Часть 87. Автохтоны
Как все-таки прекрасна и неповторима жизнь — рядом с ней бледнеет любое искусство. Мать русского авангарда смотрела в окно на смену времен года и почти не страдала от творческого кризиса. То, что она видела, было удивительно: сначала двор усыпали маленькие золотые солнышки, но не прошло и месяца, как они проржавели до основания. И в одно прекрасное утро их покрыло серебром, которое в теплый день плавилось и застывало кристаллами Сваровски.
— Жаль, что я художник, а не ювелир… — вздыхала Фаня в восхищении.
А потом снова пришла весна — набросила на небо мокрый синий платок и повтыкала деревьям между пальцев зеленые кустики. Теплые ветра подули с юга — Фаня выходила и жмурилась от удовольствия, подставляя солнцу жирненькие бока. Было так благостно, что даже местные коты, обоссавшие в порыве страсти весь забор, ее не раздражали.
— Фаня, кушать иди! — вот тут она подбиралась и бежала. А назойливые уау-уау проходили мимо ее сознания.
Наступил июнь. Днем становилось жарко, и Фаня с Михеем предпочитали дремать в теньке, пока тень от большого дерева не переместится налево. Зато потом можно было творить в свое удовольствие — летние сумерки длинные, тянутся чуть не до полуночи. Но в один прекрасный вечер к матери русского авангарда пожаловали гости.
Их было много. Перелезли через забор и бесцеремонно расселись по всей поленнице. Фаня их знала — местные коты и кошки, которые иногда забредали на ее участок. Но тут пришли всей кучей и с такими мордами, что Фаня сразу поняла — ее новые линогравюры им не интересны.
Михей молчал и пучил глаза. Благоговение, которое он испытывал перед Фаниным талантом, мешало ему вскочить, залаять и немного потрепать нарушителей. Он косился на Фаню, но та тоже молчала и даже, вроде бы, растерялась.
— А мы к тебе,Фаина Сигизмундовна, с товарищеским судом.
— Чё?
— Противно нам смотреть на тебя и твой антиобщественный образ жизни. Ты вроде деревенская, должна быть порядочной кошкой, а живешь как вражина. Где твои традиции?
— Какие еще традиции?
— Наши, исконные! Помои, побои и ведро с котятами! Наши деды так жили и нам завещали, а ты уклоняешься. Дрыхнешь в постели с хозяевами, жрешь синтетику из пакета, целый день дурью маешься и котами нашими брезгуешь.
— Да! А рожать кто будет?
Фаня слегка офонарела.
— А мы все подмечаем. На грядки не гадишь, в горшочек свой импортный все закапываешь.
— Да она даже когти точит о такую штуку специальную… Креакла поганая!
Здоровенный одноглазый кот Василий подошел вплотную и неприятно дохнул чем-то рыбным:
— Нам тут этого не надо, поняла? Дурь свою брось, а то нахваталась вершков… Кошка должна рожать, а не этим… искусством заниматься.
Он повернулся к собравшимся и проревел:
— И кого Степанычу в ведре топить, если все такие будут?! Не пустим сюда эту буржуйскую заразу!
— НЕ ПУСТИМ!!!
— Ты все поняла? — уцелевший глаз Василия сверкал очень нехорошо. Фаня задумалась на минутку.
— Да, я поняла. Город, конечно, на меня сильно повлиял, но в глубине души я настоящая, скрепная кошка.
Поленница одобрительно загудела.
— Поэтому и пи$дить вас я буду по-скрепному. Михей, фас!
Выскочившие на крик хозяева долго не могли понять, что происходит, а потом долго читали Фане нотацию о том, что силовой метод решения конфликтов — это прошлый век. А Фаня мрачно грызла когти, выплевывая застрявшую шерсть, и думала, что надо, конечно, народ воспитывать и образовывать.
Но сначала — пи$дить.
