?
…Утешение в виде колечка ей все же досталось. Совсем, конечно, не такое, о каком мечталось. Вместо изящного, с маленьким алмазным глазком, Марина получила от сестры массивный перстень с мутным желтым камнем.
– Так и хочется разрезать и гной выдавить! –пошутил завкафедрой зарубежной литературы. А еще в женихи набивался!
…Жизнь между тем шла своим чередом. Еленин муж дослужился до майора, дочь поступила в торговый техникум. Марина жила со своей дочерью и старенькой мамой, проводившей в последний путь и мужа, и всех троих сестер, включая любимую тётю Катю.
– Куда я к себе мать возьму? В город, что ли? – отбивала Ленка наскоки родни. – Она у меня боевая, сто лет проживет. Сколько было бабке Евдокии? Сто? Нет, сто два! Наша порода – долгожители! – покровительственно рокотала Ленка, оглядывая с некоторым сомнением тощую фигуру сестры.
– Да она и сон страшный видела, маме рассказывала… – пускала в ход последний аргумент Марина.
– Это еще что за чепуха? – возмущалась Елена. Я ей вчера звонила – бодрая, курей во дворе кормила, бегом к телефону бежала, как молоденькая.
И что вы все привязались – возьми, возьми… А личная жизнь? Вон сейчас Олег в командировке, Ольга на практике, а я – женщина свободная, кра-а-сивая. Ну, тебе этого не понять, – щелкнула она Марину, как та её в детстве, по носу.
…Тетя Катя прожила семьдесят пять лет и умерла от инсульта, не добравшись до телефона.
Ленка устроила матери пышные проводы, громко, как и положено, рыдала над гробом, и старушки, набежавшие со всей станицы, как в театр на представление, остались ею довольны.
– Много читаешь, – уже через неделю выслушивала Марина нотацию сестры. – Все мозги высохнут!
– Да... – виновато кивала Марина. – Во многой мудрости много печали.
– Чего? Ты что, и в церковь ходишь?
– Да нет, цитирую... – оправдывалась Марина.
– А... Ну-ну... – снисходительно роняла сестра: она уже давно чувствовала себя старшей.
Марина смотрела ей вслед и спрашивала себя: “Так кто из нас в какашках, а кто в шоколаде?”, пыталась разозлиться, а на самом деле любовалась и восхищалась сестрой. “А всё гены, будь они неладны! Сколько ни проповедуй родство по духу, а кровь есть кровь!”
А еще через год Елена попала в больницу.
– Поезжай, узнай, что с ней, – забеспокоилась мама. – Что-
у меня душа болит.
– Да что с ней случится, она же крепкая, как орех, – успокаивала мать Марина, чувствуя, как тревога подступает и к её сердцу.
А здесь история о женщине, которая любила, но не вышла замуж. А может быть еще есть шанс встретить любящего мужчину?
Интересно? Читайте!
Когда Марине разрешили пройти в палату, она с трудом разглядела бледное личико, затерявшееся среди толстого слоя бинтов.
– Полюбуйся на меня: синяки под глазами, черепушка го-лая, рука не работает... – слёз в глазах сестры не было, зато её муж, как обиженный ребенок, тихо ронял их у окна.
– Ничего, зайчик, крепись. Ты у нас сильная... Марина растерялась, – впервые, за исключением детства, она видела сестру такой беспомощной.
Елену, ещё очень слабую, но несомненно, живую, выписали из больницы нескоро, через месяц. Еще три месяца она упорно занималась гимнастикой, разрабатывая парализованную руку. Наконец рука ожила, Елене дали инвалидность, и... она сразу же вышла на работу.
– Ты что, с ума сошла? – кричала ей при молчаливой поддержке зятя Марина. – Какая работа! Тебе беречь себя надо!
– Ну да, буду я дома рассиживаться! Да на мое золотое место знаешь сколько охотников? А семью кто кормить будет? Он, что ли, со своего оклада денежного содержания? – Елена разошлась не на шутку, и Марина почувствовала себя в центре жалкой горстки пехотинцев, отражающих атаку танковой дивизии.
Она опять ушла в свой серебряный век, в свою тихую жизнь с гулкими залами библиотек…
А еще через год позвонил Олег и, заглатывая слова, стал говорить что-то о родстве крови и души, о судьбе и Богом посланных испытаниях...
– Ты что, выпил? – догадалась наконец Марина. – А по какому радостному поводу? И как на это смотрит моя строгая сестрица?
– Леночка в больнице.