Этот снимок сделан недавно в редакции «Правды». Встретилась группа участников парада Победы — солдат батальона трофейных знамён. На фото слева направо сидит — сотрудник министерства Григорий Фёдорович Моргачев, наладчик Николай Петрович Мыцов, слесарь-ремонтник Леонид Иванович Казаков, диспетчер завода Анатолий Андреевич Хапилов, механик Константин Андреевич Загвоздкин; стоят — токарь Василий Иванович Скипенко и сторож Пётр Тихонович Левин.
Старые солдаты легко узнавали друг друга. Они взволновано вспоминали весну сорок пятого, парад Победы. Они рассказывали о солдатах особого сводного батальона и о тех, кто незримо находился в его шеренгах. У Григория Моргачева погибли на фронтах родной брат, два двоюродных, мужья двух сестёр. У Василия Скипенко один брат погиб в бою, другой вернулся инвалидом. У Петра Левина погибли два брата. Был в особом батальоне сержант Андрей Коновалов, сейчас он в Минске, слесарь. Гитлеровцы угнали в Германию его мать, убили брата. Андрей прошёл от Невы до самой Эльбы и приехал на парад Победы. Был в особом батальоне гвардии старший сержант Степан Кривко, у которого три брата — Владимир, Василий и Платон — погибли, защищая Родину. Младший, Степан, после жестоких боёв и тяжёлых ранений дошёл до Берлина, до Праги и приехал на парад Победы. Был в особом батальоне сержант Виктор Конорев, сейчас он живёт в Золотухинском районе Курской области, заслуженный колхозник. Этот человек поседел на двадцать втором году жизни под Ленинградом, где в неравном бою героически погибли его друзья-краснофлотцы из 48-й отдельной бригады моряков. Но Виктор после тяжёлого ранения выжил, стал потом командиром взвода инженерной разведки, знаменосцем полка. Он закончил войну в Германии, где раздавал суп голодным немецким детям, и приехал на парад Победы с орденами Красной Звезды, Славы и другими наградами. Вот какие солдаты готовились именем народа, именем павших родных и друзей, именем тех, кого оплакивали матери, вдовы, сироты во всех уголках Советского Союза, швырнуть ненавистные вражеские знамёна к подножию Мавзолея. Как готовились? Оказывается, и тут немало подробностей бережёт солдатская память.
— Помню просторный плац, — рассказывает Н. Мыцов, — оркестр, небольшую трибуну, где находились прибывшие с фронтов генералы. Невесело наблюдали они, как маршируют участники приближающегося парада, но не решались никого упрекать, потому что бойцов своих любили. Ведь сколько проползли эти солдаты по-пластунски под огнём через степи, болота, минные поля. Давно отвыкли они от настоящего строевого шага. Мы, дзержинцы, прибыли с фронтов раньше, и наша выправка ужа могла служить примером. Однако и нам теперь пришлось многому учиться. Для занятий всем дали палки длиною примерно два метра — это распорки солдатских палаток...
О подготовке сводного батальона рассказывала А. Хапилов, В. Скипенко, Г. Моргачев. Воинов, прошагавших пол-Европы, кавалеров боевых орденов здесь муштровали, как новобранцев. Днём и ночью. До седьмого пота. Уставали, конечно. Но радость победы брала верх над всем, даже над отвращением, которое вызывали гитлеровские знамёна.
В ДЕСЯТИ пунктах Москвы и Подмосковья обосновались сводные полки фронтов. Больше всего трофейных знамён доставил в столицу 1-й Украинский. И местом подготовки особого батальона стали Лефортово, где разместился сводный полк этого фронта. Сюда же в середине июня прибыла комиссия, чтобы из массы захваченных трофейных знамён отобрать двести. В Центральном архиве Министерств обороны СССР сохранился «Список трофейных знамён, отобранных на парад». Четыре листа. Здесь названы боевые знамёна 5-го кирасирского полка гитлеровской армии, 1-го драгунского, 10-го уланского, 12-го легко-кавалерийского, 9-го конно-пехотного, 4-го гусарского и т. д. и т. д. Позору предавались те самые знамёна, под которыми полчища Гитлера, возомнившего себя владыкой мира, вступали в Амстердам, Афины, Брюссель, Копенгаген, Осло, Париж...
Среди документов Управления коменданта Москвы сохранились «Мероприятия по сводному батальону, несущему трофейные знамёна». Там сказано: «Строит батальон старший лейтенант Вовк и ведёт к месту построения». Эту фамилию называли и участники встречи в редакции: Вовк. Кто же тот старший лейтенант, которому довелось на параде Победы командовать необычным батальоном?
Он учился и работал в Нью-Йорке. Его земляк Василий Скипенко, запечатлённый на нашем снимке, — уроженец того же Нью-Йорка. Так раньше назывался в Донбассе посёлок городского типа Новгородское. Там Дмитрий Григорьевич Вовк, выпускник школы ФЗУ, стал слесарем-сборщиком, там вступил в партию. Затем — армия, фронт, военное училище и служба в Москве, в ордена Ленина Краснознамённой дивизии имени Ф. Э. Дзержинского. Сын красноармейца, погибшего в гражданской войне, полюбил военное дело и зарекомендовал себя отличным строевиком. Сейчас он подполковник в отставке, живёт в Свердловске, где до 1980 года работал военруком средней школы. Вот что Д. Вовк пишет о тех днях:
«Меня вызвали в штаб, где находились командир полка, командир дивизии и комендант Москвы генерал-лейтенант К. Синилов. Здесь объявили мне о предстоящем параде и приказали готовить батальон. Синилов знал меня по роте почётного караула, где я был заместителем командира. Он вышел со мной во двор, взял двухметровые палки и стал бросать их сильно, быстро: «Вот так примерно». Мы обговорили много деталей. Учли, что на Красной площади будет шумно, отдавать команды голосом не удастся и сигналы придётся подавать шашкой. Все наши офицеры хорошо владели шашкой, и я тоже. Моим заместителем был назначен Владимир Иванович Лычев».
На днях В. Лычев побывал в редакции и поделился воспоминаниями об особом батальоне. На войне было пять братьев Лычевых, трое из них — Павел, Гавриил, Сергей — погибли в боях. Бывший заместитель командира особого батальона прослужил в Советской Армии четверть века, в последние двадцать лет работает на машиностроительном заводе в должности инженера.
УЧАСТНИКИ встречи в редакции подробно рассказывали о репетициях парада. Первая была 19 июня на Центральном аэродроме. Вторая и последняя репетиция — генеральная состоялась 21 июня ночью на Красной площади.
— Поздно ночью, — пишет Д. Вовк, — когда репетиция закончилась и весь парадный расчёт был отпущен, нашему батальону приказано было остаться. Ещё дважды прошли мы по площади со склонёнными вражескими знамёнами, но не с теми, которые бросали в день парада. Каждый раз был обстоятельный разбор. В заключение маршал Г. К. Жуков поблагодарил генерал-лейтенанта Синилова, постоянно занимавшегося сводным батальоном. Поблагодарил и меня: «Ну, комбат, сделайте так или ещё лучше в день парада. И учтите — знамёна будете бросать под дробь барабанов».
Сейчас войну наши ребята «проходят» в школе. Может, и не сразу постигают они события тех весенних дней, но парад Победы, бесславный конец фашистских знамён — это моментально понимают все, без исключения. И это глубоко входит в сердце, в душу, живёт там всегда. Символична и сама дата парада. Тот жаркий июньский день 1941 года обозначен для потомков на камне памятников, на бесчисленных скорбных обелисках вдоль государственной границы. Однако для людей военного поколения это день, который врезался в каждую жизнь и нещадно разрубил её на две части, день начала великих испытаний, великой борьбы. Не случайно именно 22 июня был торжественно объявлен стране приказ Верховного Главнокомандующего: «В ознаменование Победы над Германией в Великой Отечественной войне назначаю 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади парад войск Действующей армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона — парад Победы...»
Состоялся он в самый долгий воскресный день июня — точно в такой хвастливые претенденты на мировое господство ринулись на нашу страну, ринулись навстречу своей гибели. Навстречу историческому акту, который по воле народа свершали теперь двести прокалённых войной советских солдат, одетых, как все участники парада, в новую форму и получившие, между прочим, кожаные перчатки — не пачкать же было руки о фашистские флаги.
— В день парада, — вспоминает Степан Кривко, — нас подняли в шесть ноль-ноль. На Красную площадь мы шли обычной колонной по четыре человека — улицы были переполнены. На крыши забрались тысячи детей, подростков. Люди приветствовали нас, как умели. Много было высказано в то раннее утро душевных слов и немало пролито слёз. За два часа до начала парада сводный батальон построился у собора Василия Блаженного. На крытых грузовиках привезли трофейные знамёна. Мне досталось атласное с орденскими лентами и табличками. Не помню, в каком порядке они были прикреплены к знамени, но шесть названий городов врезались в память: Вена, Прага, Белград, Бухарест, Львов, Киев...
Первая шеренга особого батальона. Она запечатлена в книгах, фильмах, в памяти миллионов людей. Двадцать рослых солдат в касках до бровей, а ладных мундирах, аккуратно затянутых новенькими ремнями, с опущенными к сапогам многоцветными знамёнами разбитого врага. Кто эти солдаты, чьи молодые лица — суровые и улыбчивые — хорошо знакомы нам по фотографиям и кинокадрам?
