— Матвеевна, что-то сын к тебе давно не приезжает. Работает или обиделся на что? — спросила соседка Наташа, проходя мимо калитки.
— Работает. На что ему обижаться? — ответила я, не глядя в глаза соседке. Прозорливая она, Наташка, как бы не догадалась о том, что отношения с сыном у нас на самом деле в последнее время разладились.
Не ожидала я, что на старости лет придется давать ответ за то, что произошло давным-давно. Да и не думала, что именно такова будет реакция Миши, когда он узнает всю правду о себе. А может и предчувствовала, что все так выйдет, поэтому и несла этот крест в одиночку, никому никогда ни о чем не рассказывая.
— Миша вроде бы планировал этим летом крышу перекрывать?
Наталья задрала голову, посмотрев на кровлю моего дома.
— Успеется еще, — отмахнулась я.
Какая уж теперь крыша, когда я даже не надеюсь свидеться с сыном. Крепко обиделся на меня Миша за то, что столько лет молчала. Вот только я ни о чем не жалею, и если повернуть время вспять, ничего бы я менять в своей жизни не стала. А все потому, что сына своего, Мишутку, я всегда считала только своим и ничьим больше. Я и сейчас не думала в чем-то каяться. А то, что случилось тогда, много лет назад, ничего для меня не значило. Абсолютно ничего!
***
— Люська, ну какая же ты красивая! Аж дух захватывает! Опять все парни только на тебя будут смотреть! — моя подруга Танюшка восхищенно оглядывала меня в новом платье, что отец привез мне из самой столицы. В нашем магазине таких нарядов отродясь не водилось, и я и сама откровенно любовалась своим отражением в зеркале.
— Не слишком нарядное, как думаешь, Тань? — спросила я, поправляя оборки на груди.
— Самый раз, — махнула рукой Танюшка, — куда еще ходить у нас в таком наряде, как не в клуб?
— Это да, в нашем захолустье в оперу не сходишь.
Мы с подружкой громко рассмеялись и еще долго хохотали, обсуждая прелести жизни в нашей сельской местности. За одним обсудили всех местных парней, которые тоже не отличались особыми достоинствами. Но, как говорится, на безрыбье и сельский парень — принц. Танюшка, к примеру, была неравнодушна к одному из самых задиристых парней на селе Генке Петухову. Я же его терпеть не могла, и было отчего. Этот самый Генка вел себя так, будто ему все дозволено, и чего бы он не пожелал, все тут же должно было становиться его. Вон в прошлом году Сане Матанцеву отец купил новый мотоцикл, так Генка до сих пор на нем катается больше, чем сам Санька. И никто ему слова поперек не скажет, потому что Генку на селе даже мужики постарше то ли боятся, то ли уважают не пойми за что.
До сих пор мне кажется, что платье, то, что так красиво смотрелось на мне в тот момент, сыграло со мной злую шутку и определило мою дальнейшую судьбу. Лишь только я появилась в этом наряде в местном клубе, как Генка Петухов уже не отходил от меня, приглашая на каждый танец. Сколько бы я не пыталась отвязаться от него, все было тщетно. Танюшка бросала на меня косые взгляды, а другие парни и не смели даже подойти ко мне. Вечер был безнадежно испорчен, и я даже пораньше сбежала с танцев, не в силах терпеть ухаживания Генки.
Дома я стащила новое платье и закинула его в шкаф с глаз долой. Мне было противно вспоминать касания потных ладоней Генки, и еще я боялась того, что Танька теперь будет на меня обижаться.
Не сразу после того дня Генка Петухов стал преследовать меня. Он выждал некоторое время якобы для того, чтобы я сумела приглядеться к нему и оценить по достоинству. Я же, напротив, за этот период успела успокоиться и помириться с Таней так, будто ничего и не было.
Петухов часто крутился возле нас, заигрывал с Танюшкой, а со мной был предельно вежлив. Я в душе радовалась, что все так складывается, но, как оказалось, радость моя была преждевременной.
