(глава без очереди)
Написать эту главу меня спровоцировали откровения Бушкова из книги «Сталин. Ледяной трон», где он в главе «Невинность по имени Польша» стал рассуждать о Катыни:
«…Где сталинские палачи якобы самым злодейским образом перестреляли десять тысяч польских офицеров…»
Рассуждения Сан Саныча удивительны. Сначала он всецело поддерживает версию, что этот преступление совершили немцы, ссылаясь и на гильзы от немецких пистолетов, во множестве найденных на месте преступления при эксгумации тел погибших поляков, и на некоторые другие фактов, изложенные Юрием Мухиным в его книге «Антироссийская подлость». Доказательств непричастности сотрудников НКВД к этому убийству в книге Мухина собрано очень много, и изложены они весьма убедительно.
Вот бы Бушкову на этом и остановиться, но, как говорится, «Остапа понесло». Доказав как дважды два, что поляков расстреляли немцы, он заканчивает удивительно:
«А вообще-то… Ладно, предположим на миг, что в Катыни и в самом деле потрудились наши. Даже при этом раскладе, нравится кому-то это или нет, подобные действия были бы не более чем чуточку запоздалым ответом на события двадцатого года. Дело в том, что поляки до сих пор не могут внятно объяснить: куда подевались шестьдесят тысяч советских военнопленных, захваченных в двадцатом и так никогда более не объявившихся среди живых…»
Милое дело!.. На нескольких страницах Бушков доказывал-доказывал, что чекисты к этому расстрелу непричастны, а закончил эдак запросто – а если и расстреляли, не велика беда; поляки сами во всём виноваты. А, между прочим, убийство, совершённое из мести, всё равно остаётся убийством. Как и убийство военнопленных во всём мире признаётся военным преступлением, независимо от мотивов.
Мне сразу вспомнился эпизод из романа «Похождения бравого солдата Швейка», где майор Венцель орёт на прапорщика Дауэрлинга:
- Чтобы этого больше не было! Himmeldonnerwetter!
Известно ли вам, что такое батальонный рапорт, господин прапорщик? Батальонный рапорт-- это не Schweinfest [Праздник по случаю того, что зарезали свинью (нем.)].
Интересно, известно ли господину знаменитому автору детективных романов, что всамделишное расследование - даже историческое – это штука серьёзная, а не швейенфест. Он в данном случае, демонстрируя свой ура-патриотизм, пытается как-то усесться сразу на два стула, а так делать не следует.
Это тезис у наших умников появился сравнительно недавно: в Катыни мы поляков не убивали, но их расстрел был лишь расплатой за убийство советских военнопленных в 1920 году. Бушков не удержался и повторил его, не замечая полной абсурдности подобного утверждения.
Между тем, всем нам ещё в первом классе любимая учительница объясняла, что для раскрытия убийства необходимо установить, у кого был мотив его совершить, было орудие преступления, и нет алиби.
Что?.. В первом классе этого не объясняла?.. Ну, дедушка старенький, дедушка мог и подзабыть, в каком именно классе начальной школы на уроках криминалистики проходят раздел «Тактика раскрытия отдельных видов преступлений». Главное, не в каком классе, а в этой самой триаде - мотив, орудие и алиби. Танцевать нужно от них, как от печки. Ну и, естественно, орудие преступления нельзя подбрасывать подозреваемому, алиби нужно проверять, а мотив не следует выдумывать самому. Иначе подлинный преступник может остаться на свободе и совершить новое преступление.
Сейчас, чтобы быть понятым, я сделаю небольшое отступление, заранее разъясняя возможное непонимание.
Раскрытие любого преступления состоит из двух частей: сбора информации и поиска доказательств. Не делится на две части, а именно состоит из них.
Сбор информации можно проводить любыми способами, кроме тех, которые прямо запрещены законом. Нельзя применять психическое и физическое насилие в отношении кого бы то ни было. Всё остальное - можно. Можно шептаться по углам с кем-нибудь, кто готов помочь, но сильно просит не выставлять его в суде в качестве свидетеля. Можно подглядывать за объектом разработки, переодевшись трубочистом или цирковым клоуном, чтобы не привлекать к себе внимания. Можно обратиться за консультацией к экстрасенсу. Можно дать полный простор своей фантазии и изобрести ещё какие-нибудь способы.
В любом случае полученная информация может поспособствовать раскрытию преступления, но к делу её не пришьёшь. В уголовное дело подшивают доказательства.
С поиском доказательств всё обстоит с точностью до наоборот. Все виды доказательств перечислены в уголовно-процессуальном кодексе, и этот перечень окончательный и никакому расширительному толкованию не подлежит. Мало того, каждое доказательство может быть получено только с соблюдением специальных правил. Например, обыск нельзя проводить без понятых…
Отступление от этих правил превращает доказательство в пыль, не подлежащую восстановлению. Не сосчитать, сколько уголовных дел развалилось, если адвокату удавалось доказать суду, что то или иное доказательство было получено с нарушениями процедуры.
