Весь день 3 июля мимо частей 232-й дивизии, оборудовавших позиции, через переправы в направлении на Воронеж отходили тыловые части, обозы, автомашины, раненые, группы отступающих бойцов и командиров 40-й армии. И весь день авиация противника бомбила Воронеж и его пригороды…
(часть 1 - https://dzen.ru/a/Zkn--BQ5kUeohP6h)
К вечеру поток отступающих частей сначала превратился в ручеёк, а потом и вовсе иссяк. Над позициями нависла угрожающая тишина, которую периодически нарушал гул немецких самолётов, пролетающих в стороне. Затем с левого фланга, где-то за рекой Девица, южнее участка обороны батальона стала слышна артиллерийская канонада, продолжающаяся всю ночь, то немного стихая, то становясь громче. Стало понятно, что основные усилия противник сосредоточил на направлении южнее Воронежа.
Под утро 4 июля на позицию прибыл Пельцер, передав, что ночью противник форсировал реку Дон в районе устья реки Воронеж южнее от позиций их полка и сейчас ведёт наступление на город Воронеж с юга, в том числе и на позиции 498-го полка их дивизии, обороняющей левый фланг обороны. Никому не спать, всем быть в готовности к появлению противника и открытию огня.
С рассветом снова загудели немецкие самолёты. Одни группы шли строго на восток – на Воронеж, вторые – южнее, на позиции соседа слева. А вот позиции в районе посёлка Семилуки немецких лётчиков пока что не интересовали. Возможно, они хотели сохранить для наступающих наземных войск переправу и железнодорожный мост, а может, маскировка оборонительных позиций капитана Вяземского была хорошей.
А ближе к обеду на левом фланге обороны батальона послышался другой гул, приземлённый… Не гудение самолётных моторов, а шум работы танковых двигателей.
А вот и они. Тёмные коробки, двигающиеся колонной, один за другим стали появляться из-за скатов небольшой высоты, заросшей высоким кустарником.
Все напряглись. Вдруг наводчик первого орудия крикнул:
– Отставить! Это наши!
Старший лейтенант Самойлов навёл бинокль на головной танк. Действительно, на башне просматривалась красная звезда. Но какая-то не такая. Во-первых, очень алая… яркая, а во-вторых, неестественно крупная. Вроде как кому-то захотелось похвастаться и продемонстрировать, мол, вот мы какие советские смелые танкисты. Танк дёр-нулся, объезжая какое-то препятствие, повернулся боком… И Самойлов, присмотревшись, понял… Он всё понял. На танковые башни немецких танков были натянуты чехлы с нарисованными на них красными звёздами.
– Это немцы! – крикнул он. – Приготовиться к бою!
– Ну, немцы, так немцы, – проворчал Бойченко себе под нос. – Чего орать-то! Не удивлюсь, что за танками появится пехота со звёздами на лбу. За Одессу и за Севастополь надо немчуре задницу надрать. Ох, надо! – он повернул голову и крикнул Тимохе. – Не дрейфь! Главное для солдата – котелок, штык и граната! Счас пушкари с этих «звездатых» танков звёзды-то посбривают.
Но «пушкари» не спешили с открытием огня, а, значит, и с обнаружением своих позиций. Предварительная работа перед позициями должна была рано или поздно заставить немецкие танки маневрировать, то есть подставлять бока. А вот и оно. Головной танк, объезжая ту самую полусгоревшую полуторку, свой бок и подставил. Оба орудия одновременно выстрелили по нему.
Танк дёрнулся, остановился, задымил. Фигура торчащего из люка по пояс офицера-танкиста исчезла. Остальные танки, следовавшие за первым, начали расползаться в разные стороны. С бронетранспортёров, следовавших за танками, посыпалась пехота, по которой расчёт Хворобина тут же послал осколочный снаряд, пока удобных танковых целей перед ним не появилось.
Бой разгорался. Вот ещё один танк, будто наткнувшись на непреодолимое препятствие, остановился, подорвавшись на мине, за ним задымил ещё один.
Иван, увидев, как из второго танка появился экипаж, длинной очередью заставил танкистов передумать, а затем занялся цепью серых фигур, появившуюся между танками.
