«А вы знаете, что ворон – это не муж вороны?» – таким или каким-то подобным обескураживающим вопросом могла начать урок истории в старших классах учительница Тамара Александровна Солохина, светлая ей память. В конце восьмидесятых прошлого века она уже была на пенсии, и подобные интенции приходили ей в голову более желанными посетителями, чем, скажем, тезисы очередного съезда КПСС. Впрочем, и от последних нам полностью отвертеться не удавалось, но особого пиетета они не вызывали ни у преподавателя, ни у нас, учеников.
Видимо, и я, что называется, созрел для такого рода любопытства: «А, собственно, почему ворон и ворона хоть и являются представителями одного семейства – все же разные птицы при фактически одном и том же названии?» Почему в противоположном случае имеется множество примеров, когда самец и самка одного вида имеют в языке самостоятельные, непохожие обозначения? Вот традиционные (типичные) пары: волк – волчица, медведь – медведица, лис – лисица, лось – лосиха, заяц – зайчиха, ёж – ежиха и т.п. Но такой порядок присутствует далеко не в каждом «браке». Некоторые партнеры (по представлениям современного русского языка) имеют нетрадиционную сексуальную ориентацию. Например, белка. Если самку еще можно окрестить бельчиха, то, как назвать самца? Белок, белк? Нет, такие словоформы в языке отсутствуют, и «муж», и «жена» – оба обозначаются существительным женского рода белка, с уточнением самец или самка при необходимости. То же самое можно сказать о кунице, выдре, норке, да мало ли их, таких? Кстати, по правилам грамматики XVIII века эти существительные (названия животных) считались не женского рода, а общего.
Иногда в лингвистической реальности наблюдается полная неразбериха: как пел Высоцкий, жираф влюбляется в антилопу, а их дочь норовит выйти замуж за бизона. Совершенно безапелляционно в нашем лексиконе баран «женат» на овце, бык – на корове, а конь – на лошади. Ну, и детки у них соответствующие – ягненок, теленок, жеребенок. Ничего общего ни с папой, ни с мамой. Что это вообще за скрещивание такое, зачем мы их так, без их согласия? Это не скотный двор, это вертеп* какой-то. Объяснение, что самцы и самки внешне настолько отличаются друг от друга, что в древности их считали разными видами, здесь явно не прокатывает. Так в чем же дело? В каждом конкретном случае ответ приходится искать отдельно, и все же некоторые закономерности имеются.
Вот, курица и петух. Сегодня никому не придет в голову называть их по-другому. Хотя их внешние различия действительно очевидны, именуются разными словами они по другой причине. Еще сохранилась память о том, что некогда и самец обозначался однокоренным словом кур (вспомним поговорку попал, как кур в ощип). Петухом он стал за свою способность петь, поэтому его еще называют петел или ласково Петя на манер имени собственного. От корня кур берет свое название и другая птица куропатка. Слово составлено из двух корней куръ и пътка – «птичка» (ср. птенец, птаха) и буквально означает «птица, подобная курице». Давайте приглядимся к некоторым «семьям» повнимательнее и поговорим, откуда в русском языке возникли обозначения их членов.
Баран - овца
Вот перед нами «супружеская пара» овца – баран. Нетрудно догадаться, что в слове овца мы наблюдаем все тот же суффикс –иц- (только в более древнем варианте –ьц-). Видимо, более ранняя форма могла быть овьца, а корень нам хорошо известен из библейских текстов и предсказаний астрологов – овьнъ или овен. Именно так и называли ранее самца этого вида, слово родственно латинскому ovis – «овца». От этого слова в нашем языке образовались овчар (овечий пастух), овчарня (место содержания овец), овчарка (собака, пасущая овец). Как овен стал бараном ученые досконально выяснить не смогли. Высказывались противоречивые предположения о близости со словом боров, о связи с албанским berr – «мелкий скот», либо с греческим bario – «баран». Возможно, слово образовано по звукоподражательной модели: бар-бар-бар – подзывали барашка хозяева.
К древнему корню восходит и обозначение детеныша – ягненок. Производные от этого корня находим в церковнославянских текстах – агнец, агньцъ. Самое близкое по форме латинское – agnus. Вообще, ареал индоевропейского *agno ограничен латинским, греческим, кельтским, германским и славянскими языками.
Большую важность в языке обретает название кастрированного самца. В русском языке чаще других можно встретить слово валух, происхождение которого неясно. Но в других языках в названии очевидна связь с глаголом скопить: польское skop, skopec, кашубское skoep, лужицкое skop, древнечешское skopec и др. Некоторые сходные обозначения кладенных баранов встречаются в германских языках, что по мнению Трубачева, свидетельствует о легкости, с которой заимствуются названия кастрированных животных. Но есть и другая теория, согласно которой *skap – древняя форма, давшая и праславянское *skоpъ, и немецкое Schaf, и английское sheep. Однако неясности происхождения *skap (овца) в западногерманских языках противостоит прозрачность связей *skоpъ и skopiti в славянских.