— Люська, подожди! — Гена выпрыгнул из кустов, когда я уже подходила к своему дому.
Мы буквально недавно расстались, а до этого гуляли в одной компании.
— Ты чего здесь? — успела испугаться я.
— Да вот, все искал случая поговорить с тобой.
— Говори. Только скорее, а то меня отец дома ждет.
Я посмотрела на окна своего дома, где уютно горел свет, и поежилась.
— Замерзла, небось?
Генка стащил с себя куртку и хотел накинуть мне на плечи, но я сделала пару шагов назад и торопливо проговорила:
— Ничуть не замерзла! Чего ты хотел?
— Давай пройдемся немного? Не бойся, я тебя не обижу.
— Говорю же, мне домой пора, отец будет ругаться.
Я развернулась и поспешно пошла к дому, пытаясь таким образом отвязаться от него. Но Генка в два шага догнал меня и схватил за руку.
— Пять минут подождет твой отец, думаю, — ухмыльнулся Генка и прижал меня к себе.
— Отпусти меня, чего ты хочешь?
Я стала вырываться из его объятий, но силы у Генки было побольше, чем у меня.
— Я что же, тебе не нравлюсь? — с самодовольной улыбкой проговорил парень.
— Нет, — отрезала я и зачем-то соврала, — мне Семен Козырев нравится, так что отстань от меня!
Мое заявление ослабило его хватку, и мне удалось высвободиться из его рук. Я бросилась к дому, ни разу не оглянувшись. А на следующий день Семен Козырев ходил по поселку с разбитой губой.
Подобные сцены продолжались еще несколько раз, прежде чем Генка перешел к более решительным действиям. Для начала он пустил по поселку слух, будто мы с ним встречаемся. Танька тут же перестала со мной разговаривать, и сколько бы я не доказывала ей, что между нами ничего нет, подруга мне не верила.
Тогда я сглупила и сама разыскала Генку, чтобы поговорить с ним и расставить все по местам. Петухов торчал в гараже возле своего дома. Чинил какой-то старый мопед.
— Скажи, чего ты прицепился ко мне? — сходу набросилась я на него.
— Сама, что ли, не понимаешь? — парень вытер руки о собственные штаны и подошел ко мне вплотную. — Не переживай, намерения у меня серьезные, можем и в загс пойти, когда захочешь.
— Не хочу я с тобой никуда идти! Ни в загс, ни куда-либо еще! Я тебе сто раз об этом говорила, неужели непонятно?
— Из-за Козырева, что ли? Так можешь забыть о нем, он на тебя уже никогда не взглянет. А со мной тебе хорошо будет, обещаю!
— Не будет! Пойми ты наконец, ты мне даже не нравишься!
— Это потому, что ты еще не пробовала.
Во взгляде его появилось что-то нехорошее, и я попятилась к выходу. Все произошло очень быстро. В один миг Гена схватил меня и повалил на землю. На полу валялись какие-то фуфайки, и прямо там, на этом грязном, пахнущем мазутом тряпье, он лишил меня девственности. А после этого еще долго не выпускал из своих объятий, шепча на ухо, как он любит меня и какая я хорошая.
Тот случай совершенно сломал меня. Убил во мне все: волю, гордость, собственное достоинство. Мне казалось, что меня самой больше нет, есть лишь бледная тень, продолжающая ходить и говорить. Когда слухи о том, что произошло в гараже, которые, как я догадалась, распустил сам Гена, достигли моих родителей, отец был категоричен. «Чтобы завтра же отнесли заявление в загс. Не хватало мне еще позора на все село!» — сказал папа, не слушая моих оправданий. Мать тоже была на его стороне, только однажды сказала: «Такова наша женская доля, Люсенька, ничего уже не поделаешь».
Наверное, если бы я не была в тот момент обычной тенью, я бы что-нибудь придумала, чтобы не идти за него замуж. Но воли во мне тогда совсем не было, и я безропотно подчинилась.
Мы поженились, и каждую ночь после этого я переживала тот момент, что сломал мое «я». Каждую ночь мне казалось, что я лежу на засаленных фуфайках и моя голова бьется о деревянный верстак, установленный в гараже, том гараже, где мой муж впервые взял меня силой.
Чуть больше года я провела в этом самом состоянии полного оцепенения и жила как будто во сне. В страшном, кошмарном, липком сне. За это время мой муж стал все реже исполнять свой супружеский долг. Надоело ему спать с куклой. В поселке стали поговаривать, будто Гена бегает к Таньке, моей бывшей подружке. Но мне не было до этого никакого дела, я даже радовалась тому, что мне не так часто приходится быть с ним.
А потом у Тани начал расти живот, и никто не сомневался в том, что она носит ребенка от моего мужа. Таня родила в январе, как раз стояли страшные морозы. Я помню, была одна в доме, Геннадий еще не вернулся с работы. Скрипнула дверь и, обернувшись, я увидела Танюшку с ребенком на руках.
— Вот! Посмотри, что ты наделала! — сказала Таня, и голос ее дрогнул.
— О чем ты говоришь? — не поняла я.
— О нем! — Танька прошла в комнату и положила ребенка на кровать. — Если бы ты не вмешалась, все бы у меня в жизни было по другому! И сын мой родился бы в семье, а не так, как сейчас. Я до последнего надеялась на то, что Генка уйдет от тебя! У тебя же детей нет. Но только он сказал, что ему нет никакого дела ни до меня, ни до него! — Танька кивнула в сторону ребенка. — А раз так, делайте с ним, что хотите!
Танька развернулась и вышла за дверь, оставив ребенка там, где он лежал. Я думала, она вернется через какое-то время. Просто Таньке нужно было успокоиться. Я подошла к малышу и осторожно откинула одеяльце. Ребенок приоткрыл глазки и посмотрел прямо на меня. Сердце кольнуло. «Может быть, если бы у меня тоже был ребенок, — подумала я, — я смогла бы принять свое замужество?». Вот только кукла родить не может, даже если очень захочет. А я в своем замужестве была именно такой, пластмассовой вещью, не более того, поэтому и детей никаких у нас с Геной не было.
— Какой же ты хорошенький! — прошептала я, погладив малыша по головке.
Я присела рядом с ним и все время оглядывалась на дверь, ожидая, когда придет Таня. Время шло. Малыш заплакал. Я достала его из одеяла и, взяв на руки, стала укачивать.
Вскоре входная дверь отворилась, и в дом вошел Гена.
— Это что? — сдвинув брови, спросил он.
— Это Танин, — пояснила я.
— И что он тут делает?
— Таня оставила, — пожала плечами я, прижимая к себе младенца.
Гена, больше ничего не сказав, вышел за дверь. Его не было примерно полчаса, и за это время малыш сильно раскричался.
— Этой твари нигде нет! — вернувшись, сказал Гена. — Отец ее, алкаш несчастный, на порог меня не пустил. Ну ничего, я им сейчас отнесу этого ублюдка, пусть сами решают, что с ним делать!
Муж подошел ко мне и хотел забрать у меня из рук младенца.
Именно в тот момент я, наконец, пришла в себя. Внутри меня будто взорвалась граната.
— Не смей трогать его! — чеканя каждой слово, произнесла я.
— Ты что? — муж отпрянул от меня, как от чумной. — С ума сошла?
— Ребенок останется здесь! Я так решила!
— Дура, что ли? Не понимаешь ничего?
Я не отвечала. Тогда Гена, сплюнув под ноги, вышел за дверь. Подождав еще некоторое время, я одела малыша и тоже вышла во двор. Ребенок явно был голоден, а у нашей соседки Клавдии как раз был полугодовалый малыш, пятый по счету.
Я прошла к соседнему дому и постучалась в дверь. Увидев меня с ребенком на руках, Клавдия растерялась, но ни о чем спрашивать не стала. Скорее всего, даже догадалась, в чем тут дело. Я спросила, не будет ли у нее бутылочки для кормления и пары пеленок. Женщина ушла в комнату и вышла оттуда с целым узлом в руках. Я взяла узел и поблагодарила ее, а вернувшись в дом, обнаружила, что в нем было все необходимое. Клавдия даже дала своего молока, вероятно, сцеженного заранее.
В тот вечер, пока я кормила и пеленала малыша, я смогла полностью исцелиться душой. Ничего больше не терзало меня. Ни прошлая боль, ни обиды, ни страх. Был только он — маленький ангел, спустившийся прямо с неба в этот морозный январский день и сумевший растопить лед в моем сердце.
Таня так и не вернулась за своим ребенком. Ни в тот день, ни в последующие. Решившись, я даже сходила в дом к ее родителям узнать о том, где находится их дочь? Но отец Танюшки, находящийся в недельном запое, накричал на меня, сказав, что не желает ничего знать ни о гулящей своей дочери, ни о ее приблудном сыне.
Когда я уже ушла со двора Танькиного дома, меня неожиданно догнала мать бывшей подруги.
— Люся, вот возьми. Это документы на мальчика. Таня уехала, не сказала даже, куда едет. Я бы забрала ребенка к себе, да боюсь, муж убьет младенца. Уж очень он зол из-за всего случившегося.
— Не волнуйтесь, я позабочусь о нем, — твердо сказала я и, взяв документы, быстрым шагом отправилась домой.
В тот же день в голове моей родился план. Я прекрасно понимала, что оставаться с Геной я больше не могу. Это кукла могла все терпеть, но ни я, настоящая и живая. Одно то, что каждый раз, глядя на собственного сына, муж плевался и называл его ублюдком, заставляло меня скрежетать зубами.
Я знала, где Геннадий хранит свои сбережения, да и у меня у самой было скоплено немного денег. Для начала я отправилась в сельсовет и совершила самое ужасное по тем временам действие — дала взятку местной работнице Зинаиде. Сумма была не маленькая, а муж Зинаиды был пьющим, и денег женщине всегда не хватало.
Спустя три недели Зинаида выдала мне свидетельство о рождении моего сына. Уж не знаю, как именно она все это провернула, но документ был настоящий. К тому моменту я уже поняла, даже если Танька вернулась бы за своим сыном, я бы ей его ни за что не отдала! Миша был только мой! Он стал для меня смыслом моего существования!
На следующий день после того, как у меня на руках было свидетельство Мишутки, я, забрав ребенка, сбежала от своего ненавистного мужа. Я знала, Гена никогда не отпустит меня и не даст развода. Побег был единственным выходом. Наверняка, он пытался найти меня, но только я забралась так далеко, что у мужа не хватило ума найти меня. Все же Генка Петухов был обычным деревенским ухарем, и вся его удаль на самом деле ничего не стоила.
Через пять лет мне пришло уведомление о том, что мой муж подал на развод. Видимо, столько времени понадобилось Генке на то, чтобы забыть меня и начать новую жизнь. Мы же с Мишенькой поселились в небольшом поселке Ростовской области. Где в скором времени после того, как я официально стала свободна, я вышла замуж за достойного человека. Владимир усыновил Мишутку, и сын всегда считал его своим папой, хотя и знал, что отец у него не родной.
Вот только о том, что и я Мише не родная мама, сыну известно не было. Рассказать ему об этом значило поведать всю мою историю. А делать этого у меня никогда не возникало ни малейшего желания. Я прожила жизнь так, будто она началась именно здесь, в Ростове, а не в том месте, где я родилась и, с которым меня связывало столько горестных воспоминаний.