Одним из важнейших условий успешного раскрытия преступления является получение информации о «почерке» преступника. Приведу простой пример:
В январе 1992 года в Ревдинский ГОВД обратилась женщина с улицы Некрасова, чей дом был обворован, когда она уезжала на новогодние праздники к своей дочери. На место преступления выехала опергруппа. Её сотрудники провели осмотр места происшествия и не обнаружили никаких следов, которые могли бы поспособствовать идентификации преступника. Составили список похищенных вещей и на этом расследование заглохло.
Спустя десять дней уголовное дело было передано для дальнейшей работы следователю, который специализировался на «тёмных» делах. В детективных сериалах их называются «глухарями» или «висяками», а в Ревде называли «тёмными». Если преступление не удавалось раскрыть по горячим следам, начальник следственного отделения Ревдинского ГОВД Анна Дмитриевна К. брала такое уголовное дело, приносила этому следователю и, почёсывая его ласково за ухом, говорила:
- Нюхай… Нюхай… ИЩИ СЛЕД!!!
Следователь вызвал потерпевшую и ещё раз подробно её допросил, установив несколько важных подробностей. Так, уже из протокола осмотра места происшествия было известно, что в дом вор проник, взломав врезной замок входной двери и в поисках чего-нибудь ценного разбросал по полу в беспорядке вещи недорогие. А женщина, прибираясь в комнатах после отъезда опергруппы, разложив их по местам, на полу обнаружила капли парафина. Это был наиважнейший след. Это был «почерк» вора (modus operandi, если кто-то любит научные термины, а не профессиональный сленг). Дело в том, что подавляющее большинство краж из квартир или домов совершаются в дневное время, когда освещать себе дорогу не требуется.
В этот же день следователь проинформировал сотрудников УР, что кражу совершил кто-то, проживающий по соседству и точно знавший, что дом стоит пустой. Этот «кто-то» совершает преступления по ночам и вместо фонарика почему-то пользуется свечкой. Сами понимаете, что как доказательству всей этой информации была грош цена в базарный день.
Но уже через пару дней ст. оперуполномоченный УР Геннадий Иванович К. сообщил следователю, что кражу совершил некто Игорь К. Это сложный клиент: на испуг его без доказательств не возьмёшь, подельников, которые могут дать на него показания, чтобы уменьшить собственный срок, у него не бывает, от краденого он избавляется очень быстро. Те, кто читал серию моих рассказов «С чего всё начиналось», не удивится такой осведомленности Геннадия Ивановича.
Следователь и опер обсудили всё, решили выжидать, ничего не предпринимая.
Спустя несколько дней на соседней улице была совершена ещё одна кража из дома, когда хозяева уходили в гости к своим родственникам с ночёвкой. На этот раз в опергруппе дежурил именно следователь по «тёмным» делам и едва он узнал, что кража совершена ночью, велел искать следы парафина на полу. Следы нашлись. На этом этапе к раскрытию преступления подключился Геннадий Иванович, у которого вообще-то был выходной, но, узнав о парафине, он примчался на службу быстрее, чем я пишу эту фразу.
Дальше всё было просто. Уже ночью этих же суток в доме, куда Игорь К. принёс украденный музыкальный центр, был проведён обыск, музыкальный центр изъят, получены свидетельские показания от хозяев этого дома, подозреваемый задержан, а в кармане его куртки обнаружились следы парафина. Вот это и есть розыск преступника по его «почерку» и переплетение добывания информации и поиска доказательств. Теперь из Ревды перенесёмся снова в Катынь.
Отложим пока в сторону мотивы и займёмся изучением «почерка». Как утверждают физики, не бывает сферических коней в вакууме. Всё, что случается, случается в окружении чего-то и с чем-нибудь всегда связано. Поэтому давайте проверим, а не случалось ли в 1939-40 гг. чего-нибудь, что можно сравнить с пленением польских солдат и офицеров во время присоединения Западной Украины и Западной Белоруссии.
Случалось. И случалось не раз...
В 1939 году началась война, которая у нас называется советско-финской, а у них – Зимней. В ходе этой войны пленные были с обеих сторон, но мы поинтересуемся только финнами. Считается, что их было от 900 до 1 100 человек. Строго говоря, по советским законам они и пленными-то не являлись.
Дело в том, что сразу после начала этой войны народ Финляндии, как всем известно, восстал против своих угнетателей и уже 1 декабря 1939 года организовал собственное государство, Финляндскую Демократическую Республику во главе с Народным правительством Финляндии. Советское руководство о случившемся узнало из радиоперехвата и тут же признало и это государство, и это правительство, и его вооружённые силы. С ФДР были заключены все возможные договора, и с этого момента Советский Союз вроде как и не воевал против Финляндской Республикой, а оказывал интернациональную помощь братскому народу ФДР в его справедливой борьбе со свергнутым, но не желающим признавать это незаконным правительством эксплуататоров.