Бык - корова
Когда-то, в общеславянский период, для быка и коровы было общее название – говядо. Это корень в русском языке сохранился только в обозначении мяса – говядина, прилагательном – говяжий и некоторых топонимах. Однако в других славянских языках это древнее слово живет и по сей день. Но русский язык от него практически отказался, заместив название особей женского пола словом корова, а мужского – бык.
Мотивирующим значением в слове корова, как это ни странно, стала ее «рогатость». Основа сorn оставила отпечаток в литовском karve (корова), древнепрусском kurwis – «вол», греческом κεραός – «рогатый», латинском cervus (олень), русском серна. Владимир Даль оставил нам любопытное свидетельство, что в Сибири самку оленя зовут коровой.
Итак, cor(n) – «рог». Неслучайно горном называется и музыкальный инструмент, родоначальник всех медных духовых. Произошел от древних сигнальных инструментов, сделанных из рогов животных. От этого же начала берет название и другая «труба» – корнет (буквально «рожок»).
О.Н. Трубачев полагал, что первоначально крупный рогатый скот не использовался человеком для молочного животноводства. Когда такая функция появилась, возникла и потребность в новом обозначении. Так, постепенно корова отделилась от общего стада говяд и получила отдельное наименование. По его мнению, общеславянское *korva – по преимуществу термин молочного хозяйства, а мотивирующим образом стало распространение новой длиннорогой породы скота (ср. обозначение «крупный рогатый скот»).
Кроме *korva славянские языки развили конкретные термины и для мужских особей – bykъ, volъ. Первый из них – бык – имеет звукоподражательную природу. Как отмечал Л.В. Успенский, в старочешском языке «реветь» можно было передать и как bukati, и как bykati. Можно добавить, что звук, издаваемый коровой, раньше обозначался глаголом мукати, который в современной речи изменился до мычать.
Важное значение с древних времен приобрело кастрирование домашних животных, в том числе крупного рогатого скота. Слово вол (кастрированный бык) имеет все признаки древнего слова, сформировавшегося в славянском языковом ареале. Чаще других можно встретить мнение, что вол родственно словам велик, вельможа. То есть мотивирующим стал «размер» животного (ср. «крупный рогатый скот»). Но имеется множество попыток и других объяснений. Случайностью словарь Фасмера объявляет созвучие с финно-угорскими словами, такими как коми völ «вол», удм. val «лошадь», мар. ßülö «кобыла».
Трубачев считал, что происхождение вола нужно искать в обозначении оскопления животного. По его мнению, мотивирующим был глагол valjati – «вертеть, катать, зажимать», которым обозначали процесс перетягивания семенников, препятствующий семяизвержению.
Не более ясное происхождение имеет и название детеныша – теленок. Понятно, что оно родственно словам телец, телок, теля, теляти, стельная (корова), телица, телка, телиться, отёл, но откуда взялась сама основа *telę, неясно.
Конь – лошадь
Наверное, самым главным помощником человека в перемещении в пространстве до изобретения парового двигателя, а затем и двигателя внутреннего сгорания, был конь. Отметим, что в общеславянский период слова лошадь не существовало. Обозначениями животного в соответствие с половой дифференциацией служили слова konь и kobyla.
По Фасмеру, разграничение происхождения слов кобыла, конь и комонь неоправданно. Лингвисты, придерживающиеся этой точки зрения, выводят все три слова (несмотря на всю их несхожесть) из одной праформы *koby. Происхождение существительного конь обычно выводят из *komnь от древнего *kobnь в результате упрощения группы согласных, bn > н.
Мне кажется, что эти слова не нужно даже пытаться вывести из единого источника. Они так непохожи потому, что пришли в славянские языки от разных народов. Более того, О.Н. Трубачёв, разграничивал даже конь и комонь. По его мнению, оба слова имели свои самостоятельные значения: конь – «конь вообще» или хозяйственный термин, а комонь – «боевой конь». По его утверждению, такими семантическими деталями никогда не следует пренебрегать в этимологии. Добавим, что логичным образованием от конь со значением «женская особь» стали слова konica, konice, коница, сложившиеся в ряде славянских языков.
Слово кобыла тоже может рассказать свою интересную историю. Его корень близок латинскому cabo, caballus (лошадь, мерин). В европейских языках можно найти немало слов, восходящих к этой основе. Cavallarius — «всадник», «наездник» дало известное кавалер, французский дворянский титул шевалье, а также английское cavalry и русское кавалерия. Так получилось, что один и тот же корень, попавший к нам из разных стран и в разные времена, остается для большинства носителей языка не узнаваемым. Ну многие ли сами могут додуматься, что кобыла, кавалер, шевалье и кавалерия – слова однокоренные? Подчеркнем, что в романских языках обозначение caballus – видовое, только в славянских оно было востребовано для обозначения самок.
Затрудняясь определить источник для европейских языков, взявших на вооружение слово caballus, Трубачев предполагает здесь посредство Малой Азии, что на, мой взгляд, вполне обосновано, учитывая направление распространения лошадей. Однако Фасмер и его последователи сравнения с персидским kаvаl «быстроходная лошадь», среднетюркским käväl «лошадь» греческим κάβηλος и пр. считают неубедительными.
