Из того, что не будет опубликовано в моей новой книге.
***
✍🏻 подписаться на телеграмм канал к.мед. н.док. психотерапевта О. Ю. Болдырева
https://t.me/psychoterapevtolegboldyrev
В августе 2022 г. мне позвонила мама и сказала, что отец уходит. На следующий же день мы с женой вернулись из-за рубежа и были в нашем семейном доме.
Иссохшее, практически безжизненное тело отца лежало на кровати в светлой комнате, из окна которой были видны пальмы, розы и море вдалеке. Пели птицы. Но отец ничего этого не видел и не слышал. Как, пожалуй, не замечал всей этой красоты и все прошедшие десятилетия. Детское военное КПТСР и энтропия все больше давили на него, опуская его взгляд и плечи вниз, к земле.
После очередного флэш-бэка от детской военной травмы, которую отец носил в себе с самого детства, в 87 лет он уже не смог оправиться. Постоянный просмотр новостей об СВО, обсуждение политики, изоляция от помощи – всё это взорвало сосуды в его мозге.
Я зашел в комнату, максимально применив свои способы саморегуляции, пытаясь осуществлять нисходящее управление, отдавая рациональным мозгом команды своему телу практиковать глубокое йоговское дыхание в сочетании с уджай- пранаямой. После звонка матери за пределами моего рационального мозга включилась стрессовая активация, обусловленная моим детским КПТСР, детскими шоковыми травмами и длительным газлайтингом. Всплыла детская ярость, обида, страх в виде привычной детской тревоги, на самом деле являющейся набором сложных эмоций, которые максимально высосали все жизненные силы. Мигом появились образы прошлого. Флеш-беки - обычная реакция на неблагоприятный детский опыт.
Наверное, каждый человек, живущий на постсоветском пространстве, слышал историю бабушки или деда о голоде во время Великой отечественной войны. Моя бабушка по линии отца после фашистской оккупации работала директором школы в небольшом хуторе на Дону. Как рассказывал отец, самое страшное было зимой, когда летние запасы выращенных в огороде овощей заканчивались. Однажды в райцентре выдавали государственное продовольствие, и его мама поехала туда за продуктами и исчезла. Мой отец, мальчик пяти лет, остался со своей старенькой бабушкой без света и еды. Мамы не было несколько дней. Никто не знал, живая она вообще… Вернулась она только через неделю, так как дорогу засыпало снегом, и лошадь не могла тащить за собой нагруженные сани, ещё и голодные волки рыскали по полям.
Сколько я помнил бабушку, она всегда была замкнута, напряжена, много готовила и ела, большую часть времени проводила одна в своей комнате. Из ее истории я знаю, что она 2 раза избежала расстрела. Сначала ее хотели расстрелять коммунисты, как дочь священника. А затем фашисты, как директора советской школы. Через 40 лет после окончания войны она всегда следила за тем, чтобы дома всегда было много муки, хлеба и сахара. Последние годы жизни бабушка страдала от тяжелой депрессии, сахарного диабета, склероза, деменции и практически не вставала с постели.
Мой отец, ребенок военного времени, смутно помнил о тех событиях. Упоминал лишь, что несколько раз, когда фашисты оккупировали хутор, им приходилось брать скудное имущество и спешно эвакуироваться в соседний. Примерно после 40 лет отец перестал справляться с последствиями комплексного ПТСР, погрузившись в депрессию. Его невыносимые крики дома, жестокие наказания и избиения, бесконечный контроль, неуправляемость эмоций, постоянное напряжение, паника при сборах в поездки, проверки документов и билетов по нескольку раз, поглощающий страх и скандалы дома из-за возможного отсутствия денег все больше и больше с годами сгибали его плечи вниз и отгораживали от семьи и людей. Последние годы он так же, как и бабушка, редко выходил из комнаты, только по необходимости.
С самого детства у нас с отцом были разногласия и очень сложные отношения. Что бы я ни делал, подвергалось критике и обесцениванию. С ранних лет такая же, у него же выученная тактика была зеркально отражена к нему в моем детском поведении: раз папа ведет себя так относительно меня, значит и я буду так себя вести относительно себя, относительно него и окружающих меня людей.
