В 1 ч дня 22 июня «Смоленск» поднял якорь и, быстро развернувшись машинами к выходу из Севастопольской бухты, дал прощальный свисток своей мощной сиреной и тронулся вперед, рассекая изящно вогнутым штевнем лазурные воды словно застывшего моря. Еще несколько времени — телеграф на полный ход — и панорама Севастополя понемногу исчезла за облаком дыма, выбрасываемого из всех трех труб быстро мчавшегося крейсера. Впереди было неизвестное будущее: жизнь, полная случайностей, опасностей может быть, она манила меня и звала к себе. Скорей бы, скорей! — думалось мне и вместе с тем не верилось, что вырвался-таки я на простор, что счастье мне улыбнулось.
Действительно, мое назначение на «Смоленск» за сутки до неизвестного похода и сопряженный с ним сумбур, в котором я пробыл это короткое время, не дали мне опомниться и прийти в себя, и только теперь, когда, придя в свою каюту, я услышал мерный стук винтов и журчание воды у борта, я мог окончательно убедиться, что все случившееся не сон, а сама действительность. Каков наш маршрут? За последние дни в Севастополе мне приходилось слышать всевозможные предположения о будущем походе «Смоленска», одно другого привлекательнее. Говорили, например, что назначение крейсера — ловить контрабанду, направляемую в Японию на линии Сан-Франциско–Иокогама, но, конечно, всем этим слухам нельзя было верить. Когда скрылись берега, командир собрал нас и сообщил ближайшее назначение крейсера, прося держать его в секрете, как перед командой, так и в письмах к кому бы то ни было.
Назначение наше было следующее: из Константинополя, где предполагалась самая короткая остановка, идти в Порт-Саид, затем Суэцким каналом выйти в Красное море и здесь останавливать и задерживать суда, везущие военную контрабанду в порты Японии. Со списком главных контрабандистов, составленным по сведениям наших агентов в Англии, Голландии и Германии, мы тут же познакомились.
«Смоленск» вышел из Севастополя как коммерческий пароход, под флагом Добровольного флота. В его коносаментах значилось, что пункт его назначения — Владивосток, а груз — уголь и команда на суда Тихоокеанской эскадры. Офицеры, которых на крейсере было гораздо больше, чем полагается на коммерческих судах, во избежание всяких недоразумений были записаны пассажирами, следующими на Восток, на эскадру; в числе их был и я. Угля на «Смоленске» было взято 4500 тонн, которые, кроме ям, поместились в четырех из его трюмов; 500 тонн, уложенные в мешках, были сложены на просторном спардеке крейсера.
Конечно, приняв такое громадное количество угля, а, кроме того, еще боевой запас и орудия, покамест снятые и вместе со станками спрятанные под углем, — приняв большие запасы провизии и около трехсот человек военной команды, потребной для обслуживания парохода, когда он превратится в крейсер, «Смоленск» погрузился в воду до нижних своих иллюминаторов, и водоизмещение его стало много больше нормальных 12 300 тонн. Установленный на крейсере беспроволочный телеграф, равно как два прожектора на марсах, фонари электрической ночной сигнализации и два рея для дневной, были сняты и спрятаны, и, чтобы рассеять всякие подозрения, могущие возникнуть насчет искренности намерений «Смоленска» как парохода коммерческого, — перед входом в Босфор команде было приказано снять военную форму и по возможности одеться как попало.
С самого выхода из Севастополя мы пошли 17-узловым ходом, который крейсер делал с легкостью, под двумя третями числа своих котлов; его три машины в 16500 сил работали при этом так мягко, что на палубах и в жилых помещениях совершенно не ощущалось никаких сотрясений или толчков, — казалось, что мы стоим на месте. На другой день, в 6 ч утра, открылся турецкий берег, а в 8 ч мы встали на якорь в Босфоре, у Кавака.
Получив около полудня фирман на свободный проход через Дарданеллы, мы тотчас же снялись с якоря и после короткой остановки при выходе из Босфора, в 14 ч 30 мин были уже в Мраморном море, а в 8 ч вечера того же дня вошли в Дарданеллы. Через три часа, подойдя к Чанаку, сдали фирман прибывшему на крейсер турецкому офицеру и, выйдя затем в полночь в Архипелаг, уменьшили ход до 12 узлов. Опасность быть задержанными миновала, мы были свободны, хотя открывать свое инкогнито было еще рано. Пройдя благополучно Архипелаг и пересекши Средиземное море, в 6 ч утра 26 июня «Смоленск» пришел в Порт-Саид.
