Тонди. ОБМО… 2
«Как интересно иногда складываются обстоятельства жизни, когда в них вмешивается Его величество – случай!
Поезд увозил меня из Цесиса в Таллин к новому месту службы. Я курил в тамбуре, погруженный в свои мысли, когда с той же целью, в него вошёл капитан-лейтенант ВМФ, видимо продолжавший с попутчиками встречу Нового года в купе того же вагона.
Естественно завязалась беседа на стандартную тему: кто, куда, откуда и с какой целью? Флотский отрекомендовался замом по тылу, какой-то части обеспечения военно-морской базы в Таллине, и как бы, между прочим, посетовал на сложности с жильём в гарнизоне. Я прекрасно видел, что он находился в том состоянии, когда все люди кажутся братьями и хочется сеять только доброе и вечное!
Во время очередного перекура, мой новый знакомый передал мне клочок бумаги с написанным номером телефона и с заверением, что поможет решить квартирный вопрос. Свой смартфон, я с собой не захватил, оставив его в следующем столетии – поэтому положил эту бумажку в карман.
К подобным жестам, особенно от людей, находящимся в состоянии радости и расслабленности, я отношусь со скептицизмом, зная, что, как правило, такие обещания забываются на следующее утро.
После нескольких дней проживания в коморке, я вспомнил о том предложении и начал искать тот самый клочок бумаги с номером телефона, но он словно испарился. Пришлось провести основательный досмотр всех своих вещей (вот никак не мог вспомнить, куда её положил, хотя пил в тот день только традиционный железнодорожный чай)
Как она оказалась под корочкой удостоверения в обложке – ума не приложу! Следующим этапом чуда явился сам звонок, который от меня несколько дней ждал тот самый попутчик! Мы договорились, что вечером он заедет за мной в Тонди и покажет вариант решения проблемы.
И вот мы входим в пустую квартиру, дома на улице Лаэвастику в районе Копли у Рыбного порта. После Цесиской квартиры и каюты Крейсера она казалась огромной: длинный широкий коридор, две, приличного размера комнаты, небольшая кухня, свой собственный туалет с раковиной и холодной водой, большая печь (куда без неё) газовая плита с баллоном.
Естественный вопрос: а, как и на каких условиях можно заселить эти «Царские палаты»? Ответ был одновременно простым и в то же время сложным. Часть, в которой служил мой благодетель, расформировывалась, а эта квартира стояла на балансе и была: не то подпольным казино, не то секретной явкой (в подробности мы не вдавались).
Оформлена она была на какого-то мичмана, который давно уволился и уехал, возможно, и не подозревая, что у него есть жилплощадь в столице будущего суверенного государства. Местный ЖЭК не оповещался (квартира была в обыкновенном жилом доме) – ну живет там военный, да и Бог с ним, а куда делась часть – им знать не надо.
Условия были таковы: мне даётся расчетная книжка по квартплате, рассказывается легенда, что хозяин мне сдал квартиру, так как перевелся, а на новом месте квартиры нет (конечно же, липовый договор найма) и 1000 рублей за такую вот услугу.
Конечно же, сегодня, я бы поблагодарил человека и откланялся бы. Увы! Жилплощадь стала предметом торговли, нечистыми на руку людьми или попросту - мошенниками! Но тогда, все были наивнее и честнее – как мне кажется. Это я сейчас понимаю, что тот капитан-лейтенант мог быть таким же мошенником, одевшимся в форму.
Безусловно, риск был, но все обошлось! Двухэтажный дом тоже не был новостройкой, уже лет пятьдесят, но не в плохом состоянии. Любимый вид источника тепла потреблял торфяные брикеты, которые не благоухали ароматами цветения магнолии, но зато являлись очень эффективным топливом.
Квартал был тихим и располагался практически на одной из окраин города, но далековато от Тонди. Рядом, через дорогу был рыбный порт, в который заходили для разгрузки сейнеры и траулеры.