На правом фланге с опущенным к земле штандартом Гитлера стоит богатырского роста старший сержант Фёдор Легкошкур, которого товарищи запомнили по украинским песням. Он воевал у черноморской границы, на Кавказе и Кубани. Дважды ранен и боях. Фёдор Антонович Легкошкур пишет в «Правду» из Обнинска Калужской области: «На Красной площади мне, правофланговому, поручили нести штандарт Гитлера — свастику в венке, над которым орёл, словно над земным шаром, развернул крылья. Сначала обидно было, что дали мне эту гадость. Уж в свой бросок вложил я всю ненависть к врагу, которую все мы испытывали. После демобилизации, с декабря 1947 года, живу в Обнинске, работаю столяром. Выступаю перед пионерами, комсомольцами...»
Рядом стоит Борис Михайлович Луговой, сержант. Призван он был из Ахтырки Сумской области — больше ничего узнать о нём не удалось. В этой же шеренге шестым Арсений Павлович Кнут из Менского района Черниговской области. После войны он был в полном колхозе бригадиром, заместителем председателя, а затем двенадцать лет председателем. Последние шесть лет своей жизни был он председателем сельского Совета. Рядом с ним в первой шеренге — Василий Иванович Скипенко, вот уже восемнадцать лет он токарь ЦКБ уникального приборостроения. Девятый в той шеренге — Владимир Сергеевич Герасимов. Он пишет о себе из Жигулёвска Куйбышевской области. Заочно окончил Герасимов институт физической культуры, был директором детско-юношеской спортивной школы, на пенсию ушёл с должности военрука. За минувшие годы довелось ему быть секретарём партбюро, пропагандистом, председателем группы народного контроля. Обычные судьбы. У солдат из других шеренг — похожие. И всё-таки каждый участник парада Победы был личностью незаурядной. Был и остался.
КРЕМЛЕВСКИЕ куранты пробили десять. Батальон стоял совсем недалеко от Спасских ворот, а все видели, как выехал оттуда на белом коне заместитель Верховного Главнокомандующего маршал Г. К. Жуков и как отдал ему рапорт командующий парадом маршал К. К. Рокоссовский. Сорок три минуты шли мимо трибун сводные полки фронтов. За ними — сводный полк Военно-Морского Флота. Марш частей Действующей армии замыкал особый сводный батальон. Полил дождь. Батальон двинулся вдоль ГУМа, развернув трофейные знамёна, и они словно подметали, вытирали брусчатку Красной площади. Повернули к Мавзолею. И вот смолк сводный оркестр из 1.400 музыкантов, исполнявших победные марши. Радио с площади передавало всему миру:
«Минутная тишина. Вдруг начинают бить барабаны. Одни барабаны. Восемьдесят барабанов выстукивают сухую дробь. Барабаны бьют гулко, резко, сильно. Их звуки заполняют всю площадь. Кажется, даже камни зданий гремит...» А батальон остановился напротив Мавзолея, по сигналу шашкой повернулся направо и один за другим, шеренга за шеренгой — бросок, бросок. Первым полетел на помост личный штандарт фюрера. Остальные — туда же. В радиорепортаже Бориса Горбатова далее говорилось:
«Нет нужды рассказывать историю этих знамён — она стандарта. Они некогда кичливо красовались на плац-парадах бесноватого фюрера. Торжественно проносили их гитлеровцы под Бранденбургскими воротами, несли на Аллею побед мимо чугунных вильгельмов, фридрихов, бисмарков и, размахивая ими, грозились завоевать весь мир... У подножия Мавзолея два деревянных помоста. На эти помосты и бросают воины флаги врага. С мёртвым стуком падают древки. Полотнища устилают помост. Теперь эти вымпелы гитлеровских разбойников — только груда пёстрого тряпья».
Восторженно аплодировали трибуны, вскакивали с мест зарубежные дипломаты и военные, чтобы получше всё увидеть. Дождь не унимался. О чём думали в тот день бойцы особого батальона? Каждый о своём. Но и сегодняшние письма убеждают, что о фронтовых друзьях-товарищах помнили все. В письмах — имена командира батареи, политрука роты, наводчика орудия, санинструктора, отважных разведчиков, пулемётчиков, которые по праву должны были приехать на парад Победы, но остались в братских могилах.
И все сегодняшние письма перечисляют сыновей, дочерей — старшим уж скоро исполнится сорок. Им в наследство достался завоёванный мир, который предстоит свято беречь. У горьковчанина Алексея Антоновича Парамонова, кавалера ордена Славы, шесть детей и девять внуков.
— У меня восемь детей, тринадцать внуков, — пишет из Целинного района Алтайского края Иван Прокопьевич Юровский, кавалер двух орденов Славы. — Пусть помнят, что в шестой шеренге особого батальона четвёртым справа был их отец и дед. Пусть знают все, что тогда происходило. И пусть не забывают этого и внуки американских солдат, с которыми мы встречались в сорок пятом как братья по оружию.
Таковы сегодняшние рассказы и письма воинов особого батальона.
Д. НОВОПЛЯНСКИЙ (1985)
★ ★ ★