Три года назад мы похоронили моего настоящего и горячо любимого мужа Владимира. С тех пор я жила в нашем доме одна. У сына Миши уже давно была своя семья, они жили в городе и очень часто навещали меня. До того как произошло то, из-за чего сын перестал со мной разговаривать.
Век интернета и всего, что с ним связано, безусловно, помогает связать в узелки множество разорванных когда-то нитей. Многие люди, не видевшиеся по нескольку десятков лет, находят друг друга, и кому-то такие встречи приносят радость. Со мной же современные инновации сыграли злую шутку и привнесли в мою жизнь тревогу, о которой я давно успела позабыть.
Моя некогда лучшая подруга Танюша, та, что была настоящей матерью моего сына, находилась одной ногой в могиле. И, по всей вероятности, сей факт заставил ее стать сентиментальной и срочно начать «собирать камни». Иначе как объяснить то, что в течение более чем сорока лет Таня не вспоминала о своем сыне, а теперь ей приспичило разыскать его?
При этом у Татьяны была своя большая семья. Трое детей, внуки. Так вот, зять Тани оказался очень уж сведущ в этих самых социальных сетях, будь они неладны. Он и сумел добраться до моего Мишки, уж не знаю каким таким способом.
Не знаю, может быть, и справедливо сын обвинил меня в том, что я скрывала от него правду. Но только мне от этого было не легче. Я знала от снохи и внучек о том, что Мишка ездил повидаться с Татьяной, и мое материнское сердце обливалось кровью от одной мысли об этом. Тем более что по возвращению оттуда Миша так до сих пор и не появился у меня.
Звонкий голос соседки Натальи отвлек меня от тяжелых мыслей:
— Посмотри-ка, Матвеевна, легок на помине!
Я подняла голову и посмотрела вдаль. Сердце забылось часто-часто, когда я увидела на дороге серебристый джип своего сына.
— Миша! Мишенька мой! — из груди вырвался всхлип.
Я выбежала за калитку и остановилась, не в силах пошевелиться. А вдруг сын приехал сказать, что больше не желает меня видеть? Вдруг в той поездке он обрел свою настоящую мать, а я теперь для него никто?
Слезы градом потекли по моим щекам, и в таком виде сын и застал меня.
— Мам, ну ты чего? Что такое? Перестань, я здесь. Пойдем-ка в дом, всех соседей распугаешь. Здрасьте, тетя Наташа, — поздоровался Миша с соседкой, увлекая меня за собой.
Мы вошли в дом, и я все никак не могла унять рыдания. Мишка обнял меня, прижав к себе, и прошептал, уткнувшись подбородком в мою макушку:
— Мам, прости меня! Прости. Не знаю, что на меня нашло!
— Это ничего, Мишутка! Ничего. Ты тоже меня прости. Не знаю, почему я молчала. Не думала даже, что это имеет какое-то значение. Ты всегда был моим сыном. Только моим. А теперь...
— И теперь, мама, ничего не изменилось! Даже наоборот! Ты для меня сейчас еще дороже! Теперь я знаю, через что ты прошла и чем я тебе обязан!
— Миша, не говори глупости.
— Это не глупости, мама. Одно дело просто родить ребенка, и совсем другое полюбить чужого малыша. Да еще и при таких обстоятельствах.
— Это что, Татьяна тебе все рассказала? — ужаснулась я.
Для матери ребенок всегда остается ребенком, даже если ему сорок с хвостиком. И мне было страшно подумать о том, что моему сыну пришлось услышать все подробности того, что произошло в те давние времена.
— Мам, она..., Татьяна, передала тебе письмо. И знаешь что, мама, приготовь-ка мне мои любимые драники, а я пока пойду готовить все необходимое. Завтра крышу буду чинить, а то лето на исходе.
Сын посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я прочла все то, о чем он не сказал вслух. И любовь там была безграничная, и нежность, и радость бытия там была. А большего для сердца матери и не требуется! Сердце матери жаждет лишь одного — чтобы дети чувствовали себя счастливыми и были рядом! Что бы там не происходило вокруг, на этом материнском желании и держится наш хрупкий, в сущности, мир!