С раннего детства за мои проступки отец меня сильно избивал офицерским ремнем с большой медной бляхой (20 лет я имею серьезные проблемы с позвоночником). Впоследствии это привело к длительному противостоянию, а затем к полному взаимному непринятию и отчуждению. Я презирал его за слабость, использовал как мог, и бунтовал. Он, в силу своих возможностей, пока мог, пытался контролировать, бороться со мной, а в какой-то момент мы просто стали игнорировать и избегать друг друга.
Осознавая флешь-бэк, диссоциацию, всё, что со мной происходит, я поделился с женой (социальная поддержка) и ушел в тишину, концентрировал дыхание на своем животе и расслаблялся, давая телу возможность по-новому проживать незаконченную стрессовую реакцию из детства, используя всё, что знал и умел. Используя все свои знания о КПТСР и практикуя осознанное внимание к телу, я более или менее стабилизировался.
И вот я в комнате: «Привет, папа», - произнёс, не зная, получу ли ответ…
В воздухе повисла тишина. Отец лежал на своем смертном одре лицом к стене абсолютно беззащитный, как ребенок. И тут раздались звуки, что-то лишь отдаленно напоминающие человеческую речь. Но всё же я услышал то, что подспудно ждала моя душа многие десятилетия:
«Сыночка, родненький, прости меня.»
Сложные тяжелые эмоции превратились в слезы любви. Я подошел к отцу, взял его за голову и сказал:
- Папа, я давно тебя за всё простил. Ты чувствуешь мои руки?
- Да, - ответил отец.
- Давай вместе помолимся…
Я встал на колени, взял его безжизненную холодную руку в свою, и начал молиться.
В голове проносились различные картинки моего детства, но это больше походило на просмотр, уже без сильного эмоционального окраса.
Сейчас я поведаю вам то, что в подавляющем количестве случаев остается за кадром, так как большинство дисфункциональных семей либо вообще не обращают на это внимания, либо считают нормой, либо скрывают. Та картина понимания развития и проявления психотравм, которая сложилась у меня за 25 лет наблюдения за собой и моими пациентами, лишь отчасти отражает картину травмы, потому что многое еще остается неизвестным, и наука все время открывает что-то новое, как в природе психотравм, так и в способах терапии КПТСР.
Как я уже писал во вступлении к книге, мой главный мотив в том, чтобы передать вам уровень травматизации и распространенности КПТСР, что является психическим расстройством в нашей повседневной жизни. Я верю, что идентификация в процессе прочтения кому-то из вас подарит шанс на восстановление и исцеление. До появления в официальном справочнике МКБ 11 синдромокомплекса КПТСР надежд на лучшее у его носителей практически не было. У вас теперь есть.
История моего детства, как и детство каждого человека, определяет дальнейшее течение жизни. Мое появление в этот раз на Земле началось с пьяного зачатия. Папа, молодой инженер, и мама, студентка мединститута, с их слов, любили друг друга. И вот, как это водится у молодежи, совместный майский пьяный сабантуй с друзьями. Папа - молодой специалист, спортивный, образованный, начитанный, но и в этот день пьяный. Весна, праздник, веселье. У мамы, 22-летней студентки 5 курса мединститута, отец вызывал восхищение, но первый в жизни секс вызвал отвращение к пьяному мужчине. Этому факту можно было не придать значения, если бы не гипоксия плода и все последующие события в нашей семьи и лично моей жизни.
Как я уже писал, отец - ребенок военного времени. Мама - дочка комиссара , на глазах которого в детстве красноармейцы расстреляли отца (моего прадеда), старосту церкви, впоследствии реабилитированного врага народа.
Я не помнил из своего детства ничего, вплоть до одного значимого момента, которым поделюсь позже. Из того, что мне удалось узнать, стоит отметить, что в моём младенчестве мама с папой снимали убогую комнату в трущобах, где во дворах однажды меня из коляски перевернула на землю собака, пока мама на что-то отвлеклась.
