Среди шедевров, которыми по праву гордится Третьяковская галерея, – «Неизвестная» Ивана Крамского. Сегодня можно искренне удивляться тому, что подлинный ценитель искусства, коллекционер и меценат Павел Третьяков не пожелал приобрести её для своей галереи.
Думаю, тот, кто хоть раз видел эту картину, надолго запомнил её. С холста чуть свысока на нас смотрит молодая красивая женщина. В её взгляде и надменность, и грусть, и как будто какая-то тайна. Она едет в открытом экипаже по Невскому проспекту, на заднем плане видны очертания Аничкова дворца.
Картина была написана в Санкт-Петербурге и здесь же впервые представлена публике. Весной 1883-го года на вернисаже 11-й передвижной выставки в Императорской Академии наук она произвела фурор, хотя и была воспринята неоднозначно и сразу вызвала многочисленные споры.
Когда на вернисаже появился Иван Николаевич Крамской, коллеги-художники и гости выставки встретили его восторженно. И всех интересовал вопрос: кто скрывается за образом незнакомки? Но автор уходил от ответа, лишь усмехался и пожимал плечами. Ни в его записях, ни в воспоминаниях его современников нет ни слова о работе над этим полотном.
Прошло много лет, а имя незнакомки так и осталось тайной за семью печатями. Тайна будит воображение. Не случайно у искусствоведов и у рядовых любителей живописи появилось немало предположений. Кто-то увидел на холсте Настасью Филипповну из «Идиота» Достоевского. Кто-то – Анну Каренину. Кстати, Крамской писал портрет Льва Толстого как раз в то время, когда писатель работал над романом, а первое книжное издание «Анны Карениной» вышло незадолго до написания картины.
Были версии, что это Варвара Туркестанова, фаворитка Александра I, или Екатерина Долгорукая (Юрьевская), фаворитка Александра II , ставшая впоследствии его морганатической супругой. Существуют и другие предположения, но ни одно из них не имеет документального подтверждения.
Помню, в одной из телепрограмм сотрудница Третьяковской галереи рассказывала, что раньше в Третьяковку часто приходили письма от древних старушек, каждая из которых утверждала, что «Неизвестная» написана с неё. А недавно я видела, как в комментариях к статье о Крамском какая-то читательница страстно пыталась доказать, что на картине изображена её родственница, жившая в позапрошлом веке. То есть интрига по сей день сохраняется.
Крамской был мастером точно отображать не только внешние черты своих героев, но и их внутреннее состояние. В «Неизвестной» это мастерство проявилось очень ярко. Художник ждал, что Павел Третьяков оценит полотно. Но тот, молча постояв у картины, уехал прочь, не выразив желания её приобрести, хотя прежде он ценил Крамского и всегда с интересом относился к его творчеству. Одно время художник даже жил в доме коллекционера, писал его портрет и портреты членов его семьи.
Что же не так с «Неизвестной»?
Что мы видим сегодня, взглянув на картину? Женщину притягательной внешности в элегантном пальто и изумительной шляпке с крупными жемчужинами и страусиным пером. В глазах её грусть и нотки презрения. Мы можем предположить, что художник любуется своей героиней.
Современники Крамского и Третьякова видели несколько больше. Они могли точно сказать, какой фирмы эти пальто и шляпка и сколько стоит такой наряд. Они знали, что потомственные аристократки в 80-е годы XIX века не одевались вызывающе дорого, это считалось считалась дурным тоном. Одеваться напоказ было свойственно дамам полусвета (жёнам «новых русских» того времени, строивших капитализм, «вырубая вишнёвые сады»), а также содержанкам, не скрывавшим свою связь с богатыми и знатными покровителями. Только эти женщины позволяли себе разъезжать в одиночку в открытых двухместных экипажах. Дамы высшего света ездили в сопровождении мужей, родителей или компаньонок, как и требовали правила хорошего тона.
Надменный взгляд незнакомки выдаёт, возможно, попытку срыть неуверенность в своём положении или желание защититься от взглядов прохожих. В те годы люди строгих нравов смотрели на таких женщин примерно так, как в романе Толстого публика смотрела на Анну Каренину, осмелившуюся приехать в театр. Не случайно же критик Владимир Стасов назвал героиню Крамского «кокоткой в коляске». Очевидно, покупка Третьяковым этой картины для своей галереи могла расцениваться, как «пощёчину общественному вкусу».
Вполне возможно, что «Неизвестная» не имела конкретного прототипа, и это плод воображения художника, но кто-то должен был позировать ему. Я разделяю точку зрения, что, не являясь прототипом героини, Крамскому помогала в работе его дочь Софья. Если сравнить портреты таинственной незнакомки и Софьи Крамской, можно заметить сходство в чертах лица.
В собрание Третьяковской галереи «Неизвестная» поступила уже при Советской власти, в 1925 году. До этого она находилась в небольших частных коллекциях. В интернете можно найти истории о том, как картина приносила несчастья всем своим владельцам. Насколько они реальны, я не знаю. Некоторые авторы и раннюю смерть Крамского приписывают этому загадочному полотну.
Художник скончался скоропостижно во время работы над портретом доктора Карла Раухфуса. Ему было 49 лет, он страдал аневризмой аорты.
Дочь Крамского Софья тоже стала художницей. После революции она работала в реставрационных мастерских в Ленинграде. В 1930 году её обвинили в контрреволюционной пропаганде и отправили в ссылку в Сибирь. Основной грех уже пожилой женщины, пережившей инсульт, заключался в том, что она не скрывала свою религиозность. В 1989 году Софья Крамская-Юнкер была посмертно реабилитирована.
До новых встреч, друзья! Подписывайтесь на канал. Впереди ещё много интересного.
Возможно, вас заинтересует: