оглавление канала, часть 1-я
Я была с ним полностью согласна, поэтому, возражать причины не видела, и просто молча кивнула. А Николай продолжил, вопросительно глядя по очереди на нас с Егором:
- Подождем рассвета, или… - Он не стал договаривать это свое «или». Все и так было понятно.
Собственно, я не видела смысла ждать рассвета, все равно уснуть уже не получится. Да и какой, к чертям собачим, сейчас может быть сон, когда беспокойство за подругу уже зашкаливало, и каждая минута могла стать решающей?! До рассвета оставалось еще несколько часов, а за это время Валька может такого наворотить… При мысли об этом, мне сделалось и вовсе нехорошо. Ведь она может попытаться, со своим неуемным любопытством, засунуть нос в короба, которые сами по себе были большой ловушкой, и не просто «большой», я бы сказала, смертельной. Видимо, на моем лице что-такое отобразилось, потому что Николай с затаенной угрозой спросил, хмуря брови:
- Есть что-то, чего мы не знаем, чего ты нам не рассказала?
Я ответила быстро, пожалуй, даже слишком быстро для правдивого ответа:
- Нет… Просто, опасаюсь, как бы она куда не влезла по своему недомыслию, куда лучше не соваться. Поэтому, идти надо немедленно!
Егор с сомнением посмотрел на меня. В его голосе слышалась забота, круто замешанная на тревоге:
- Ты уверена, что в состоянии отправиться прямо сейчас? Может быть тебе, все же, стоит немного отдохнуть после…, - он замялся, не зная, как назвать все уже произошедшее со мной недавно. – Ну, после всего случившегося? – Нашелся он.
Я отрицательно помотала головой:
- Я в норме. А нам следует поторопиться. Каждая минута может быть решающей. Так что… Берем воду и фонари. Если есть, еще и запасные комплекты батареек. Путь будет неблизким…
За свои слова, вроде бы, сказанные небрежным тоном, я удостоилась благодарного взгляда Николая.
Дядю Славу решили не тревожить. На мой молчаливый вопросительный взгляд Егор пожал плечами и виновато, с легкой усмешкой, проговорил:
- Я ему говорил… Но он сказал, что нас одних тут без присмотра не оставит.
Я только головой покачала, досадуя на упрямую несговорчивость старика.
Ехать решили на уазике Николая. До самого места дороги не было, но, лошадь была одна, и выбирать нам не приходилось. Ехали, соблюдая осторожность, только изредка включая фары, прикрытые световыми фильтрами. О том, что нам необходимо соблюдать осторожность, напоминать никому не приходилось, все уже все прекрасно понимали. Не доезжая пары километров до берега, Николай, упершись в корявое дерево сосны, остановил машину. Высадил нас и загнал уазик глубоко в густой кустарник ракитника. Оглядел внимательно машину, и решил, что такой маскировки будет вполне достаточно. Если не знаешь, никогда не найдешь. До места шли гуськом, пробираясь сквозь мелкий ельник. Я шла впереди, не включая фонаря. Заблудиться не боялась. Луна, клонившаяся к закату, давала еще довольно много света, да и меня, словно на невидимой веревке как будто что-то тащило к старому раскидистому дереву, росшему на крутом берегу, недалеко от реки. Будто я уже много, много раз ходила этой тропой. Возможно, так оно и было, только вот, я хорошо понимала, что это было не в этой жизни.
Контуры старого дуба, стоящего рядом с обрывом, увидела сразу. Но, к месту не пошла, а свернула направо и стала забираться в густые заросли молодого пихтача, разросшегося поблизости, сделав знак мужчинам, чтобы следовали за мной. Все вместе, засев под лохматыми лапами, устроили небольшой совет. Еле шевеля губами, тихим шепотом, я проговорила:
- Нужно сначала обследовать округу на предмет нахождения здесь нежелательных личностей. А то, вместо того чтобы вытащить Валюху, создадим себе еще большие проблемы, да и ей этим не поможем.
Николай нахмурился. Я его хорошо понимала. Каждая минута, потраченная не на поиски его любимой, для него была мучительна. Была бы его воля, он бы уже перекопал тут все вокруг, чтобы найти проход самостоятельно. Да что там! Он был готов приволочь сюда несколько килограммов тротила, и взорвать пол округи к чертовой матери, если бы был уверен, что это помогло найти Валентину! Но, в то же время, он прекрасно понимал, что без меня ему этот самый проход не найти, и поэтому, нехотя кивнул мне, а затем обратился, так же шепотом, к Егору:
- Ты в той стороне посмотри, а я в этой, - махнул он рукой сначала налево, а затем направо. И потом, ко мне: - Ты здесь сиди тихой мышью. А то, мало ли что…
Опять это гадское «мало ли что»! Я, не удержавшись, фыркнула, тем самым выражая свое отношению к этой, так мне надоевшей фразе, но под суровым взглядом друга, нехотя кивнула головой. Мужики беззвучно, словно всю жизнь только и занимались тем, что выслеживали по лесам врагов по ночам, скользнули незаметными тенями в разные стороны, а я призадумалась. Конечно, они мои друзья, а некоторые даже и больше, но меня, все же, одолевали сомнения: а правильно ли я поступаю, что собираюсь им показать тайный, теперь уже, оставшийся единственным, вход в подземелье? Вот тут опять и выплывало это, набившее мне оскомину, «мало ли что». И еще, я знала, что удержать мужчин от настойчивого устремления полезть следом за мной, хоть в тайный проход, хоть черту в пасть, у меня не было никакой возможности, и это было весьма нежелательно. Не думаю, что наши Предки рассчитывали, что кто-либо из их непутевых потомков начнет водить экскурсии по тайным местам, которые хранили наши сакральные знания. Значит, оставалось только одно: тихонько улизнуть прямо сейчас, не дожидаясь их возвращения, и самой отправится за Валентиной. Мысли заметались в разные стороны, словно перепуганная голодной кошкой стайка мелких пичуг. А что предпримут ребята, когда не найдут меня на месте? Правильно, начнут метаться в поисках. Но я очень надеялась на разумность Егора, который мне верил, и понимал, насколько важно сохранить в секрете доверенную им тайну. В любом случае, вариантов действий оставалось не так уж и много.
Еще не успев додумать все как следует до конца, я уже, встав на четвереньки, со сноровкой индейца, находящегося в дозоре, пригибаясь, как можно ниже, понеслась со всей возможной для такого положения скоростью, в сторону дуба. Добежав до дерева, распласталась тонкой шкуркой по его корявому стволу, прислушиваясь и приглядываясь по сторонам. Вроде бы, все было тихо. Кляня себя, на чем свет стоит, за неосмотрительность собственных поступков, полезла в нору под корнями старого дерева.
Пробравшись внутрь, опять затаилась, прислушиваясь к звукам, долетавшим извне. Вроде бы, ничего подозрительного. Где-то внизу мерно плескалась река, почти совсем рядом, словно бы у меня над головой, раздалось уханье филина. Вздрогнув всем телом, я непроизвольно потянулась рукой к груди, не сразу сообразив, что знак этой птицы висел на моей шее в прошлой жизни, у той женщины, которую называли «Великой», а вовсе не у меня, не у Полины из «здесь и сейчас». Выждав еще несколько мгновений, подождав, пока сердце перестанет колотиться в бешеном ритме, я наощупь, не включая фонаря, стала искать место, где был замаскирован вход. Руки действовали сами, безо всякой суеты. Куски коры и камни, закрывавшие проход, я аккуратно отложила в сторону, пригодятся, когда мы выйдем с Валентиной обратно. Землю отгребала без особой спешки, стараясь производить, как можно меньше шума. Думаю, у меня в запасе было еще минут десять-пятнадцать до того момента, когда вернутся друзья и поймут, что меня нет на месте. Угрызения совести, которые, безусловно, имели место быть, старалась отодвигать на второй план, думая только о том, как бы побыстрее проникнуть внутрь и найти подругу. При этом, мысленно обращалась к ней с мольбой: «Валька, миленькая, только не влезь уже никуда, не нагреби себе проблем, а заодно и всем нам. Их и так выше крыши! Не усугубляй ситуацию, дорогая подруженька!!...»
Видимо, из-за всех этих мысленных молений, я совершенно незаметно для себя, разобрала так тщательно замаскированный в прошлый раз вход (а может, выход. Это как кому больше нравится). Изнутри на меня пахнуло холодной сыростью, и запахом какой-то прели. Я еще немного расширила проход, и замерла, опять прислушиваясь. Вроде бы, никаких криков на тему «Ау, Полина, где ты?», я не услыхала. Выдохнула с некоторым облегчением, и, не теряя больше времени на ненужные рефлексии, стала ввинчивать свое тело в тесное темное пространство.