Антонина давно похоронила своего отца, а мать никогда и не видела вовсе. К пятидесяти годам она решила переехать обратно в родную деревню и вместе с мужем Николаем поселиться в родительском доме. Николай работал на тракторе, также на совместные сбережения он купил небольшой участок земли, который каждый год местные фермеры охотно брали у него в аренду. Денег в семье водилось достаточно, да так, что хватало помогать детям.
Однако Антонина была женщиной очень открытой, и сидеть дома, вопреки предложениям мужа не утруждать себя работой, не хотела. Решение о том, где она будет зарабатывать хотя бы какую-то лишнюю копейку и чувствовать себя комфортно, пришло быстро – в деревне было очень много стариков, которые нуждались в уходе.
Дети их жили далеко, часто наведываться не могли, а пожилые ни в какие дома престарелых не хотели. Вот Антонина и решила, что наберет себе пару-тройку стариков и займётся их уходом – свои дети уже были взрослые, в заботе не нуждались, а тут и общения достаточно, и внимание своё кому-то уделять можно.
Дядя Вася жил через две улицы от дома Антонины. Этого доброго мужичка, теперь резво разъезжающего на инвалидной коляске, женщина знала с самого детства – когда ей было десять, они с отцом имели традицию пить чай с молоком по утрам, а дядя Вася частенько захаживал к ним со своей женой и угощал маленькую Тоню фруктами и ягодами из своего сада. Когда женщина узнала, что дяде Васе требуется уход, она тут же согласилась помогать ему за совсем небольшую стоимость.
На протяжении шести лет Антонина исправно навещала старичка, которого она про себя считала вторым отцом.
- Тоня, как хорошо, что ты переехала сюда! – улыбаясь ласково, хрипло проговаривал дедушка. – А то бы здесь один совсем зачах.
- Да ты зачахнешь, конечно! – весело смеясь, отвечала ему женщина. – Ты ещё всех нас здесь переживёшь!
- Да куда ж мне, вечно жить что ли?
- Живи на здоровье, кто против-то будет!
Жена мужчины умерла лет двадцать назад, а дети, которым отсылалась чуть ли не вся пенсия, приезжали к отцу от силы два раза в год. Антонина видела, как тот скучал по детям, но на любые её тайные звонки и просьбы приехать те лишь отмахивались и забрасывали её обещаниями приехать следующим летом.
- Ты уж не ругайся на них, Тонь, - между делом повторял дедушка. - Ну чего им, в самом деле, здесь со стариком возиться. У них там в городе семья своя, работа.
- Ну да, а пенсию-то они охотно берут! Только потом даже не перезвонят и не поблагодарят!
- А куда мне ещё эти деньги девать? Мне они не нужны, пусть хоть там пригодятся. А мне здесь и с тобой хорошо! Ты вон меня как дочь родная балуешь! И большего мне не надо.
Для женщины дядя Вася действительно был, как отец. Он каждое утро ждал её на своей небольшой кухоньке с уже закипевшим чайником и очень сладкими оладьями. Женщина знала, как тому тяжело передвигаться на коляске, однако он специально вставал пораньше, чтобы на своём не очень поворотливом средстве передвижения успеть приготовить гостье вкусный завтрак.
Денег он давал ей куда больше, чем они условились, да и сама Антонина порой покупала еду, одежду и лекарства на свои средства – брать с этого добродушного дедушки, который всякий раз смотрел на неё своими горящими преданностью и обожанием зелёными глазами, совсем не хотелось.
Однако счастье не могло длиться вечно – вскоре дедушка столкнулся с несколькими инфарктами подряд и совсем слёг. Более он не мог позволить себе готовить Антонине вкусные завтраки и по вечерам играть на гармони у окна. После последнего удара врачи отправили мужчину домой – по прогнозам ему оставалось не более месяца.
Он угасал на глазах, сильно похудел и, кажется, стал бледнее чистого холста. Однако яркая улыбка была всё та же. До последнего он надеялся на встречу с детьми, ожидал, что те хотя бы проводят его в последний путь. Но единственными, кто всё время были рядом, оказались Антонина вместе со своим мужем.
- Не ошибся я в тебе, душенька, - за пару дней до смерти сказал Василий, ласково поглаживая ладонь женщины своим большим мозолистым пальцем.
