Избитая фраза, что генералы готовятся к прошедшей войне, известна всем. Ее очень любят вспоминать как аргумент, доказывающий тотальную тупость людей в погонах и как объяснение любых проблем воюющих армий. Сегодня мы поговорим о том, почему в подготовке к прошедшим войнам нет ничего плохого и почему использование этой фразы в негативной коннотации скорее говорит о компетентности цитирующего, чем тех самых генералов.
Сегодня мы будем говорить примерно о тех же явлениях, что и в предыдущей статье, только в ином разрезе. Если в прошлый раз мы изучили, насколько разными будут отзывы о технике с разных уровней военной иерархии и почему мнение людей с нижних ступеней интересно лишь в очень узком контексте, то сегодня мы попробуем разобраться, как оценить степень подготовки любой армии с разных уровней, и почему мнение "снизу" снова окажется любопытным, но малоинформативным.
Проблема подготовки к будущей войне в первую очередь состоит в том, чтобы как можно точнее спрогнозировать ее облик, и, исходя из этого прогноза, понять, какие силы и средства должны быть в ней задействованы. Исходя из этих данных, необходимо просчитать, сколько нужно вложить денег в какие отрасли промышленности, сколько и каких людей куда привлечь, кого, где и как готовить, какие оргштатные структуры нужно создать, какие реформировать, а какие упразднить, какие наставления и как разработать и написать и очень многое другое, только перечисление чего тянет на увесистый том. Подготовка к войне это не только армия, это и экономика, образование, общество, это масса самых разных аспектов, в которых армия это только один из компонентов.
Чтобы получить все необходимые данные для будущего конфликта, нужно иметь какие-то отправные точки, какие-то цифры, опираясь на которые, можно составить более или менее точные прогнозы. Проще всего заниматься прогнозированием сразу после завершения предыдущего конфликта: более менее понятен уровень технического прогресса, обобщены тактические приемы, стратегическое видение геополитической ситуации более или менее корректно. И, что самое главное, анализом и прогнозированием занимаются люди с огромным реальным опытом, выжившие (часто физически) в прошедшем конфликте.
Чем больше времени проходит после окончания "последней войны", тем сложнее моделировать предстоящие войны. Во-первых, военные теоретики не сидят сложа руки. Они работают над устранением стратегических и тактических проблем, сложившихся в ходе предыдущей войны, в том числе путем создания различных образцов техники, и их теоретические наработки после всестороннего анализа профильными структурами воплощаются в различных ТТЗ для разработчиков вооружений. И чем сильнее эти вооружения видоизменяются и совершенствуются, тем сложнее прогнозировать их применение на поле боя будущего. Потому что нельзя просто так взять и наклепать тысячи новых танков. Нужно еще должным образом подготовить войска к их применению, спрогнозировать возможные ответные меры противника и решить еще кучу вопросов.
К примеру, сделаем мы танк, превосходящий предыдущее поколение по максимальной скорости в колонне и насытим им войска. Но как они будут на нем воевать, если мы не обновим автопарк? Колонны снабжения будут все время отставать, или не смогут пройти по выбранной местности, если не будут состоять из внедорожных машин. А что с пехотой? Как она будет взаимодействовать с новой машиной? А артподдержка? Успеют ли артиллеристы, смогут ли они вовремя оказаться на поле боя? А выдержат ли потяжелевший танк понтонные мосты?
Таких вопросов набегает масса, и незначительные ошибки на каждом из этапов прогнозирования увеличиваются по мере увеличения масштабов прогноза. Самое главное - ошибки эти неизбежны, так как прогнозисты это аналитики, а не ясновидящие и экстрасенсы. При этом исходные данные с каждым новым годом все менее точные, а столкновения в рамках локальных конфликтов слишком своеобразны и обладают настолько разной спецификой, что допускают слишком большой разброс оценок. К примеру, конфликты между ближневосточными странами показывают, что в боях участвуют преимущественно танки, а пехота имеет лишь вспомогательную роль. О чем это говорит? Так ли это применительно к конфликту в Центральной Европе?
Как обычно, проще всего вещать с дивана: да все они там дебилы и дураки, ну всем же очевидно, как развиваются, к примеру, БПЛА. Ну мы же ШЕСТЬ ЛЕТ говорили!!! Что они там, не понимают, что ли? В силу своей ограниченности с дивана просто не понимают, что там, в недрах Генерального штаба и различных академий, не просто понимают некую проблематику лучше, чем диванные войска, но даже имеют обоснованные прогнозы влияния этой проблематики на конкретные темы. Однако, прогноз всегда имеет некую точность, и эта точность далека от 100%.