Немцы, поначалу открывшие неприцельный огонь, разобрались, наконец, что стреляют по ним не из небольшой высотки у насыпи, а со скатов её, принялись обстреливать наши позиции. Ивашкин тут же отдал команду своим на смену огневых позиций под прикрытием огня пехоты и ПТР. Пути смены позиций, их маскировка были продуманы заранее. Немцы вообще на какое-то время потеряли наши пушки из виду.
И только когда загорелось ещё два немецких танка, поражённых артиллеристами с запасных позиций, они, обнаружив их, принялись методично обстреливать из оставшихся танков, и развернувшихся к бою миномётов.
Снаряды и мины всё ближе ложились к нашим орудиям. Двое артиллеристов были ранены. Досталось и пехоте, но продвижение противника застопорилось, танки остановились и начали пятиться назад.
Это была маленькая победа, но именно из таких выигранных боестолкновений складывается успех сражений и, в конце концов, приходит большая победа. Самойлов понимал, что это только начало боя. Их позиции обнаружены. Надо ожидать новых неприятностей, которые не заставили себя ждать вместе с группой самолётов.
Укрытия для личного солдата были готовы, но бомбёжка была мощной. Не успевала одна группа самолётов отбомбиться, как ей на смену подлетала вторая… И так несколько раз. Только самолёты улетели, как вокруг снова раздались разрывы. Это к миномётному огню добавилась стрельба подошедшего и занявшего огневые позиции немецкого артдивизиона. А потом снова вперёд пошли танки.
– К бою! – скомандовали офицеры, разбираясь по мере шевеления солдат и их реакции на команды сержантов и офицеров, кто же остался в строю из подчинённых. Развороченные окопы и полузасыпанные траншеи начали оживать, наполняться оглушёнными бойцами. Помогая друг другу, они занимали свои полуразрушенные позиции. У фельдшера и санитарки появилась работа… немало работы. Легкораненые оставались в строю, тяжёлых относили на запасные позиции.
Иван, заняв свой окоп, оглянулся, поискал глазами товарищей. Увидел одессита, который жестами показывал, что не видит Тимоху. Окоп, где располагался Тимоха, не пострадал от бомбёжки, но Тимохи там не было.
– Я счас! – крикнул Бойченко и побежал по ходу сообщения, что вёл в глубину их опорного пункта.
Ивану уже было не до него, потому что немецкая пехота опять поднялась и двинулась вперёд вслед за танками. Его пулемёт заработал снова, как отбойный молоток.
Артиллеристы тоже открыли огонь по танкам. Но стреляло только одно орудие. Расчёт второго копошился, устанавливая свою сорокапятку, смещённую с места и засыпанную землёй от разрыва упавшей рядом бомбы. Огонь открыли и расчёты ПТР. Танки приближались, но и эффективность противотанкового огня увеличивалась. Вот завертелся один из близких танков вокруг перебитой гусеницы, вот загорелся второй.
ПТР слева от Ивана, молчавший какое-то время, снова открыл огонь. Иван посмотрел туда и увидел, что из ПТР стреляет Бойченко, а вторым номером у него суетится Тимоха.
Бойченко нашёл молодого солдата на дне окопа на запасной позиции, всего перепуганного и заплаканного. Чуть-чуть похлестал по щекам, привёл, так сказать, в чувство со словами: «Придурок! Тебя же, как дезертира расстреляют! Что потом делать будешь? Отец геройски воюет, а сын в штаны наложил? Хочешь досрочно на тот свет попасть, отправляйся! Но перед этим хотя бы одного фрица с собой утащи, чтобы нам легче чуток стало.»
Когда оба вернулись на позицию, то оказалось, что соседний ПТР торчит стволом вверх, а расчёт уже закончил свою войну с помощью немецкой мины, залетевшей в их окоп. А танки-то уже рядом! Но одессит не зря нахваливал такую «хорошую штуку».
С первых двух выстрелов из ПТР он никуда, правда, не попал, но третьим всё-таки разул немецкий танк, перебив гусеницу. Тимоха был рядом и исправно подавал бронебойные патроны, а потом вдвоём с Бойченко они уложили рядом с танком и танкистов, пытавшихся эту гусеницу починить.