- В каком смысле?
- Потом поймёшь, - всё с той же добродушной улыбкой отвечал он. - Спасибо за всё тебе, дочка.
Когда его не стало, Антонине казалось, что она снова хоронит отца. Такая большая потеря очень сильно сказалась на ней: на несколько дней она стала угрюмее серой тучи, были молчалива, неприветлива, и часто плакала. Хоронить пришлось с мужем на свои деньги – ей было совсем не жалко тратиться на похороны дяди Васи. Куда больнее ему было оттого, что занимается этим именно она, а не его родные дети.
Они заявились только на девятый день после похорон. Сделав грустную мину, они перешагнули порог отцовского дома и спустя час формальной беседы деликатно напомнили Антонине о завещании, из-за которого, собственно, они и приехали.
Однако, когда женщина вытащила белый лист из конверта, она медленно подняла голову и непонимающе уставилась на приехавших.
- Стойте, здесь не так что-то... – сказала Антонина.
- А что не так? – спросила Люба, невестка дяди Васи.
- Да здесь это... ошибка какая-то, - тихо сказала Тоня и, опустив голову, будто действительно была в чём-то виновата, молча протянула конверт с завещанием.
- Какая ещё ошибка? – Любовь и ее муж Олег принялись быстро бегать взглядом по строчкам, и чем дальше они читали, тем шире становились их глаза. - Это ещё что такое?
Антонина тоже ничего не понимала – в завещании дядя Вася передал всё своё хозяйстве ей. Ей, совершенно чужой женщине в обход всех родственников.
- Как это называется? – хмурясь, сказала Любовь.
- Вот и я говорю, здесь не так что-то...
- Я тебя спрашиваю, это что ты здесь такое натворила? – перебив Антонину, яростно зашипела Любовь. Из ласковой и приветливой невестки, сожалеющей о смерти «любимого» свёкра, она резко превратилась в злобную горгону.
- Я? Ты перегрелась что ли, Люб? При чём здесь я-то? – опешив, спросила Антонина.
- А при том! Насела, значит, на деда, нащебетала ему про нас чёрт пойми что, вот он на тебя всё и переписал!
- Да ты ненормальная совсем! – от такого заявления у женщины задрожали колени, будто вот-вот она была готова рухнуть на пол. - Мне заняться нечем? У меня у самой дом свой, участок на поле, думаешь, я на чужие деньги ещё смотрю что ли?
- А то нет?! Присосалась к нему, лебезила тут перед ним целыми днями, шептала ему на ухо, вот он на тебя всё и оставил!
- А кому ж ещё лебезить, если вы за столько времени к отцу родному ни разу не приехали! – не сдержавшись, воскликнула Антонина. - Он когда умирал и слёзно умолял вас проститься с ними, вы где были-то?! Здесь на машине от вас ехать ну часов восемь! А он четыре дня лежал, всё ждал, пока деточки соизволят явиться! Не дождался вас!
- А не твоего ума дело, чем мы были заняты. Не приехали, значит обстоятельства свои были, - не унимаясь, кричала Любовь, размахивая в воздухе уже порядком помятым завещанием. - А ты – бессовестная! Бог тебя ещё накажет!
- За что же это, интересно?
Антонина смотрела на неё в упор и всё никак не могла прийти в себя: мало того, что на неё свалилось наследство, о котором она даже не знала, так ещё слетелись неадекватные родственнички, которые теперь угрожали ей расправой.
- Да что я тут с тобой, больной, разговариваю! Моя совесть чиста, наказывать меня не за что. Лучше свои грехи перед отцом идите замаливайте, - на этом Антонина вырвала из рук гостей завещание и ушла домой, оставляя негодующих супругов наедине.
На следующий день к Антонине пришёл Олег, сын Василия.
- Тонь, ну не твой это дом, чего ты в самом деле, - неуверенно пролепетал он, топчась на месте.
- А что, твой что ли? – снова завелась Антонина. – Пошёл прочь отсюда, пока я собаку на тебя не спустила!
- Ну ты тоже ведь не права! Это ж дома отца моего, а ты...