Всё. С этого момента каждый финский солдат, сражавшийся против ФДР и Красной армии, автоматически из военнослужащего превращался в обычного бандита и мог быть привлечён к уголовной ответственности по ст.58 УК РСФСР 1926 года, которая гласила:
Статья 58-1а, б, е. Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими, на основании Конституции СССР и Конституций союзных республик, рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву или ослаблению внешней безопасности СССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции. В силу Международной солидарности интересов всех трудящихся такие же действия признаются контрреволюционными и тогда, когда они направлены на всякое другое государство трудящихся, хотя бы и не входящее в СССР.
Прошу обратить сугубое внимание на последнюю фразу диспозиции этой статьи. Финских пленных можно было отправлять на гуманный суд советского военного трибунала для привлечения их к справедливому наказанию. Вот бы и судить их на закрытом процессе или вовсе без суда тайно перестрелять из немецких пистолетов.
Но, несмотря на то, что вопреки ожиданиям Финляндия оказала очень сильное сопротивление Красной армии, которая понесла огромные потери убитыми, ранеными, обмороженными и пленными, этого почему-то сделано не было. Пленным финнам никто мстить не стал, их не стали судить и обращались именно как с военнопленными. По окончании войны те из них, кто не умер в плену от болезней и ранений и не пожелал остаться в СССР (были и такие), вернулись на родину.
Далее летом 1940 года Красная армия вошла в три независимые прибалтийские республики: Литву, Латвию и Эстонию. И в числе прочего и прочих в полной власти Советского правительства, Красной армии и НКВД СССР оказались все солдаты и офицеры армий этих государств. Случилось ли с ними что-либо хоть б очень-очень отдалённо напоминающее судьбы расстрелянных в Катыни польских пленных?!
Нет, не случилось! Более того, их даже в плен брать не стали. В полном составе во главе со своими офицерами и генералами армии этих очень самостоятельных государств были включены в РККА, преобразованы в стрелковые территориальные корпуса в составе Прибалтийского Особого военного округа и названы, соответственно, 29-й стрелковый (Литва), 24-й стрелковый (Латвия) и 22-й стрелковый (Эстония). Им даже советскую военную форму выдавать не стали; так и ходили в своём, пришив советские знаки различия.
Сразу возникает вот такая мысль:
Свою армию государство формирует и содержит для того, чтобы та защищала государство от агрессии и оккупации. Поэтому нынешние политики и историки стран Балтии должны признать один из следующих вариантов:
1. Либо ввод Красной армии на территории этих республик не был актом агрессии, и они облыжно обвиняют Советский Союз в оккупации.
2. Либо армии этих государств были созданы и укомплектованы трусами и негодяями, которые в мирное время паразитировали на шее своих народов, но при этом были готовы без малейшего сопротивления перейти на службу к любому завоевателю.
Третьего варианта я не вижу. Может кто-нибудь из читателей подскажет? Объяснение, что силы были слишком не равны, прошу не выдвигать. Финляндию-то это неравенство сил не остановило; финны отчаянно сопротивлялись.
Если бы я мог политикам этих стран дать совет, я посоветовал бы им на основании их же собственного исторического опыта в рамках подготовки к возможной российской агрессии не маневры проводить, а загодя обзаводиться нашими знаками различия. Советский Союз был страной социалистической и обеспечил ими прибалтов бесплатно. А сейчас у нас рыночная экономика, и даром - за амбаром. Если, не дай Бог, конечно, дойдёт до дела, спрос на российские погоны, звёздочки, эмблемы, кокарды, нашивки и другие военные атрибуты в этих странах может стать ажиотажным. И в полном соответствии с волчьими законами капитализма цены на них в магазинах резко подскочат. Мы это проходили, когда срочно пришлось оборудовать автомобили знаками «Шипы».
Однако, вернёмся к «почерку» товарища Сталина. А заодно и к мести полякам за расправу в 1920 году с шестидесятью тысячами красноармейцев, как к возможному мотиву совершенного в отношении пленных польских граждан преступлению.
Могли ли таким способом сотрудники НКВД отомстить полякам? Могли конечно...
Но не отомстить. И не полякам. И не в Катыни. И не сотрудники НКВД. Придётся опять обращаться к историческим аналогиям. Но сначала вновь перечитаем слова Бушкова:
«Ладно, предположим на миг, что в Катыни и в самом деле потрудились наши. Даже при этом раскладе, нравится кому-то это или нет, подобные действия были бы не более чем чуточку запоздалым ответом на события двадцатого года. Дело в том, что поляки до сих пор не могут внятно объяснить: куда подевались шестьдесят тысяч советских военнопленных, захваченных в двадцатом и так никогда более не объявившихся среди живых…»
Можно ли те трагические события рассматривать как месть товарища Сталина полякам за то, что они «до сих пор не могут внятно объяснить: куда подевались шестьдесят тысяч советских военнопленных, захваченных в двадцатом и так никогда более не объявившихся среди живых…»? Причём не просто месть, а месть тайную. Месть, про которую никто не должен был узнать, и которая никого и ничему не могла научить.