Наконец-то расчёт Хворобина, располагавшийся недалеко от Ивана, справился с установкой своей пушки и начал стрелять, тем самым обратив на себя внимание. Да что тут сложного, заметить их из подошедших близко танков? Вот взрыв перед пушкой, поднял вверх комья жирного чернозёма, ударив осколками по щиту.
– Бронебойный давай! – крикнул сержант. Заряжающий схватил снаряд, но подать его не успел, так как взрыв позади пушки поразил почти весь расчёт. Заряжающий со снарядом в руках уткнулся лицом в землю.
Иван, оставив свой пулемёт, метнулся к упавшему солдату, схватил снаряд, но очередной взрыв отбросил шахтёра в сторону, и он влетел в траншею, ударившись об её стенку и перевернувшись лицом вниз. Пласт земли, смещённый ещё во время бомбёжки, окончательно отвалился от стенки траншеи и накрыл Ивана. Пыль, грязь, земля забились в нос и уши…
Иван попытался вдохнуть, но вокруг была только земля, а воздуха не было, как не было сил оттолкнуться от дна траншеи и сбросить с себя эту землю. Земля… родная земля, защищать которую от врага он пришёл сюда под Воронеж, теперь держала его и не хотела отпускать. Почти теряя сознание, Иван попробовал подтянуть колени, чтобы ногами и руками, всем телом толкнуть эту землю, но и этого не получилось.
Он уже начал терять сознание, когда вдруг почувствовал, как что-то схватило его за ноги, рывком потянуло назад, освобождая от земли, с головой накрывшей солдата, и спасительный воздух ворвался в лёгкие.
Сев на дно траншеи, тяжело и жадно дыша, стряхивая землю с головы, Иван оглянулся. Позади его на дне траншеи сидел Тимоха. Благодарить того за своевременную подачу воздуха было некогда, потому что где-то рядом, совсем близко был танк, который и загнал их сюда, на дно траншеи. Иван выглянул из траншеи, осмотрелся…
Орудие стояло рядом, но никакого движения вокруг него не было. А вот танк, поразивший артиллеристов, объехал своего дымящегося собрата и медленно направлялся прямо на пушку, одиноко и, казалось, беззащитно, стоявшую у него на пути.
Иван повертел головой, увидел снаряд, лежащий сбоку от него на дне траншеи и прохрипел Тимохе, не отрывая взгляда от танка:
– Ползи за мной! Снаряд возьми!
И они поползли к пушке, которая без людей превращалась в простой кусок металла, а в присутствии человека становилась грозной противотанковой силой. Ствол её был направлен на подбитый ею танк, впереди которого появилась новая цель, а затвор открыт в ожидании очередного снаряда.
Иван, прижимаясь к пушке всем телом, прямо через ствол посмотрел вперёд. То, что он увидел, его устраивало. Не надо даже крутить эти ручки с механизмами вертикальной и горизонтальной наводки, не надо ничего тут выцеливать… Надо просто тупо попасть в танк. С такого близкого расстояния место попадания не имело значения… Да хоть в лоб, хоть в башню! Мало не покажется!
Весь окружающий его мир, со всеми радостями и печалями, везением и неприятностями, даже жизнью и смертью, уменьшился, сузился до размеров маленького отверстия диаметром сорок пять миллиметров, соответствующих калибру пушки. Можно даже сказать, что мир исчез, трансформировался в этот маленький кружок.
Больше ничего вокруг не было. Была только тоненькая неосязаемая нить, протянувшаяся от ствола их пушки к вражескому танку, громыхающей, лязгающей махиной надвигающемуся на них. И эта нить крепко связала судьбы разных людей в одно событие. И было всего несколько секунд, чтобы успеть воспользоваться этой ситуацией в свою пользу.
– Снаряд! – прохрипел, почти прошептал Иван сопящему за спиной Тимохе, как будто немцы в приближающемся танке могли его услышать.
Сухо щёлкнул затвор, запирая снаряд в казённике.
Близкий выстрел должен был оглушить их, но Тимоха предусмотрительно закрыл уши руками, а Ивану с его ушами, забитыми землёй, было всё равно.