Лошадь – заимствовано нашими предками из тюркских языков. Говорят, что в одном из тюркских наречий алаша означало «мерин, конь». Русская речь, не «любящая» начинать слова со звука а, быстренько от него избавилась, оставив основу лоша, к которой присоединила суффикс -дь (возможно, под влиянием старославянского осьледь – «дикий осел». Так же и лошак образовался по аналогии с ишак). На малороссийских землях заимствование сохранилось в чистом виде: по-украински лоша означает «жеребенок».
Жеребец – общеславянское слово, образованное от исчезнувшего жербъ, восходящего к gerbъ (в древнеиндийском бытовала форма garbhas – «плод чрева»). Прилагательное «жеребая» (беременная) восходит к той же основе, что и его смысловая составляющая в исходном древнеиндийском слове. Жеребец – буквально «плод чрева, дитя», пишет Шанский.
Напоследок здесь скажем, что мерин – представитель монгольского языка, с которого слово переводится все так же – «конь, лошадь». В русском оно обрело самостоятельное значение – «кастрированный жеребец». Традиционно животные, используемые человеком, ценились за спокойный нрав, и потому укрощались. Напомним, что первое значение слова укрощение и есть «кастрация».
Кабан – свинья
Славянская номенклатура свиньи имеет прочные связи с индоевропейскими названиями. Это прежде всего обозначения *svinьja и *porse, которые в русском известны нам по формам свинья, свинина, порося, поросенок и пр.
Для дикого животного, которое, по-видимому составляло важную часть пропитания, добываемого охотой, были задействованы обозначения вепрь и кабан. Последнее также закрепилось за обозначение самца домашней свиньи.
В русском окончание женского рода в слове свинья делает его удобным для обозначения женских особей, но, по всей вероятности, общеславянская форма служила для видового наименования.
Как и в других случаях, рассмотренных выше, самец, самка, детеныш получили для этого животного отдельные наименования. Кладенный кабан получил особое обозначение – боров.
Заключение
Таким образом, разные названия особей противоположного пола домашних животных чаще всего связаны с различными источниками своего возникновения и не имеют прямого отношения к отличительным признакам именуемых объектов. Они стали востребованы языком для различения животных по их функциям. Так же, как непохожи названия муж, жена, дитя, так непохожи в русском языке и обозначения самцом, самок, кастратов и детенышей домашних животных. С обозначениями диких зверей, которых человек не использовал в своей хозяйственной деятельности, этого не произошло. Наиболее близкие «соседи» имеют разделения на самцов и самок (феминитивы), а прочие обозначаются словами общего рода. Получается, что, чем ближе животные находятся к человеку, чем более они одомашнены, тем сильнее запутаны их словарные обозначения.
Любопытны для нашего анализа пары кот – кошка и коза – козел (а также котенок и козленок) в которых гендерные слова явно образованы от одной основы. Почему так произошло? Давайте подумаем вместе. Трубачев объясняет это тем, что разведением коз славяне начали заниматься относительно поздно, поэтому терминология домашней козы не знает супплетивизма, характерного для номинаций других домашних животных.
Особый случай представляет и история в славянских языках обозначения домашней кошки. Славянское kotъ первоначально было общим родовым названием – самца и самки, что сохраняется в отдельных славянских языках. Однако внешняя характеристика формы мужского рода делала такое обозначение неудобным. Для обозначения самки стало использоваться обозначение *kotja и особенно kotjьа. Название женской особи в ряде славянских языков со временем стало играть роль основного видового обозначения домашнего животного, а форма kotъ отошла к мужским особям.
Славянское кот – слово заимствованное. Его источником было народнолатинское cattus, первоначально обозначавшее дикую кошку. В славянские языки это слово уже попало со значением «домашняя кошка» и совпало со славянским глаголом *kotiti se «рожать» (о мелких домашних животных: овце, кролике, зайце). Трубачев полагает, что со временем эти понятия контаминировались.
Интересно, что не все славяне называют кошку кошкой. В юго-западных регионах преобладает обозначение мачка. Подобное название находим в боснийском, македонском, сербском, хорватском, словацком, словенском и некоторых других языках. Сравнивая этот название со словами языков германской и романской групп, Трубачев приходит к выводу, что подобные обозначения – звукоподражательные по своей природе (как Мурка, потому что мурлыкает, так и мачка, потому что мякает). При этом лингвист делает оговорку: «Полезно иметь ввиду смежность перечисленных южнославянских, немецких и французских названий, образующих более или менее цельную область. Возможно, это говорит о том, что образование этих слов не проходило совершенно независимо в каждом языке».
На этом мы остановимся. В статье много отсылок к книге О.Н. Трубачева «Происхождение названий домашних животных в славянских языках». Всем интересующихся данной темой рекомендую ознакомиться с этим трудом.
----------------------------
*Вертеп. Это слово, сегодня по преимуществу имеющее значение «притон», происходит от старославянского вьртьпъ, обозначавшего «пещера». Буквально – «закрытое место, место укрытия». Родственно словам «врата», «ворота», «верея». Считается, что младенец Иисус родился в вертепе – пещере, в которой содержался домашний скот. Отсюда вертепом называется и сценическое изображение рождества Христова.