Нет, нельзя. Слово «почерк» употреблять не стану, но как ни назови, это категорически не похоже на стиль товарища Сталина!
В конце 1942 года наша армия повернула войну вспять и начала освобождать временно оккупированные гитлеровцами территории. И сейчас же стали обнаруживаться следы жутчайших преступлений, совершённых захватчиками, в том числе и массовых убийств советских военнопленных и мирных граждан.
Уже 14-17 июля 1943 года в Краснодаре состоялся судебный процесс над группой предателей из зондеркоманды 10-а и их немецких хозяев, кого удалось к этому моменту отловить.
Этот процесс проводился по всем юридическим правилам: допрашивались эксперты, свидетели и обвиняемые. У обвиняемых были адвокаты. Немцам были предоставлены переводчики. Каждому из обвиняемых, будь то русский или немец, была дана возможность выступить с последним словом. Процесс широко освещался в средствах массовой информации; о нём даже был снят документальный фильм. Большинство обвиняемых были приговорены к смертной казни и повешены в присутствии пятидесяти тысяч свидетелей. По мере освобождения нашей земли подобные трибуналы проводились там, где предателей и палачей удавалось захватить живыми.
Я читал мнение, что именно этот Краснодарский прецедент стал толчком к изменению отношения к советским военнопленным в Германии. Помните, об этом изменении даже говорил герой рассказа Михаила Шолохова «Судьба человека». Во время войны у немцев не изымались радиоприёмники, «вражеские голоса» они имели возможность слушать и внезапно поняли, что жестокое обращение с русскими может плохо для них кончиться.
По окончании войны так же гласно и открыто был проведён Нюренбергский процесс над главными военными преступниками и ряд трибуналов над их подчинёнными рангом пониже. Считается, что союзники хотели просто удавить Геринга, Кальтенбруннера и остальных, не заморачиваясь юридическими процедурами, а инициатором суда над ними был именно Сталин. И этого утверждения никто не опровергает ни у нас, ни на Западе.
Принято считать, что непосредственно в Катыни было казнено около больше четырёх тысяч поляков. Казнено тайно. Но если бы это была расплата за жестокое обращение с красноармейцами во время советско-польской войны, то миру были бы представлены доказательства вины конкретных обвиняемых в конкретных преступлениях, и на весь белый свет объявлен какой угодно суровый приговор. И этот приговор в мире приняли бы с пониманием. Вот это полностью бы совпало с образом действий тов. Сталина в подобных ситуациях, и не было бы никакой Катынской загадки.
И ещё в качестве вишенки на торте… Советское руководство в отличие от современных ура-патриотов было прекрасно осведомлено о судьбе тех самых шестидесяти тысяч красноармейцев, про которых упоминал Бушков:
«Поляки до сих пор не могут внятно объяснить: куда подевались шестьдесят тысяч советских военнопленных, захваченных в двадцатом и так никогда более не объявившихся среди живых».
Бушков, как всегда, передёргивает. Поляки не просто не могут «внятно объяснить» куда подевались эти пленные, они категорически отрицают сам факт пребывания этих красноармейцев в польском плену.
Существуют различные оценки количества красноармейцев, побывавших в польских лагерях. Польские исследователи оценивают их общее количество в 80 000-110 000 человек, из которых документально подтверждёнными считают гибель 16 тысяч человек.
Вернулось из польского плена 75 тыс. 699 человек. При этом в данное число не включены те пленные, которые после освобождения пожелали остаться в Польше, а также те, кто перешли на польскую сторону и участвовали в войне в составе польских и союзных им подразделений (до 25 тысяч пленных перешли на сторону поляков). Количество же погибших в польском плену красноармейцев у разных историков колеблется от 18 до 28 тысяч человек.
Так вот, ещё раз повторяю: Советское правительство – те, кому положено – было осведомлено о судьбе шестидесяти тысяч красноармейцев, неизвестно куда подевавшихся. Я тоже осведомлен. А кроме меня, ещё как минимум 200 000 человек. Почему именно столько? Потому что тиражом 200 000 экземпляров были изданы воспоминания Героя Советского Союза полковника КГБ Станислава Ваупшасова «На тревожных перекрёстках. Записки чекиста». Их только читать внимательно надо. Читать, понимать прочитанное и делать выводы. А то вон есть некоторые, которые после каждой новой главы задают вопрос:
- А про что эти буквы?
В конце 1920 года после прекращения боевых действий, но ещё до заключения мирного договора между Польшей и РСФСР Ваупшасов и ряд других сотрудников ВЧК, ставших к этому времени опытными партизанскими командирами и организаторами подпольных организаций, были заброшен на территорию Западной Белоруссии для организации там партизанского движения. Ваупшасову был присвоен оперативный псевдоним «Воложинов».
