"Таёжными тропами" 34
- Ты это, юбку то поширше одевай, - говорил Кузьма дочке, когда складывали на телегу товар. – На базаре-то кто за чем смотрит, кто чего примечает.
- Тять, да еще не заметно ничего. Зачем ширше – то?
Кузьма внимательно смотрел на фигуру Насти: «Да вроде, и правда, не видать».
Месяца за полтора расторговались всем, что было. Отважились даже до города ехать, что был далеко. Но случайная тетка, которая в знак благодарности за лекарственные травы, что Настя ей отдала бесплатно, убедила, что дело того стоит. Говорила, что брат там у неё живет и сама она, когда к нему ездила и ходила на городской базар, своими глазами видела, как народ покупает всё охотно, каждую копейку не жмет, да и торгуется меньше. Она же объяснила, где живут родственники и просила захватить для валенки.
- Передайте брату обувку. Ехать мне самой не с руки, а он вас и на ночлег пустит.
Долго думал Кузьма, не решаясь на такой шаг, но Настя уговорила. Дюже ей хотелось побывать в том небольшом уездном городишке, который представлялся чем-то особенным.
Лошадь до поездки кормили усиленно, работать не давали. Выехали рано. В своем-то лесу и в кромешной тьме дорогу знали. Путь оказался неблизким. На базар в этот день явились к шапочному разбору. Ночевали у Михаила, маленького мужичонки, который жил на окраине, и который имел большую семью. Настасье матрас с соломой в сенцах бросили, а Кузьма остался на телеге. Зато с раннего утра – в первый ряд на самое коренное торговое место угодили.
Не заметили даже, как несколько часов пролетели. Солёные грибы, что взяли на пробу, разлетелись в один миг. И сушеные ягоды ушли, и соленая черемша. Мед, правда, не весь, но для одного торгового дня - удачно.
Обратной дорогой пришлось поторапливаться. Дело двигалось к сумеркам, и в родные края хотелось попасть засветло.
Кузьма всю дорогу читал молитвы. Опасался нарваться на бандитов. Шуточное ли дело, ехали с деньгами. Но Бог миловал. В родную деревню вьехали уж ночью. Лошади дали тихий ход, чтобы телегой не греметь, народ не баламутить. Домой и вовсе явились за полночь.
Александр переживал. Бросился к Насте, как сто лет её не видовал. Говорил, что больше никуда не пустит, сил нет ждать да находиться в неведении. Ни одни деньги не стоят такого риска.
Кузьма ухмылялся, но решил не озвучивать, что те самые деньги для него же, Шурки, и нужны. И где риск больше: беглого в лесу прятать или в городе торговать, - стоит подумать. Пожалуй, подвергать всю семью опасности, всё же, рискованнее. Это пожалуй, были последние мысли, которые родились в голове Кузьмы перед тем, как он заснул.
Александр утром, пытаясь не разбудить своих путников, переделал на дворе все дела. Сам удивился, как многое он умел. Даже доить корову. Появилась сила, сноровка.
Он часто думал о своем положении. С одной стороны – радовался, что встретил Настю и ее отца, жизнь приобрела смысл, подарила любовь. С другой стороны, переживал, что своим появлением обрек близких людей на постоянную тревогу, необходимость оглядываться, прислушиваться, быть начеку.
Александр пытался гнать от себя плохие мысли. Благодарил Бога за каждый прожитый с Настей, день, и уговаривал себя верить, что его лихолетье миновало.
Отдохнувшие Кузьма и Настя подводили итог торговли, считали деньги, остались довольны выручкой.
- Надо бы чаще в город ездить, народу там больше, покупают хорошо. Глядишь, деньжат подкопим, может, и отсюда вырветесь, - озвучил Кузьма непрошенную мысль. Он даже себе боялся признаться, что, пожалуй, детям было бы лучше жить с народом. Чего от людей прятаться? Делать свою жизнь затворнической. Одно дело, коли нужда заставляет, деваться некуда. Бежали – то из деревни вынужденно. Конечно, в колхоз идти не хочется, но Тимофей убеждает, что жить люди будут лучше. Может, и будут. Но то, что с народом веселее, это точно.