Танк дёрнулся, приняв внутрь себя начинку противотанкового снаряда, а затем взорвался изнутри, подбросив и отшвырнув от себя башню.
«Порядок! – подумал Иван. – И с экипажем мороки нет! И вообще, где же это мой пулемёт?»
Но у Тимохи он спросил другое:
– Где одессит?
Тимоха махнул рукой в направлении их бывшей с Бойченко позиции.
– Там! Отвоевался он. Перед смертью успел сказать, что не дай бог, сдадим Воронеж. Он тогда с того света вернётся и накостыляет нам.
Они огляделись. Хромченко и весь его расчёт погибли. Остатки противотанкового взвода во главе с Ивашкиным оставили разбитое второе орудие и переместились на ложные позиции, где с третьей пушки успели подбить ещё один танк.
Очередная немецкая атака захлебнулась. Надо было найти Самойлова, чем Иван с Тимохой и занялись. Скоро они нашли того на запасной позиции, раненного в правое плечо, держащего в левой руке ракетницу.
Пока Тимоха перевязывал командира, так как фельдшер недалеко возился с тяжелоранеными бойцами, а санитарки нигде не было видно, Самойлов сказал Ивану, что вовремя они подбили два прорвавшихся танка, а то он уже готовился вызывать огонь артиллерии на себя. Связи ведь нет никакой, но красная ракета для такого случая есть.
– Я уже, грешным делом, подумал, что и моя оборона Севастополя сегодня закончится, – признался офицер Ивану.
– Ещё повоюем, товарищ старший лейтенант! – сказал Иван. – Патроны есть, немцы тоже… Я думаю, что «оборона Севастополя» закончится тогда, когда мы начнём освобождать Крым. А это обязательно случится, потому что не тот нынче немец, что в прошлом году. Не тот… Мельчает немчура. В прошлом году они разрезали нас, как булку с маслом. А сейчас режут, как сливу…
– То есть? – не понял Самойлов.
– Осторожно режут, чтобы лезвие о косточки не затупить. Но не получается… Тупятся их ножи. Ох, тупятся! Говорят, уже румын и мадьяр на фронт в помощь себе позвали.
– Я слыхал, что и итальянцев тоже. Видно, действительно, дела у немцев – швах, – согласился офицер со своим подчинённым.
В наступивших сумерках можно было не ожидать налёта авиации, да и противник должен был прийти в себя, перегруппироваться, чтобы с рассветом снова перейти в атаку.
Вскоре на позиции появился комбат. Самойлов, с трудом державшийся на ногах, доложил о состоянии дел. Его рана не относилась к лёгким.
Вяземский выслушал доклад и сказал:
– Немецкие танки вышли к устью Девицы слева от нас. Значит, с утра они попробуют вдоль этого берега Дона выдавить батальон с позиций, чтобы выйти к мосту. Сапёры наши там уже работают, скоро взорвут его. К утру оборона моста уже будет бессмысленной. На сегодня вы свою задачу выполнили, и тут находиться уже толку нет. Поэтому приказываю: занять оборону по железнодорожной насыпи позади вас, по-прежнему прикрывая левый фланг батальона. Командиром вашей группы назначаю лейтенанта Ивашечкина. Всех раненых направить к переправе. За насыпью уже ждут повозки для тяжелораненых. Вопросы? Старший лейтенант Самойлов, успокойтесь. Вы ранены. Покиньте поле боя, – и уже другим, более мягким тоном добавил. – Вам же ещё Севастополь освобождать. Да, во второй роте взяли в плен офицера-танкиста. Оказывается, на нас наступают танки дивизии «Великая Германия».
– И что это меняет? – тихо спросил командира Самойлов. – Эти танки горят, как будто их дивизия называется «Маленькая Германия».
Увидев Александрова, комбат спросил:
– А одессит где?
– Погиб.
– Жаль, теперь нам с вами без него придётся его Одессу освобождать.
– Нашу Одессу, – не постеснялся Иван поправить своего командира.
– Конечно, нашу. Читал про Мальчиша-Кибальчиша?
– Нет!
– Он говорил: «Нам бы ночь простоять, да день продержаться!»