Помните фильм «Мирное лето 21-го года» из цикла «Государственная граница» о борьбе наших пограничников с недобитыми савинковцами, которые совершали налеты на приграничные города с территории панской Польши? В то мирное лето и с другой стороны границы тоже было неспокойно. Но там, разумеется, не бандиты бесчинствовали, а красные партизаны героически боролись за счастье угнетённых трудящихся. Вот как описывает Станислав Алексеевич начало своей деятельности - подготовку к организации одного из отрядов:
«В просторной деревенской избе набилось много народу, так что можно было, оставаясь незаметным, спокойно разглядывать людей и тихо беседовать с кем надо. Здесь я увидел старого знакомого, бывшего красноармейца, подпольщика Владимира Пуговку и его друзей — Павла и Куприяна Евдокимовых, Виктора Поляка и Кухту. Все остальные тоже в свое время служили в Красной Армии, а теперь крестьянствовали, скрывая от властей свое боевое прошлое и ненависть к оккупантам…
Через два-три дня Илларион принес мне бумагу, в которой значилось, что Станислав Воложинов является гражданином и постоянным жителем местечка Козяны. Бумагу с печатью скрепляла подпись солтыса Великого Села, который, как оказалось, также помогал подпольщикам.
Теперь я получил возможность свободно передвигаться и знакомиться с новыми участниками нелегальных организаций».
Итак, просторная изба битком набита бывшими красноармейцами, которые в декабре 1920 года уже крестьянствуют. И это всего лишь одна из изб в одной из деревень, где Вайпшасов и его товарищи Орловский, Корж и другие проводят организационные беседы с будущими партизанами. Откуда могло взяться так много бывших красноармейцев, если в Красной армии демобилизации ещё не было? А это и есть те самые, о чьей судьбе польские власти до сих пор не могут сообщить ничего вразумительного Бушкову и его единомышленникам. При отступлении Красной армии из-под Варшавы местные уроженцы просто разошлись по своим домам.
Об одном товарищ полковник, конечно, слегка приврал:
«Все остальные тоже в свое время служили в Красной Армии, а теперь крестьянствовали, скрывая от властей свое боевое прошлое и ненависть к оккупантам…»
Ну что за детский сад?! Скрывали они, как же… От людей на деревне не спрячешься, нет секретов в деревне у нас.
Громко об этом, разумеется, не говорили, но все и всё друг про друга знали, просто лишнего не болтали. Полицейский участок далеко, а партизаны - близко. Начнёшь на своих односельчан стучать и проснёшься однажды погорельцем, если, конечно, проснёшься. Да и родством в деревнях все повязаны. Вот и помогали местные солтысы (старосты) партизанским командирам. Наверное, и полицейские низшего звена вели себя точно так же. Омерта – она не только на Сицилии бывает.
Так что мотив мести со стороны советского руководства за 60 тысяч пропавших без вести красноармейцев, как подоплёку Катыни, можно смело исключить. А другие мотивы необходимо проверять. В качестве них обычно называют:
а) убийство пленных за то, что они были антисоветчиками;
б) убийство пленных за то, что они в 1920 году разгромили Красную армию;
в) убийство пленных за то, что в Польше они служили в силовых ведомствах.
Для того, чтобы с этими мотивами разобраться я хочу привести здесь биографии трёх польских офицеров, попавших в 1939 году в плен Красной армии.
Первый. Родился в 1892 году. В 1913 году был призван в русскую армию, стал офицером, храбро воевал за Россию во время Первой Мировой войны, за что неоднократно награждался. После революции служил в армии Польской республики, вновь храбро воевал во время Советско-польской войны, за что тоже неоднократно награждался. К началу Второй Мировой войны в польской армии имел звание полковника.
Второй. Родился в 1890 году. С 1914 года служил в армии Австро-Венгрии, во время ПВМ храбро воевал против России, за что неоднократно награждался. После революции - в польской армии. В 1920 году отличился в битве за Львов. К началу ВМВ был в отставке, имея звание полковника.
Третий. Родился в 1872 году. С 1894 по 1918 год – в армии Австро-Венгрии, во время ПВМ был комендантом крепости Краков. После 1918 года вступил в польскую армию. В 1920 году успешно воевал под Львовом против Буденного. Был награждён. Перед Второй Мировой войной был в отставке в звании генерала.
В период между двумя войнами отношения между Польшей и СССР были, мягко говоря, недружелюбными. Логично предположить, что генералами и полковниками в польской армии становились совсем не те, кто до кругов под глазами зачитывался по ночам трудами Ленина и Сталина. Так кто же из этих трёх офицеров - не атисоветчик? И кто из них не провинился перед Советским Союзом, участвуя в Советско-польской войне?
Между тем, первый из них, генерал Владислав Альберт Андерс во время войны стал командующим сформированной в СССР польской армии, которую затем пришлось от греха подальше отправлять к англичанам.
Второй – генерал Зыгмунт Генрик Берлинг, возглавивший 1-ю армию Войска Польского, вместе с Красной армией освобождавшую Польшу и штурмовавшую Берлин.
Третий – генерал Станислав Халлер де Халленбург, которого польское лондонское правительство хотело назначить командующим формируемой в СССР польской армии, считается казненным в апреле 1940 года в рамках Катынских расстрелов. Именно считается, потому что среди опознанных погибших его нет, как нет и документов о его расстреле.
Как доказательство вины Советского Союза достаточно часто фигурирует записка Наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии в Политбюро, в которой он предлагает:
«1) дела о находящихся в лагерях для военнопленных 14700 человек бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тюремщиков,
2) а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11000 человек членов различных контрреволюционных шпионских и диверсионных организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела».
Удивительно, но в списках лиц расстрелянных в Катыни практически отсутствуют именно те, кого можно было бы отнести к данным категория лютых врагов Советской власти. Кого там только нет…
Но если почитать списки, то больше всего, на мой взгляд, там окажется людей сугубо мирных профессий, офицеров запаса, а не кадровых. Открывает первую страницу списка и читаем подряд:
Абрамович Антон Антонович. Окончил Университет Стефана Батория (Вильно), филолог-полонист. Заместитель директора Земельного банка в г. Вильно. Подпоручик запаса.
Абратовский Юзеф-Владислав Янович. Окончил факультет права и политических наук Львовского университета. Капитан. В 1939 году начальник отдела КРУ.
Адам Владислав. Окончил юридический факультет Ягеллонского университета (Краков). Доктор права, адвокат и нотариус. Поручик запаса.
Адамаля Юстин Михайлович. Окончил гимназию, служащий налогового управления гор. Лодзь. Подпоручик запаса.
Адамек Юзеф Антонович. Окончил учительские курсы; учитель начальной школы. Подпоручик запаса.
Адамский Игнатий Игнатьевич. Окончил Ягелонский университет, доктор медицины. Последнее место работы – старший ординатор в 1-м окружном госпитале (Варшава). Майор в отставке.
Адамский Иосиф Станиславович. Директор начальной школы. Подпоручик запаса.
Адамский Станислав Антонович. Начальник топографической группы Военно-географического института (Варшава) майор.
Адамский Феликс Иванович. Окончил военные курсы для штурмовых отрядов и чертёжно-строительные курсы. Хорунжий.
Адамский Франц Феликсович. Окончил Центральное военное училище физкультуры и спорта. Служил в пограничной страже адъютантом полка.
Адамчик Станислав Янович. Учился на философском факультете Ягелонского университета со специализацией по физике и химии. Учитель гимназии. Поручик запаса.
Адамчик Стефан-Иннокентий Юзефович. Окончил высшую коммерческую школу. Поручик запаса.
Аксамитовский Стефан Мечиславович. Окончил коммерческий институт. Специалист в области международной торговли. Подпоручик запаса.
Список можно продолжать и дальше, но полное впечатление, что именно те, кого Берия перечислил в своей записке либо отсутствуют совсем, либо представлены в каких-то совершенно мизерных процентах. Чем это объяснить, я не знаю. Большинство принадлежит к тому слою, который генерал Слащёв-Крымский в своей книге «Белый Крым» называл партией ИИ (испуганных интеллигентов). Учитель гимназии Станислав Янович Адамчик одинаково добросовестно преподавал бы свой предмет и в панской, и в социалистической Польше.
Один из героев фильма «Катынь», поручик Ежи, из тех, кого в 1943 году немцы объявили расстрелянным в Катыни, в 1945-м появляется в Кракове в форме майора Войска Польского и объясняет вдове своего расстрелянного сослуживца, что весной 1940 года он попал не в тот этап, поэтому и остался жив. Что значит, «попал»? Два офицера одного полка, ротмистр Анджей и поручик Ежи, в одно время взяты в плен и находились в одном лагере для военнопленных. Но одного из них отправляют в Катынь, а другого – в Сибирь. Разве этапы в советских местах лишения свободы, в том числе и в лагерях военнопленных, формировались путём случайного выбора?!
Словом, ни «почерк» не совпадает, ни мотив не просматривается.
С орудием преступления тоже какие-то непонятки. Сравнительно недалеко от Катыни расположены Куропаты. Там тоже были обнаружены массовые захоронения людей, расстрелянных в годы политических репрессий. В исследованных могилах все были убиты из советского оружия: винтовок-трёхлинеек, наганов, пистолетов ТТ. Гильзы и пули маузеров, браунингов и другого оружия, переставшего в тридцатые годы быть штатным в наших силовых структурах, обнаружены в незначительном количестве. А в Катыни, если я не ошибаюсь, только из немецкого оружия все и убиты. Правда, и там исследована лишь часть захоронений.