Когда Миша вышел во двор, я осторожно открыла конверт с вложенным в него письмом от Тани. «Милая моя, навсегда дорогая моему сердцу Люсенька! Не знаю даже, прочтешь ты мое письмо или выбросишь в мусор, не открывая, — писала Танюша. Почерк ее как будто ничуть не изменился, лишь некоторые буквы были написаны немного неровно. Как будто рука писавшего иногда подрагивала. — Сразу хочу попросить у тебя прощения за то, что нарушила ваш покой. Я не имела никакого права разыскивать твоего сына. Да, именно так! Ведь Миша только твой сын и ничей более! Просто дело в том, что я очень скоро отправлюсь на суд к нашему Создателю, у меня онкология и метастазы забрались уже почти во все жизненно важные органы. Мне нужно было попросить у Михаила прощения! Я не могла иначе! Прости! Просить же прощения у тебя за все те мои грехи, что я совершила, пока мы жили в поселке, думаю, не имеет смысла. Ты либо уже давно простила меня, либо тут обычного письменного покаяния недостаточно. Несколько лет после того, как я тогда уехала из поселка, никому ничего не сказав, я продолжала злиться на тебя и на Генку. Проклинала вас и винила во всех своих бедах. А потом я встретила Сережу, своего будущего мужа. Можно сказать, я вышла за него, только чтобы заглушить свою боль и не чувствовать себя никому не нужной. Странно, что судьба послала мне такого человека как Сергей. Наш Создатель слишком милосерден к нам. Со временем я осознала то, что люблю своего мужа по-настоящему, а не той дикой и странной любовью, что я питала к Генке Петухову. Наверное, тебе неинтересно, что стало с Геной, но я все равно расскажу тебе. Буквально в двух словах. После вашего развода Генка женился на одной приезжей женщине старше его. Его новая жена, как говорят, была очень красива, так что Генка совершенно потерял голову и все ей прощал. А жена Генки умело пользовалась своей красотой, и, по слухам, в ее постели перебывали все мужики, живущие в поселке, кто представлял для нее хоть какой-то интерес. Генка, естественно, все это знал, но поделать с собственной любовью ничего не мог. Он начал пить и однажды зимой замерз в сугробе, немного не дойдя до собственного дома. Вот и вся занимательная история Генки Петухова».
Далее в письме шли какие-то карикатуры и рожицы, такие как мы рисовали на страницах своих тетрадок в молодые годы, и я невольно улыбнулась, увидев эти каракули. В конце письма, как полагается, располагался постскриптум, где Танюша писала: «Люся, дружба с тобой — лучшее, что было в моей жизни! Умоляю, поминай меня хоть иногда добрым словом. Если таковые у тебя для меня найдутся...».
Еще несколько минут я вглядывалась в строчки письма и улыбалась сквозь слезы. На душе отчего-то было легко, как будто распахнулась одна из дверей моего сердца, которая была давным-давно заперта. Вот для чего людям нужны слова! Чтобы, наконец, объясниться, отворить запертые двери, понять друг друга и, главное, простить! Мне казалось, я никогда особо не обижалась на Таню. Но вот камень, притворяющий дверь, все же куда-то исчез из груди после ее письма.
Я заметила, что на конверте был написан обратный адрес, и, улыбнувшись, достала лист бумаги и ручку.
«Дорогая моя Танюшка!» — начала я свое ответное послание.
На плите скворчали драники. Дом наполнился ароматом тепла и уюта. Я выглянула в окно и улыбнулась, наблюдая за тем, как сын деловито перетаскивает материалы для ремонта кровли. «Спасибо тебе, Танюша! За него спасибо!» — проговорила я вслух те самые слова, которые до этого написала в своем письме к Тане.
Автор: Юферева С.