– Никак нет, – сказал подошедший Тимоха, обращаясь к капитану Вяземскому. – Я в «Пионерской правде» до войны читал эту историю. Про день и ночь там всадник говорил, гонец, так сказать, а не Мальчиш-Кибальчиш.
– Молодец, боец, что книги читаешь! – похвалил молодого солдата комбат и, обращаясь к Ивану, спросил, кивнув на Тимоху:
– Как ваш подопечный? Не подвёл в бою?
– Всё нормально, – сказал Иван, не обратив внимания, как после вопроса командира покраснел Тимоха.
Да кто тут в наступившей темноте увидит, как краснеет чумазое, закопчённое лицо молодого солдата, недавно вышедшего из боя. Первого, но не последнего его боя за Воронеж.
В середине ночи, когда основная работа по занятию новых позиций была завершена, они увидели вспышку на мосту, хорошо просматриваемом с высоты железнодорожной насыпи, а через какие-то мгновение услышали громкий взрыв. Это сапёры взрывали мост через Дон. Но, вопреки ожиданиям, весь мост не рухнул. Повреждённой оказалась только одна опора. А ближе к утру они стали свидетелями второго действия пьесы по взрыву моста.
От разъезда Подклетное, что находился на противоположном от Семилук берегу, в направлении моста отправился необычный… горящий состав. Горели какие-то теплушки, платформы… Паровоз затолкал их на мост, пока первый горящий вагон не провалился в дыру у взорванной опоры, а остальные вагоны, продолжавшие гореть, заблокировали мост. Паровоз тихонько свистнул и отправился назад к разъезду, где его уже ждали вагоны с ранеными.
С шести часов утра 6 июля немецкие самолёты возобновили бомбардировки города и позиций оборонявших его войск. В результате налёта на КП 232-й дивизии, расположенный на окраине Воронежа, обрушилось перекрытие убежища, несколько офицеров погибло, среди них начальник штаба дивизии подполковник Шилов, дивизионный инженер капитан Гиммельфарб, адъютант комдива старший лейтенант Иванов и другие офицеры штаба, а командир дивизии подполковник Улитин получил лёгкую контузию.
Но это было не самым плохим из всего случившегося. В армии самое плохое случается при потере управления войсками. А утром на КП дивизии в результате бомбардировки был уничтожен узел связи. Фактически с этого момента 232 сд перестала существовать как единый воинский организм. Её полкам в последующие дни предстояло вести бои практически самостоятельно.
Что касается боевых действий на правом берегу Дона, где в одиночестве остался только третий батальон 605-го полка, то немцы, решив, что в лоб этот батальон штурмовать не обязательно, переправились через реку Девица и предприняли атаку вдоль западного берега Дона. Главное, заставить это обречённое подразделение отступить со своих позиций и начать переправляться по ещё действующей переправе через Дон. Тогда ничего не помешает немцам «на плечах отступающих» захватить переправу.
А наши сапёры, чтобы не позволить противнику этого сделать ни при каких условиях, когда возникла угроза, что немцы захватят переправу до того, как по ней переправятся подразделения с предмостной позиции, днём, в разгар оборонительного боя, который вёл третий батальон, переправу взорвали.
В это время Иван с Тимохой, один с пулемётом, а второй с противотанковым ружьём, удерживали кирпичное здание станции, из-за угла которого «сорокапятка» с лейтенантом Ивашечкиным только что подбила очередной танк. Он, взобравшись на железнодорожную насыпь, так и застыл на ней в качестве предупреждения, что сюда соваться не стоит.
– Отходим! – крикнул лейтенант. – Сейчас опять самолёты налетят! Всем в лощину около водонапорной башни!
Переждав очередной налёт, не задевший никого из бойцов, но превративший здание станции в груду дымящихся развалин, они двинулись к находящимся неподалёку зданиям каких-то складов, где заняли очередной рубеж.
Так последовательно от рубежа к рубежу, отстреливаясь от наседавших вражеских солдат и оставляя за собой их трупы, они медленно продвигались в сторону КП батальона.
После обеда противник предпринял ещё одну попытку разрезать батальон пополам, атаковав его позиции по центру обороны. Когда танки с пехотой вышли на рубеж заградительного огня, дивизионная артиллерия с восточного берега открыла огонь, и немцы снова откатились назад, оставив впереди три дымящиеся танка и два бронетранспортёра, поддерживающих пехоту.