Создатели фильма объяснили это просто: накануне начала расстрелов приехал Самый Главный Злодей, привёз целый чемодан немецких пистолетов и приказал своим подчинённым из них стрелять (патронов к пистолетам он не роздал, потому что не привёз их даже в карманах). Подчинённые и стреляли, повесив на стенку портрет товарища Сталина в форме генералиссимуса. Для чего такие сложности с оружием?! Где они в 1940 году смогли раздобыть портрет Вождя в мундире с погонами?!
Естественно, портрет – это аллегория. Но аллегория чего именно? Что мешало Вайде использовать в качестве реквизита большой-пребольшой (для усиления эффекта) ростовой портрет Иосифа Виссарионовича в его обычном полувоенном френче? Может быть, именно эти погоны генералиссимуса в 1940(!) году – та самая оговорка по Фрейду, показывающая, что всей концовке фильма верить нельзя?
Кстати, в фильме этот самый бывший поручик, а ныне майор Войска Польского Ежи в разговоре с вдовой сослуживца, пани Анной, чрезвычайно стыдится своей формы освободителя. Оправдывается, что в России заболел не вовремя, иначе был бы, как все порядочные люди, в Лондоне. И все солдаты Войска Польского, вместе с Красной армией спасшие Краков от разрушения, в фильме показаны без малейшей симпатии. Вот уж, воистину, выражаясь словами В.И. Ленина, нынешняя польская творческая элита - не мозг нации, а г…но.
Однако, в поисках «почерка» преступника давайте покрутим головой вправо и влево. Законы криминалистики это позволяют.
И первое, что попадётся нам на глаза, это директива Адольфа Гитлера от 7 декабря 1941 года «Ночь и туман» («Nacht und Nebel»). Директива разрешала и предписывала на всей территории, оккупированной Германией, производить похищения антинацистских политических активистов. Именно похищения, т.е. тайный арест, а затем и тайную расправу.
Ну, а как был организовано выявление антинацистских активистов на оккупированных территориях, подробно описал советский разведчик Ибрагим (Игорь) Аганин, заброшенный в тыл к фашистам в 1943 году и затем внедрившийся в одно их подразделений тайной полевой полиции, ГФП-312 по документам зондерфюрера СС, попавшего в плен под Сталинградом:
«В те месяцы таганрогское гестапо работало с полной нагрузкой: все кругом кишело подпольщиками, партизанскими связными, подозрительными, и комиссар Брандт аккуратно докладывал в «1-с», комиссару Майснеру, о количестве расстрелянных за день.
Но все это было чистейшим очковтирательством: в большинстве случаев никто из этих расстрелянных никакого отношения к подпольщикам не имел, просто Брандт доказывал, что не зря получает свой паек и оклад.
Нередко это делалось так: схватят на базаре или на улице первого попавшегося русского, приводят в гестапо. Следователь спрашивает:
— Ты партизан?
— Нет, — отвечает русский.
— А в Красной Армии родственники у тебя есть?
— У кого же, господин офицер, нет родственников в Красной Армии? Ведь, когда началась война, всех призывали…
— А у тебя кого призвали?
— Племянника моего, Васильева Павла…
Следователь диктует, Бауэр хлопает на машинке: «Русский Васильев Александр, 64-х лет, через своего племянника Васильева Павла систематически поддерживает связь с войсками Советов…»
Протокол передают Брандту, и он накладывает резолюцию: «Umlegen» (уложить) или: «Umsiedeln» (переселить) — условные формулировки, означающие расстрел…»
Если так можно было нахватать любое нужное количество «подпольщиков» и «партизан» в России, почему же нельзя в Польше?! В этом случае среди казнённых и окажутся совершенно случайные люди. А вот расстреливать немцы очень любили где-нибудь подальше от Германии: в Польше или на оккупированной территории Советского Союза. В Минске в те годы даже термин появился гамбургские евреи. Так местные жители называли евреев, привезённых из Германии и других европейских стран в Минское гетто для последующего уничтожения.
Ещё раз покрутим головой в разные стороны и увидим ещё одну странность. Официально раскопки захоронений в Козьих Горах были начаты 18 февраля 1943 года, т.е. именно в то время, когда немцами стала активно проводиться операция под названием «Зондеркоманда 1005». А суть этой операции заключалась в заметании следов своих преступлений. Специальные команды из заключённых концлагерей под присмотром эсэсовцев раскапывали захоронения на местах массовых расстрелов и сжигали трупы. В фильме «Список Шиндлера» этой операции посвящён один из эпизодов.
Могло ли быть так, что немцы в рамках этой операции раскопали очередное захоронение, а затем вдруг сообразили, что убитых поляков можно использовать более «продуктивно»?
Будь моя воля, я бы более тщательно проверил версию о передаче этих поляков немцам в апреле 1940 года. В принципе, соглашение об обмене пленными между Советским Союзом и Германией было. Да и Берия, если верить некоторым свидетельствам, именно о передаче их кому-то говорил.