Так неужели нельзя отработать все на учениях? Да, нельзя. К примеру, невозможно провести учения, в которых противник будет использовать мегаполисы для жесткой обороны, не проводя эвакуацию собственного населения. На полигонах можно смоделировать какие-либо частности, но невозможно имитировать реальность, особенно реальность будущего. Поэтому различные учения лишь дают определенные представления о правильности и неправильности тех или иных подходов, но не твердую уверенность, что будущий конфликт будет развиваться именно так, а не иначе.
Поэтому прогнозирование позволяет лишь подстраховаться, но не избежать ошибок и недостатков. К тому же, почему-то никому не интересно, что введение любого нового вида вооружения требует выделения некоего количества людей, которые будут это вооружение эксплуатировать, ремонтировать, обслуживать, хранить и так далее. И все это при том, что людей всегда впритык и все чем-то уже заняты. И то же самое касается армии в целом: нужно это новое средство вооруженной борьбы вписать в структуру армии от и до. И все это требует времени, денег и создания инфраструктуры. Стоит ли вообще тратить на новую игрушку такие ценные ресурсы? Она действительно нужна? А в каких количествах? А в каких боевых порядках? Кто и как будет управлять подразделениями таких игруль? Как их применять? А если новая вундервафля окажется неэффективна? А сможет ли промышленность обеспечить все потребности? Слишком много вопросов, да?
Чтобы ответить на все эти вопросы, нужны практический опыт и время на его анализ. К тому же, всегда актуален вопрос приоритетов: что требует первоочередного развития, а что и подождать может? Как отреагирует на те или иные нововведения противник? Как он будет противодействовать им? Как он реформирует свои ВС? Как он моделирует конфликты будущего? И как воюет сейчас?
В сухом остатке получается, что облик войны будущего слишком размыт, чтобы можно было к ней подготовиться идеально. Очень удобно на третьем году условного конфликта вещать с дивана "а мы же говорили!" Говорить можно все, что угодно, и всегда можно найти что-то, что с дивана таки удалось угадать. Но задачи стратегического планирования это не игра в угадайку. На высшем военном и политическом уровне можно быть готовым к войне на понятийном уровне, но Вооруженные Силы не могут быть готовы к ней от и до по определению: слишком много факторов влияет на облик будущего конфликта, чтобы можно было гениально угадать, каким он будет во всем своем многообразии. Но, помимо аналитики и прогнозирования есть и совсем иной фактор неготовности, и он человеческий. Причем я сейчас говорю не о проклинаемых с тактических диванов генералах, а о тех, кому своим потом и кровью приходится реализовывать замыслы командования: о солдатах и офицерах.
Снижение боеготовности армии начинается в день окончания предыдущей войны. Армия - игрушка дорогая, и ее тут же начинают сокращать просто потому, что деньги нужны на приоритетные задачи. Естественно, не все участники войны горят желанием продолжить службу, а на их место приходят те, кто войну видел на картинках. Чем больше проходит времени, тем меньше людей с реальным боевым опытом остается в войсках, тем больше приходит людей без опыта вообще и появляется обладателей служебного опыта. СЛУЖЕБНОГО. Специально капсом. И постепенно в Вооруженных силах начинает доминировать психология мирного времени.
В чем она выражается? Все очень просто. Для построения карьеры в мирное и военное время офицеру нужны разные качества. Да, в любых условиях решает быстрое и успешное решение поставленных задач, но каких? Хорошие оценки на учениях, где нужно разгромить условного врага с холостыми патронами, отсутствие замечаний и выговоров, оформление документации, отсутствие недостатков в несении службы. А в армии, зависящей от самообеспечения, как Советская или Российская до недавнего времени, от офицера требуется решение огромного количества различных хозяйственных задач. И да, тот, кто эти задачи решает успешнее, делает более успешную карьеру: просто потому, что это и легче, и начальству заметнее.
В результате складываются целые поколения офицеров, воспитывающие следующие поколения, которые нюхали порох только на полигонах и стрельбищах. Вся их карьера построена на выполнении приказов начальства, направленных в первую очередь на хозяйственную деятельность. Достижения в боевой подготовке становятся вторичны, и в какой-то момент становится выгодно готовить лишь один батальон в дивизии для сдачи различных учебных задач и нормативов за всех. Ветераны ГСВГ, ау? Не так ли было к концу 1980-х? Да так, так, потому что личный состав других батальонов занимался различными хозяйственно полезными делами. А их боеготовность рисовалась в документации. И для всей вертикали военного начальства все было хорошо. Потому что они сами так делали и не видели в этом никакой проблемы. Потому что войны не будет, раз не было ее 40 лет. Психология мирного времени.
Попадание на войну для таких офицеров лотерея. Крепкий хозяйственник, привыкший механически решать поставленные задачи по распределению нарядов, может быть прекрасным служакой, может быть даже хорошим командиром и отличным психологом, быть любим личным составом, и при этом оказаться никудышным командиром в бою. Тот, кто прекрасно справлялся с учебными задачами на полигоне, может не вытащить настоящее боестолкновение. Реальный бой требует от офицера творчества и инициативы, требует умения принимать верные решения в условиях жесточайшего стресса и давления ответственности за жизни подчиненных. А еще нужен характер не сломаться после первых ошибок и первых потерь, а взять всю волю в кулак и сделать нужные выводы. Именно поэтому в реальном бою нередко проявляют себя те, кто в мирное время у командования не на слишком хорошем счету. Как ни странно, именно их мозг заточен на избежание всяческих неприятностей, и это свойство на войне может изрядно пригодиться.
Безусловно, в армии есть и обладатели боевого опыта. В современных реалиях это могут быть участники различных локальных конфликтов и спецопераций. Но их боевой опыт как правило крайне специфический: боец, участвовавший в рейдах по поимке террористов не знает, что такое заградительный огонь артиллерии, а офицер, чей батальон полгода нес службу на блокпостах, ни разу в жизни не отражал танковые атаки и не вел людей на штурм ротных опорных пунктов. Особенно эта проблема касается армии потенциального противника: десятилетия локальных войн с решением полицейских задач породили поколения офицеров и солдат, не заточенных под общевойсковой бой. Такие ветераны априори не способны подготовить свой личный состав к тому, о чем они сами имеют лишь опосредованное представление.
Неготовность солдат и сержантов проистекает из неготовности их командиров: если опросить одних и тех же людей до боя и после, они расскажут диаметрально противоположные вещи. Те, кто был уверен в себе до, окажется абсолютно шокированным после, и каждый делает для себя разные выводы: кто-то становится отличным бойцом, кто-то, наоборот, ломается. Но лейтмотивом после боя будет одна мысль: мы были абсолютно не готовы. Причем рассказчики опишут просто апокалиптическую картину - связи всегда не будет, боеприпасов всегда не хватит, командиры всегда долбо**ы и вот это вот все. И это тоже нормально, потому что человек инстинктивно ищет причину своих проблем вовне, особенно если проблемы принесли настолько травмирующий опыт.
Да, жесткая муштра и постоянные тренировки в некоторой степени являются гарантией боевой эффективности, но их задача в первую очередь преодолеть первый шок боя, доведя действия личного состава до автоматизма. Однако, они не могут избавить рассказчика от ощущения своей неготовности. В мемуарах участников всех войн последнего столетия красной нитью будет прослеживаться одинаковая мысль, и не важно, где и в какой армии воевал человек. Трансформация психологии мирного времени в психологию бойца - процесс крайне болезненный и травматический, но те, кто смогли через него пройти, становятся настоящими воинами.
Безусловно, все вышесказанное не отрицает, что на разных уровнях совершаются различные невынужденные ошибки, все всегда все делают правильно и так далее. Посыл этой статьи не отличается от общего посыла канала: если вы думаете, что можно решить сложные проблемы простыми решениями, то в вашем образовании обнаружился колоссальный провал. Как невозможно в точности предсказать будущее даже при помощи тщательного анализа огромного массива данных, так нельзя быть морально готовым к бою, играя в страйкбол или стреляя холостыми патронами на полигоне.
Именно поэтому ни одна армия в мире не готова ни к какой войне. Может отличаться лишь степень этой неготовности, и одни не готовы от и до, а другие нуждаются в коррективах и частных доработках. И все это происходит не по чьему-то злому умыслу, а по объективным причинам: где-то что-то недооценили, где-то не справилась промышленность, где-то не удалось выявить проблемы, и так далее, и тому подобное.
Армиям, не воевавшим десятки лет, крайне сложно трансформироваться, их офицерам и солдатам очень непросто забыть психологию мирного времени, их структурам слишком нелегко быстро изучить и внедрить новый опыт. Критики с тактических диванов ничего об этом не знают и знать не хотят, а завышенные ожидания и искаженные представления о реальности вызывают приступы ненависти и агрессии. Но если принять и понять реалии, то и фраза про генералов и прошедшие войны начинает играть совершенно иными красками.
Не переключайтесь!