Слова из истории о Мальчише-Кибальчише (хотя никто толком не знал, кто такой «кибальчиш», фамилия это или кличка) стали для бойцов, оборонявших плацдарм у Семилук, пророческими. Надо было продержаться день, потому что покинуть свои простреливаемые насквозь позиции они могли только ночью.
Из штаба полка сообщили, что связи со штабом дивизии нет, уточнить задачу невозможно. Командир 605-го полка приказал командирам батальонов действовать по обстановке… в соответствии с ранее поставленными задачами.
Капитан Вяземский сказал раненому начальнику штаба батальона:
– Мосты взорваны, переправа тоже. Что мы обороняем? Наша позиция называется предмостная, а мостов-то уже нет. В соответствии со сложившейся обстановкой с наступлением темноты начинаем переправу на другой берег.
Комбат предусмотрительно сразу после взрыва переправы послал нескольких бойцов, умеющих плавать, к месту взрыва, чтобы попытались всё, что не утонуло и не уплыло вниз по течению к немцам, причалить к берегу. Да ещё перед боем, проигрывая в голове все возможные варианты развития событий, капитан Вяземский кое-какие плавсредства заготовил на берегу недалеко от командного пункта.
Силы обороняющихся таяли, но солнце неумолимо клонилось к закату. Иван несколько раз протягивал свою руку к солнцу, определяя, когда же оно, наконец, свалит за горизонт.
Отец ещё в детстве научил Ивана, как во второй половине дня без часов определять, через какое время солнце зайдёт за горизонт, и наступит вечер. Для этого надо просто протянуть руку к солнцу, развернуть кисть руки ладонью к себе, параллельно земли, и коснуться солнца указательным пальцем, прижатым к остальным пальцам ладони; как бы «посадить» солнце на середину указательного пальца. Большой палец, не участвующий в этих расчётах, должен просто торчать вверх.
Останется только посчитать, сколько пальцев осталось солнцу «пройти, чтобы коснуться горизонта». Расстояние, равное толщине каждого пальца, солнце «проходит» в среднем за 15 минут. Если, например, от солнца, до линии горизонта поместилось три пальца (указательный средний и безымянный), то вечер наступит через 45 минут. Да, если расстояние между солнцем и линией горизонта больше, чем в четыре пальца, то ниже можно подставить и вторую ладонь.
Уезжая из дома, Иван научил пользоваться этим способом своего сына Лёню. Пригодится в жизни.
«Как они там… в оккупации? Как Клава? Лёнька, поди, вытянулся,» – Иван отогнал мысли о семье. Что сейчас душу-то мурыжить зря? Помочь им можно только одним способом: разбить немцев и с победой вернуться домой. А для этого первым делом надо удержать Воронеж, что он, рядовой Иван Сергеевич Александров в меру своих сил и делает.
Наконец-то стемнело. Задача в ходе переправы через Дон на подручных средствах была одна: хоть как-то управлять этими средствами на воде, иначе течение отнесёт их вниз, в аккурат на немецкие переправы, которые немцы поспешно возводили южнее Воронежа. А самую близкую из них немецкие сапёры стали строить у устья Девицы.
К середине ночи с 6-го на 7-е июля во главе с комбатом остатки 3-го батальона 605-го полка, среди которых были Александров Иван и Тимошин Алексей, вышли на восточный берег реки Дон в районе Новоподклетное.
И хотя фон Вейхс 7 июля 1942-го года доложили фон Боку, а тот – непосредственно в Ставку для информирования Гитлера, что Воронеж взят, весь город они взять так и не смогли. Овладев правым берегом реки Воронеж, разделяющей город на две части, захватить левый берег, где закрепились отступившие наши войска и подошедшие резервы, они так и не сумели. И направить освободившиеся свои войска под Сталинград им тоже не удалось.
Ничего под Воронежем у немцев не освободилось. Наоборот, пришлось с юга подтягивать части, чтобы справиться с периодическими контратаками наших частей и подразделений. До конца войны оставалось ещё почти три года…» Александр Вырвич (продолжение - https://dzen.ru/a/ZlM19uvuZQpWkjPW)