- Да что ты говоришь?! А чего ж ты не приезжал в этот самый «дом отца твоего», когда дядя Вася живой был? Он ждал тебя, а ты где был? Тебе вообще зачем этот дом сдался? Ты всё равно в городе живёшь!
- Да продадим, ясное дело! Лишняя копейка не помешает!
- А ты в курсе вообще, что отец не хотел, чтобы дом его в чужие руки попал? Он всё мечтал, что дети там дачу себе сделают, будут приезжать, о нём вспоминать! А у тебя на уме всё деньги-деньги!
- А ты-то сама явно не ради красоты себе домик-то оставляешь.
- Иди отсюда, а то метлой вымету, на всю деревню позор тебе будет, - не сдержавшись, рявкнула женщина и захлопнула дверь прямо перед Олегом.
Дом ей был действительно не нужен. Стоил он совсем немного, выручить много денег она бы вряд ли смогла, да и возиться действительно с чужим хозяйством было совестно. Однако позлить нерадивых детишек и поиграть у них на нервах за то, что так наплевательски относились к отцу, Антонина была не против.
На некоторое время удалось забыть всю эту историю с завещанием. Родственники будто позабыли о домике, а Антонина была слишком занята огородом. Позже она действительно собиралась отказаться от наследства в пользу кровных детей, потому как действительно не хотела участвовать в этой делёжке.
Но вскоре на номер женщины стала поступать куча звонков и, как оказалось, все они были от родственников и друзей сына дяди Васи.
- Бессовестная ты! – кричала незнакомая женщина в трубку.
- Как ты могла вообще полезть в чужую семью, бесстыдница! – отчитывал её какой-то мужчина.
- Стыд и позор тебе и твоей семье! – обвинял её звонкий женский голосок.
Оказалось, Любовь наврала всей семье о том, что Антонина якобы настроила дядю Васю против всех них и много лет ухаживала за ним, чтобы получить наследство. Вся родня тут же ополчилась на женщину и принялась названивать ей по несколько раз в день, чтобы то ли запугать её, то ли пристыдить.
Неоднократно ей звонил и юрист Любы, который уверял в незаконности действий Антонины, угрожал ей судом и даже огромным сроком. Он звонил ей несколько раз в неделю и запугивал тем, что если та действительно науськивала старика, ей грозит серьёзное наказание.
- Я тебе не дам спокойно жить! – не унималась Любовь, трезвоня Антонине почти каждый день.
Больше женщина не могла это терпеть. В спешке она отправилась в город и в компании сына умершего Василия отказалась от наследования. За эти несколько дней она услышала столько оскорблений и угроз, что продолжать эту клоунаду ей больше не хотелось. Тем более, у Любови родители были очень состоятельные, да и она сама имела кучу связей, так что даже если бы это глупое дело дошло до суда, Антонина отчего-то была уверена, что она бы непременно его проиграла даже при наличии настоящего завещания.
- Ну вот, а ты всё упрямилась, - натянув на лицо улыбку, промямлил Олег и протянул Антонине руку для рукопожатия.
Женщина посмотрела на него, как на умалишённого, и, несдержанно ругнувшись, пошла к машине, где её ждал муж.
Дом действительно вскоре был продан. Сын ни разу так и не объявился в деревне, да и на могилу к отцу так и не пришёл. Антонина часто навещала своих родителей на кладбище и не забывала проведать и своего названного отца.
С грустью она поведала дяде Васе всю историю и извинилась перед ним за то, что не смогла отстоять его милый домик. Со смерти дяди Васи Антонина более не видела ни Олега, ни его ненормальную семейку, да и к лучшему – появятся на пороге, она тут же прогонит их метлой.
Единственным напоминанием, оставшимся ей от доброго старичка, стала расписная гармонь, которую женщина всё-таки забрала себе, и на которой она сама играла изредка, предаваясь тёплым воспоминаниям о её милом дедушке Василии.
После смерти Николая, Антонина осталась одна и решила переехать к своей подруге Татьяне, которая недавно потеряла бабушку. Однако когда Антонина прибыла, она узнала, что Татьяна ведет тяжбу с родственниками из-за завещания бабушки. Антонина, имея горький опыт подобных споров, решила помочь Татьяне разобраться в этой непростой ситуации, читать историю...