Занятия психологией оставляют глубокий след в душе человека. Психология тайно или явно проникает во все сферы жизни: в трудовую деятельность, в отношения с людьми, в размышления и даже в сновидения. В период работы над диссертацией, когда взаимодействие с психологией и психологами было особенно тесным, мне приснился этот сон. Утром я его записал, зарисовал, а затем подверг художественной обработке. Почитайте, большинство персонажей Вам наверняка знакомы.
На стене зиккурата висел барельеф с лицом Аристотеля. Нос у него был отколот, а волосы шевелились, как змеи на голове Горгоны. Свечи горели тускло и сильно коптили, оттого его лик становился еще более ужасным.
Достоевский пил на брудершафт с Карен Хорни и почему-то называл ее Блюмой Вульфовной. Другой рукой он придерживал полу своего сюртука, под которой у него был спрятан топор. За этим молча наблюдал Фрейд и курил сигару. Из под стола Юнг выкапавал истлевшие черепа и о чем-то беседовал с призраками. Фрейд покрутил ему пальцем у виска и пустил облако табачного дыма. Разъяренный Юнг бросил в него берцовую кость, но промахнулся. Фрейд стряхнул пепел с сигары и приветливо кивнул подсевшему Эдипу.
В огромном резном кресле сидел Егор Федорович Гегель. Рядом с ним стояла фигурка прусского короля. Он превращал воду в вино и посматривал на окружающих тяжелым немигающим взглядом.
На другом конце стола в компании атеистов сидел Иуда и раскладывал стопками серебряные монетки. Павлов провел вивисекцию собаки и пошел играть в городки. Сталкер держался обособленно. Время от времени он бросал привязанную к веревке гайку и пересаживался с места на место. На большой куче антрацита Цой готовился устроить шабаш с Битлами. Из окон вываливались любопытные старушки.
Немного поодаль в вагоне поезда ехала тетя Клава. На ее шее был повязан расписной шарф с московскими петушками, а в тумбочке лежал ханаанский бальзам. Она всегда мазалась им перед тем, как пойти в гости к Булгакову или Данте. В форточке замаячил звериный оскал бытия, и тетя Клава задернула занавеску.
Вместе с ней ехали Гроф, Хофман и Тимоти Лири. Посовещавшись, те приняли какой-то белый порошок. Гроф отдышался, придвинулся к тете Клаве и стал рассказывать ей про околосмертные переживания.
Лик Аристотеля заволокло копотью, и он смотрел уже одним глазом. Повсюду сновали мелкие бояки, вездесущие понарошки и разные демоны неустановленной квалификации.
А по ту сторону железной дороги Лев Толстой косил психологов. С каждым взмахом косы он приговаривал: "Ишь ты! Ишь ты!". Докосив полоску, он обтер лезвие пучком каких - то тетрадей, подмигнул станционному смотрителю и сказал: "Негоже с ихним братом якшаться! Развелось, поди, не укосишь". Затем утер со лба пот и принялся за следующую полоску. За ним следовал Кашпировский и складывал скошенных психологов в аккуратные снопы. Иногда он делал повелительный жест микрофоном и давал какие-то установки.
Плакала пожилая женщина и звала Сережу. В окне гостиницы на своем рукаве повесился какой-то поэт. Все было залито зеленым светом. У разбитого зеркала валялась старинная трость с чугунным набалдашником. Рядом стоял Черный человек с густыми бакенбардами и в широкополой шляпе. У него не было одного глаза, а в руке он держал чашу с медом.
Перельман уделывал Пуанкаре в шашки. Когда Муму бросилась под поезд, Нос примерял шинель станционного смотрителя. Иуда встал из-за стола и задумчиво пробормотал: "Изя всё".
Послышались пистолетные выстрелы. Секунданты вернули гитару Цою и позвали дворника. Дворник почесал свой затылок и послал всех к Хармсу. Иван Царевич проиграл в кости Идиота, расстелил перед Бесприданницей волчью шубу и ушел налегке.
Сталкер тоже куда-то делся, хотя, говорят, что его видели потом на Зоне вместе с Тимоти Лири. Хофман катался на велосипеде, неистово хохотал и посыпал всех белым порошком.
Лик Аристотеля раскололся, и из трещины высунулась голова Януса в терновом венце. С одной стороны это был Сократ, а с другой - Платон. Лица обоих выражали глубокую скорбь.
И тут вошел он. Сергей Рубинштейн. Его гулкие шаги раздавались, словно удары шаманского бубна. Рост гостя был в косую сажень, он целиком был сделан из камня, и даже его очки, и те были каменные. От его появления все вокруг смерклось и застыло. Понарошки забились в угол, Фрейд выронил сигару, а Юнг спрятался под столом. Тетя Клава открыла форточку. Наступила зловещая тишина. Каменный Рубинштейн подошел к расколотому барельефу Аристотеля, поднял голову и леденящим душу голосом произнес: "где Зяма? ".
Но вот закричали утренние петухи, и сон кончился. Рубинштейн растворился в предрассветном сумраке.
Ленин поднялся из Мавзолея, поправил пиджак и пошел на субботник.