К сожалению, все, кто принимается за расследование этого дела с нашей или с польской стороны, заранее знают ответы на все вопросы. Совсем как в случае с отравлением Скрипалей, когда премьер-министр Великобритании Тереза Мэй назвала виновных ещё до начала официального расследования. Ангажированность выводов видна невооружённым глазом. Россия официально признала за собой вину в Катынской трагедии, но до сих пор многие документы засекречены, а те, которые рассекречены, не внушают доверия.
Всё бы было ясно и понятно, если бы и сотрудники НКВД не грешили тем же, чем и сотрудники Таганрогского гестапо, т.е. приписками и показухой. Вот, на учёте в парторганизации Ревдинского ГОВД состоял заслуженный ветеран полковник в отставке Владимир Иванович К. В 1941 году, накануне войны он окончил школу НКВД и приехал в Ревду для прохождения службы в качестве оперуполномоченного. Однажды, выступая перед комсомольцами, Владимир Иванович рассказал, что практически все остальные его однокашники были распределены в армейские особые отделы и погибли на войне. По его словам в первый месяц войны в Ревде было возбуждено 40 (сорок) уголовных дел на вредителей, диверсантов и прочих фашистских пособников. Даже областная прокуратура засомневалась и прислала проверяющего. Взгляните на карту: где Ревда, а где - война. Не сумасшедшим же был агроном Дружининского колхоза (или в рассказе прозвучал зоотехник, но мне почему-то запомнился именно агроном), чтобы заражать колхозное стадо в надежде, что это поможет немцам скорее взять Москву и Ленинград. Подозреваю, что товарищи из райотдела НКВД просто очень хотели доказать начальству, что на фронте и без них обойдутся, а в тылу они нужнее.
Где гарантия, что, получив приказ шефа, сотрудники НКВД в расстрельные «этапы» действительно не напихали таких вот агрономов для количества.
И где гарантия, что их не отдали на расправу таким же «тройкам», как и та, которая, не задумываясь, отправила на смерть моего деда.
Когда я в главе «Без права переписки» рассказал подробности о его судьбе, на меня сразу же обрушился шквал обвинений во лжи и клевете. Что ж, папа и мама у меня умерли, а круглого сироту любой обидеть может.
Но что делать с Героем Социалистического труда, кавалером трёх орденов Ленина, лауреатом пяти Сталинских премий, Государственной премии РСФСР и Ленинской премии писателем Константином Симоновым, который описал деятельность «тройки» в самой первой главе первой части своей трилогии «Живые и мёртвые»?
Итак, Белоруссия, июньские дни войны. Западного фронта не существует ни как географического понятия, ни как организационного. Все бегут на восток, не зная, где находятся немцы, где – вышестоящие штабы, где – соседи справа и слева. Связи нет. У солдат нет командиров, у командиров нет солдат, у винтовок нет ремней…
Зато «тройка» уже есть:
«Синцов отошел и, не успев подумать, что же делать дальше, наткнулся на знакомого полковника-танкиста.
— Я вас искал! Где вы болтались? — строго прикрикнул полковник. — Вон, видите там? — показал он на группу людей, сидевших на двух сваленных соснах. — Мы временную тройку создали. Вы в газете секретарем были, поможете им протоколы вести!
На сваленных соснах сидели черноволосый военюрист второго ранга, белобрысый политрук с авиационными петлицами, майор войск НКВД с малиновыми петлицами и четверо бывших у них под началом красноармейцев. Все семеро отдыхали; у ног их валялись лопаты, а рядом зияли две наполовину отрытые противовоздушные щели. Синцов представился.
— Блокнот есть? — спросил военюрист.
— Есть.
— Ладно, — сказал военюрист, — сейчас дороем щели, а потом работать начнем».
Работать начнёт эта сборная солянка, которую никто не уполномочивал…
Получить указание о создании этих «троек» с разъяснением прав и обязанностей они не могли, потому что связи нет. Состав тройки в уменьшенном масштабе копирует тройки тридцать седьмого года: НКВД, партия, сотрудник военной прокуратуры. И обратите внимание: Синцов, штатский, по сути, человек в военной форме, даже вопросов не задаёт, куда поскачет эта птица-тройка. Всё всем и так про них было известно.
Разведку на запад не посылают, чтобы узнать, где немцы; связных в тыл не отправляют, чтобы поискать начальство, доложить о себе и получить указания; противотанкового рва поперёк дороги не роют; в лесу устроились до первой бомбежки, после которой побегут дальше, растеряв друг друга…
Но «тройка» уже есть. Бей своих, чтобы Гудериан боялся!
Получается, что в июне 1941 года в Белоруссии Симонов уже видел то, что я придумал только в 2024 году. Такого не бывает, потому что не может быть никогда.
Но всё же я бы проверил версию о передаче пленных поляков весной 1940 года на расправу не советским «тройкам», а немцам из СС именно по причине их малой профпригодности при организации новой польской армии. На тебе, немец, что нам не гоже, и отвяжись с глупостями.