Первые отчетливые воспоминания детства были шоком. Когда родители получили 3-к квартиру в новом спальном районе, я бежал по её просторным комнатам к освещенному яркими весенними теплыми лучами балкону. Не знаю, кто и зачем туда поставил огромный кактус моего роста или выше, в длинные шипы которого я залетел со всей детской непосредственной радостью. Боль пронзила мое тело. Я очнулся в настоящей реальности.
Следующее воспоминание (травматическая амнезия закрыла его от моего осознания на 30 лет до начала первой терапии): я приношу свои самые драгоценные дары жизни и показываю маленькому брату, который новорожденный маленьким сверточком лежит на большой родительской кровати, и рядом с младенцем я, 4-летний ребенок, вдруг роняю самое ценное - металлический пистолет, выплавленный старшими ребятами и подаренный мне на днях. Следующее, что помню, - удар в голову открытой ладонью отца, который находился рядом. Сейчас уже не имеет никакого значения, что его стрессовая защитная реакция на угрозу жизни новорожденного сына была «бей». Отец тогда сам не осознал, что произошло. Только спустя несколько десятилетий эта ситуация всплыла в моем рациональном мозге из имплицитной памяти.
Отлетев после удара на несколько метров в угол комнаты, я осознал себя через жгучую боль на голове. Помню шок, удивление, беспомощность, одиночество и отчаяние, которое тогда охватило меня. И еще ярость: «Вырасту - убью!!!»
Тогда мое детское сознание сделало два вывода: 1 - нельзя никому доверять, 2 - я один-на-один с этим большим незнакомым миром. Диссоциативная амнезия позволила мне забыть на долгие годы произошедшее.
Я помню страх совершить ошибку, страх быть снова наказанным. О правилах в доме я узнавал только тогда, когда уже нес за них наказание. Наказания были разными, в зависимости от уровня активации стрессовой реакции у моего отца. Он никогда не умел «сдерживать эмоции», его реактивность была столько, сколько его помню. При этом я очень его любил и скучал, когда он надолго уезжал в командировки.
Всё, чему меня хотел научить отец, воспринималось мной с огромным сопротивлением. Он с раннего детства старался привить мне любовь к правильной здоровой жизни. Шахматы, пробежки, йога, велосипед, физика, математика воспринимались мной зачастую из-под палки. Отец часто не находил слов и поэтому давлением заставлял меня развиваться.
Я помню, как однажды вышел на балкон и увидел бабушку, идущую без обуви по декабрьскому снегу в мороз. Через долгие годы мама рассказала мне, что бабушку госпитализировали в психиатрическую больницу, но каким-то образом ей удалось уйти домой.
Как только я вырвался на свободу и пошел в первый класс, начал курить.
«Все дети, как дети! Что с тобой не так?» - орал, брызгаясь слюной, отец, реагируя на мое оппозиционное расстройство, СДВГ И ПРЛ в 7 лет (считается органикой, которые так тогда никто и не диагностировал).
Лишь спустя более 40 лет, стало ясно, что это был нормальный ответ на ненормальные события (шоковые травмы, семейный абьюз и газлайтинг)-проявления детского КПТСР.
Хотя, конечно, тут и органику тут исключать нельзя из-за гипоксии плода и пьяного зачатия в анамнезе. Джек пот🕺Зато теперь есть доктор Болдырев.
Моё сформированное уже к 7 годам тяжелое комплексное ПТСР начало проявляться через диссоциации: на уроках я просто зависал, выпадая из момента, глядя в никуда, и не слышал материал, хотя, когда был включенным, всегда получал «5». Из-за этого меня оставляли после школы для дополнительных занятий, другие дети в это время играли на улице. Любое свободное время я проводил на улице, пока родители были на работе. Мы курили, играли в карты, что-то взрывали, поджигали, дрались. За такие проделки дома происходили репрессии, помимо криков, затем длительного напряженного молчания, которое могло тянуться неделю. И новые репрессии.
Чем чаще это происходило, тем больше мое поведение выходило из-под контроля.
«Все дети как дети! Что с тобой не так?» - кричал отец.