В ожидании очереди для прохода канала приняли свежей провизии и, покончив со всеми формальностями, сопряженными с проходом через канал, в 1 ч дня снялись с якоря. При проходе нашем мимо французского крейсера «Friant», стоявшего перед входом в канал, у английского арсенала, французы сделали нам овацию: весь экипаж крейсера высыпал на палубу, облепил мостики и марсы, с криками «ура» и «viva la Russie», которые замолкли лишь, когда мы скрылись в изгибе канала. С наступлением темноты вытащили из трюмов орудийные станки, которые тотчас же начали прилаживать на места, — работали всю ночь. Канал был пройден без всякой задержки, и в 6 ч утра 27-го мы встали на якорь у Суэца, а в 10-м часу, приняв на крейсер двух лоцманов-арабов и пополнив запасы воды, пошли дальше и, выйдя за маяк, подняли военный флаг и вымпел, которые, однако, вскоре спустили, чтобы не возбуждать подозрения у встречных пароходов. Затем принялись за вооружение: ставили орудия, боевые фонари; подняли на места телеграф и реи — работали без отдыха, чтобы как можно скорее превратиться в крейсер и начать свои операции.
По сведениям нашего агента, бывшего капитана Добровольного флота П[ташинс]кого, поселившегося в Суэце под псевдонимом «графа Лелива», пароходы с контрабандой в большом количестве шли через канал на Восток и уже до выхода нашего из Севастополя, из различных портов Европы, этим путем проследовало их более трехсот, зарегистрированных нашими европейскими агентами. Наше предприятие по поимке контрабанды являлось поэтому сильно запоздавшим и, к сожалению, не только запоздавшим, но и неважно оборудованным. Во время предстоящего крейсерства наша связь с внешним миром, равно как и «Петербурга», задача которого была одинакова с нашей, — все нужные сведения о контрабанде, которой надлежит пройти через Красное море во время нашего в нем пребывания, равно как доставка почты, свежей провизии и поставка на крейсера туземцев, могущих дать нужные указания при заходе нашем в какие-нибудь малоизвестные гавани — все это лежало на обязанности г. П-кого.
Конечно, для успеха дела было необходимо, чтобы агент этот не был бы подозреваем в соучастии с нами, а на это-то и нельзя было рассчитывать, так как много лет командуя пароходами Добровольного флота, а потому и очень часто бывая в Порт-Саиде и Суэце, «граф Лелива» был здесь хорошо известен под своим настоящим именем и уж одно то, что он вдруг переменил фамилию и поселился в Суэце, возбуждало у всех справедливые подозрения; подозрений этих, однако, еще не высказывали, выжидая для того, может быть, более подходящий момент. Кроме того, г. П-кий, как выяснилось впоследствии, оказался совсем не на месте, так как проявил неумение и совершенное равнодушие к делу, ему порученному: мы не только не получили через его посредство никаких сведений за все 17 дней нашего крейсерства в Красном море, но ни одного письма и ни одного фунта провизии, а те арабы, которые были им наняты и посажены к нам в Суэце, с которыми рекомендовалось «обращаться вежливо и кормить хорошо», — оказались никуда не годными авантюристами, которых мы скоро изгнали. Впрочем, о том, как отозвались на нашем походе все небрежности начальства и агентов, я буду говорить позже.
Мы проходили канал вместе с английским пароходом «Dragoman»: он казался нам подозрительным, — особенно потому, что, не останавливаясь в Суэце, прямо пошел дальше. Благодаря нашей остановке здесь, он порядочно успел уйти вперед, но около 2 ч пополудни мы стали его догонять, а так как вооружение наше еще не было закончено, «Dragoman» же решено было осмотреть, то пока уменьшили ход и лишь с наступлением ночи, пройдя Суэцкий залив и выйдя в Красное море, мы обогнали пароход, держа его теперь за кормой.
Рано утром следующего дня перекрасили трубы крейсера и воротник наружного борта в черный цвет; работы по установке орудий, прожекторов и телеграфа близились к концу. К полудню все было готово; крейсер окончательно переродился, и на верхней палубе его красовались теперь восемь 120-мм орудий, восемь — 75-мм и четыре — 47-мм, а на переднем мостике — два пулемета. Мы могли начать теперь свои операции. «Dragoman» шел еще за нами, и в 2 ч дня мы его остановили.
Порядок остановки пароходов был вообще следующий. Заметив какой-нибудь пароход, идущий на юг, мы сближались с ним или его догоняли, стараясь в то же время прочесть его название. Затем, в случае если название парохода состояло в нашем списке контрабандных судов, мы подымали военный флаг и вымпел, а если он шел слишком близко к берегу в пределах территориальных вод (3 мили), то и сигнал «Следуйте за мною»; таким образом, пароход выводился на простор, где ему, опять же сигналом, предлагалось застопорить машину, после чего к нему посылался катер с двумя офицерами и вооруженной командой, которые производили осмотр пароходных документов и груза. Если документы оказывались в исправности, а груз легальным, об этом передавалось по семафору на крейсер, и, когда катер с офицерами и людьми отваливал от парохода, с крейсера сигналом разрешалось последнему продолжать путь. В противном случае катер привозил на крейсер капитана парохода для опроса его командиром, а другой раз и часть экипажа для дачи показаний, и, при наличности улик на нелегальность груза и его назначение, пароход арестовывался.
Перед Вами был представлен отрывок из книги "На крейсерах "Смоленск" и "Олег"" Б. К. Шуберта
Приобрести и прочитать книгу полностью Вы можете, написав нам в личные сообщения нашей группы в ВКонтакте - https://vk.com/ipkgangut