Он признан был негодным к строевой
Из-за того, что в детстве конь лягнул его копытом,
И врач сказал, что с котелком отбитым
Ему не светит служба в ПВО.
А Женька все твердил, что он здоров, как слон,
Что варит котелок, что телом закален,
Но врач ему в ответ: «Не спорь, таков закон.
Ступай-ка ты, дружок, отсюда вон».
Не взяли – ну, не взяли, не беда.
Он плотником пошел с приятелем шабашить.
Семьею обзавелся, стал папашей
И вроде бы не рвался никуда.
Но тут в Донбасс пришла кровавая весна,
И цель существованья вдруг стала так ясна,
И влагой неподъемной набухла тишина,
Когда бойца окликнула война.
Три раза он ходил в военкомат.
Три раза военком писал ему отказы,
Предупреждая, что любая маза
Когда-нибудь да иссякает, брат.
"Какого ты опять приперся к нам сюда?
Пойми, тот конь тебя от пули спас тогда.
Ведь у тебя жена с двумя детьми, балда.
Тебе бы жить и жить в твои года".
Но Женька все ж добился своего.
В начале холодов, в конце двадцать второго
Его призвали постигать основы
Науки бить хохла на СВО.
Два месяца, и вот пацан уже в строю,
И вот уже «штурма» в нем брата признают,
И за немецкий танк, что он подбил в бою,
Женьку награду ценную дают.
В тот день его отряд зашел в село
Веселое с простой задачей – закрепиться.
Но тут возникли в воздухе две «птицы»,
И пацанов куда-то понесло,
Сначала – под навес, потом – в пустую хату,
А дрон, за ними вслед влетев, как бес крылатый,
Подарочек с небес швырнул на пол дощатый,
И Женька грудью лег на ту гранату.
Настанет день, и кончится война.
И вновь «Бессмертный полк» заполнит всю Тверскую.
И по супругу без конца тоскуя,
В Москву приедет Женькина жена,
Чтоб вместе со страной пройтись по мостовой
И просто помолчать о жизни фронтовой
С той тройкой пацанов, которых Женька, как герой,
Там, под Веселым, заслонил собой.