В детстве по вечерам, я часто смотрела в окно на детский сад. Там была одна групппа, в которой дети жили круглосуточно. Т.е. домой их забирали только на выходные.
Я сад не любила. Возможно из-за того, что меня туда отдали слишком рано, в два года. Но скорее я просто не садовская. По крайней мере, когда после серии вечерних плачей, от меня все-таки отстали и оставили дома с прабабушкой, я была счастлива и ни дня не страдала от одиночества. Собственно его и не было, потому что на лестничной площадке у нас были такие же несадовские дети.
По вечерам, я смотрела на этих детей, которые ложатся спать в казенные кровати и очень-очень сочувствовала им, имеющим дом и не имеющим его. Детям, живущим жизнь полуотказников.
«Это ты так воспринимаешь, а кому-то садик очень нравится, даже уходить не хотят», - однажды сказала мне бабушка, когда я рассказала ей про сад во дворе.
Сейчас, я знаю миллион историй, как переживался детский опыт, что чувствовал и думал ребенок, что не мог сказать и сделать, и как страдал от этого. И я точно могу сказать, что моя бабушка ошибалась. Каждый ребенок вынужденный остаться на ночь в детском саду, очень хотел домой. Но что он мог?
Очевидно, что у родителей на каждую историю найдется ответ. У одних не было выбора, у других он был, но не было желания. Однако выросшим детям, помогает не только осознание, что родитель, это просто человек, со своим жизненным опытом и стилем жизни. Повзрослевшим детям в большей степени может помочь другое - это сожаление и признание от родителя.
Анна Лавьер