Мне трудно было тогда в 7 лет ответить, что со мной не так. Чувство вины и стыда, которые вызывали у меня попытки взрослых нормализовать мое поведение, лишь усугубляли ситуацию. Газлайтинг и семейный абьюз делают невероятное количество детей пленниками своего детства.
«Раз вы считаете меня плохим, раз, что бы я ни делал, всё равно плохо…», (так как внутри у родителей плохо), «то я и стараться не буду».
А еще, когда дети ведут себя плохо, это ВСЕГДА КРИК О ПОМОЩИ. В этом черно-белом печальном мире с красными пионерскими галстуками, ограниченными психически и душевно больными педагогами советских школ с репрессивной системой воспитания мне было скучно, тесно и неинтересно. Отсутствие любви в семье и дисфункция все больше обучали меня роли бунтаря-проблемного ребенка. Наказания и крики - это ведь тоже внимание. И это лучше, чем ничего. Чувствовать тревогу, вину и страх значит хоть немного чувствовать себя живым.
Детям, нуждающимся в помощи, трудно обратиться за ней, ведь они искренне верят, что они виноваты в таком деструктивном поведении родителей. А раз они виноваты, то и жаловаться не на кого. Да и некому. К кому обратиться за помощью, если ты виноват в своем поведении, и тебя наказывают в школе и дома? Общаясь со многими людьми и пациентами, я вижу и слышу, как люди сегодня особо нуждаются в поддержке, и в то же время не привыкли обращаться за помощью, боятся быть уязвимыми, не верят в себя, не доверяют другим, откладывают на потом. Это сводит с ума.
Тогда, наверное, хорошим решением для моих родителей оказалось мое увлечение спортом. То, что мне ошибочно преподносилось как любовь, при более детальном анализе оказалось физическим и моральным насилием, скандалами, манипуляциями, претензиями, компенсацией собственных избыточных эмоций у взрослых, периодическими пьянками (в пределах советской нормы: по праздникам до невменяемости), отвержением, контролем, перфекционизмом, секретами в семье, негласными правилами: не говори/не чувствуй/не доверяй, и тотальным непринятием, что привело сначала к так называемому девиантному поведению (а по своей сути, набору компенсационных механизмов как неосознанной реакции на воздействие дисфункциональной семьи и общества).
Ощущение тоски, тревоги, безнадежности хоть на короткое время и оставляло меня, каждый раз давая надежду на исцеление, возвращалось снова и снова. Все детские воспоминание превратились в один черно-белый старый грустный кинофильм.
Из того, что не будет опубликовано в моей новой книге.
Первый тираж, который выйдет осенью 2024 г будет всего 2000 экз, многие из которых уже забронированы.
Чтобы успеть купить книгу, необходимо оставить заявку
-ФИО, номер тел ( вотсапп, телеграмм и адр. эл. почты)
✍🏻 подписаться на телеграмм канал к.мед. н.док. психотерапевта О. Ю. Болдырева https://t.me/psychoterapevtolegboldyrev
🍀 Записаться на личную консультацию к к.мед.наук док.психотерапевту О.Ю. Болдыреву:
https://taplink.cc/doctor_boldyrev_official
🍀 индивидуальные программы терапии, реабилитации, оптимизации жизни
https://taplink.cc/doctor_boldyrev_official/p/28a1aa/
_________________________
🔻YouTube канал о психоэмоциональном здоровье Экспертиза Олега Болдырева
🍀Написать в Соц. сетях:
✍🏻Нельзяграм: https://instagram.com/doctor_boldyrev_official
✍🏻ВКонтакте:
со всей любовью
к.мед.наук док. психотерапевт
О. Ю. Болдырев
#шоковыетравмы #ПТСР #кПТСР #психологическиетравмы #психическиетравмы #психотравмы #посттравматическоестрессоврерасстройство #дети #воспитание #война #комплексноепосттравматическоестрессовоерасстройство #ПРЛ #СДВГ #БАР #зависимость #созависимость #психология #психиатрия #психотерапия #психотерапевт #ОлегБолдырев