За считаные секунды всё вокруг стало алым.
– Врача зови! Бегом!
У меня просто талант попадать в патовые ситуации. Я их словно магнитом притягиваю.
В то сумасшедшее лето попал к нам весьма и весьма проблемный товарищ. Начнём с того, что был он рыжий. А у пациентов с таким цветом волос вечно всё не так. Высокая чувствительность, низкий болевой порог, на них уходит тонна анестетиков и обезболивающих. Осложнения возникают в несколько раз чаще, чем у других. Короче, видишь огненную шевелюру – жди беды.
Костя, назовём его так, поступал с тромбозом фистулы. Что это такое, почитать можно здесь.
Тактика ведения была стандартная: катетер в ярëмную вену и на операцию. Обычно всё проходит без сучка, без задоринки, но не у Кости.
Помимо того, что наш дружочек был рыжим, у него ещё имелся сахарный диабет первого типа, то есть инсулинозависимый. На удивление операция прошла успешно, фистула бодро жужжала, мы радостно потирали ладошки. Но не тут-то было.
Через три дня у Кости поднимается температура до сорока градусов. Лихорадка не снижается несколько дней. Мне досталось ночное дежурство в этот период. Вся ночь прошла по одному сценарию: я смачивала простыню прохладной водой и укрывала Костю почти всего. Через 15-20 минут простыня высыхала, и всё повторялось заново.
Параллельно жаропонижающее в вену, бутылки и грелки с холодной водой на магистральные. Кое-как удавалось сбить до 37,9. Потом ртутный столбик на градуснике снова взмывал вверх.
Первое, что врач назначил, когда Костя затемпературил – бакпосев крови и места выхода катетера. Любой катетер, будь то центральной вены или периферической, всегда является потенциальным источником инфекции. Особенно у диализных пациентов. Особенно если присутствует сахарный диабет. А у Кости уже была ампутирована одна нога, то есть диабет был нехороший, с массой осложнений. Рыжеволосость оптимизма не прибавляла.
При подозрении на КАИК (катетерассоциированная инфекция кровотока) берётся несколько посевов из разных мест на микроорганизмы и чувствительность к антибиотикам. Кровь из катетера и вены, мазок из места выхода. Если врач принимает решение об удалении катетера, то на посев идёт его кончик, который был в вене. После извлечения отрезается 5 см и в стерильном контейнере отправляется в баклабораторию. Бакпосев готовится 3-5 дней, но это не означает, что в это время пациент остаётся без лечения. Ему назначают антибиотики широкого спектра. А когда приходят результаты посевов, корректируют антибиотикотерапию. К тому времени, как правило, температура идёт на спад и наблюдается положительная динамика. Но не всегда.
КАИК – это, по сути своей, сепсис: в простонародье – заражение крови. И связан он с наличием ЦВК (центрального венозного катетера). Возбудители разнообразны, чаще всего стафилококки, энтерококки, клебсиела, синегнойная и кишечная палочки, энтеробактер и кандида. Что называется, каравай-каравай, кого хочешь, выбирай. Костю выбрал стафилококк золотистый.
Кто и как одарил его этой бякой, история умалчивает, но у него всё пошло по наихудшему сценарию. Кто бы сомневался.
Изначально назначенный антибиотик не подходил – полная резистентность у высеянного микроорганизма. Высоченная температура почти неделю, гной рекой из места выхода катетера, и переставить его некуда, а без него Косте не жить. В довершение ко всему свежепрооперированная фистула воспалилась.
Пять часов утра. Я дорабатываю сутки, провожу обработку катетеров в женской палате. Со мной студентка. Как мне потом подумалось, её сам боженька послал в то дежурство.
– Оля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я!!!!!!!!!!
Истошный крик из мужской палаты. Пинцет летит в лоток, я лечу к Косте.
Из-за воспаления разошлись сосудистые швы, и из артериовенозной фистулы в буквальном смысле слова бьёт фонтан.
За считаные секунды всё вокруг стало алым: постель, пол, одежда Кости. Твою мать, даже полотенца на спинке кровати нет! Хоть бы им замотать! Зажимаю пальцами артерию прямо поверх промокшей повязки. Получается так себе, но хоть что-то.
– Врача зови! Бегом!
– Как? - студентка, удивительно спокойна и хладнокровна.
– Вынимай из кармана мой телефон, ищи Давыдова Илью Петровича. Набирай, ставь на громкую связь.
Быстро объясняю доктору, что произошло.
– Умничка, Лика, теперь тащи столик. Молодец. Доставай все бинты, что найдëшь. И жгут. Кровоостанавливающий. Неси.
Объясняю, где искать. Сама начинаю сооружать что-то вроде тампонирующей повязки. Бинты моментально промокают. Лика тем временем бежит со жгутом. Как можем, его накладываем (первый и последний раз я это проделывала в медколледже на пластиковом муляже). Закрепляем конструкцию из бинтов, сверху пакет – негоже за собой багровые реки на полу оставлять.
– Каталку вези, сто процентов в операционную тащить придётся.
Прибегает наш доктор, вместе с ним сосудистый хирург. Те обозревают поле боя и выносят вердикт: оперировать.
По коридору мы несёмся, как на пожар. Назад еле плетëмся.
Через два часа бледного Костю возвращают обратно в палату.
– Оль, ну вечно тебе достаётся со мной возиться! - смеётся. Уже хорошо.
Мы с Костей знакомы давно. Я крутила его ещё в реанимации, когда он впервые попал после гангрены. И все последующие его госпитализации выпадали на мои дежурства. Он знает моего сына, я его жену, сбежавшую от трудностей.
– Костя, блин, видеть тебя больше не могу! - смеёмся оба.
На сей раз обошлось, можно барахтаться дальше.
Лике я предложила прийти к нам на работу после получения диплома. Но оказалось, что умненькую девочку с золотыми ручками уже застолбили. Эх, лучших, как обычно, разбирают первыми!
P. S. Все имена, как всегда вымышленные.