Часто, по вечерам, с наступлением темноты в дверь стучались какие-то темные личности и предлагали «незадорого» купить целый брикет свежезамороженной рыбы, объясняя свои преимущества низкой ценой из-за отсутствия посредников и торговой наценки.
Жители дома покупали товар под давлением таких аргументов, хотя личности по своему виду больше напоминали рядовых советских «несунов», чем топ-менеджеров рыбного флота! В середине февраля я перевез вещи и семью в эту квартиру, и мы вполне прилично устроились. Видимо пора вернуться в ОБМО.
Командир взвода.
Служилось в ОБМО беспроблемно: никакого дыбизма, ажиотажа и интриг. Техника практически не выезжала, да и как таковых задач материального обеспечения батальон не решал: на складах содержалось все на хранении, передвижной хлебозавод не перевыполнял план по выпечке и не радовал своим ассортиментом, его только периодически запускали для проверки.
Наша задача заключалось в обеспечении сохранности и комплектности закрепленной техники и имущества. Постепенно я отошел от всех потрясений и начал ностальгировать по ежедневной суете автослужбы.
После утреннего развода все неспешно разбредались по объектам и обеспечивали сохранность и комплектность, бесконечно перекуривая и беседуя в ожидании обеда.
Вскоре прибыл, видимо успешно сдав сессию, комбат. Впервые увидев его перед разводом, я сразу отметил справедливость своих умозаключений: его внешность не вызывала никаких сомнений относительно его национальной принадлежности да и имя-отчество – Марк Борисович очень подходило к фамилии Штилерман, но это никак не сказывалось на наших взаимоотношениях.
Комбат был очень спокойным, я бы даже сказал: флегматичным командиром. По-моему, своей главной задачей он считал: никуда не вылезать и обеспечивать спокойствие себе и подчиненным, как мне казалось: его, очень устраивала должность позволяющая отсутствовать на месте, решая свои вопросы.
Я как-то поинтересовался: не тяжело ли учиться в Академии, особенно сдавая экзамены не посещая очные занятия? Ответ был в нашем национальном духе: «Не особо тяжело, но дорого….!»
22 февраля 1990 г. мама сообщила, что отчим, которого я всегда называл и считал отцом, находится в безнадежном, предсмертном состоянии. У него еще летом обнаружили онкологию в термальной последней стадии, и он медленно угасал. В то время я был на дыбе и это, то же накладывало определенный не самый приятный отпечаток на общее настроение.
У меня не было на руках положенной заверенной телеграммы, но Марк Борисович без лишних вопросов предоставил мне краткосрочный отпуск. Отца я застал живым, но меня он уже не узнавал и практически был в сумеречном состоянии и вскоре скончался на моих глазах. Жутковато и трагично все это было. Наступали тяжелые времена 90-х, а мама оставалась одна с шестнадцатилетней сестрой.
Внезапно моей основной обязанностью и головной болью по службе стал некто рядовой Мисюра из моего взвода. Те, кто имел дело с военнослужащими срочной службы или сам был на такой службе, встречали особый тип солдата, которые были во всех частях, кроме специальных подразделений.
Это - такие увальни, спящие на ходу или, как говорили: «наложившие в штаны». Они всегда засаленные и грязные, последние на всяких спортивных и прочих мероприятиях, засыпающие на посту и постоянно «недомогающие» тогда, когда предстоят какие-то трудности службы, в виде полевых выходов.
Таких сначала побивают, затем вообще не трогают и относятся как к пустому месту, не доверяя никаких задач, кроме уборки, которую они делают «спустя рукава». Такие тяготятся службой и стараются найти повод досрочно окончить исполнение «Священного долга и почетной обязанности».
Мисюра был ярчайшим представителем такого типа солдат. К своим годам он, по-моему, в совершенстве овладел двумя ремеслами: сытно жрать и сладко спать. Правда, у него было водительское удостоверение, но допускать его к управлению никто не решался.
С первых же дней после призыва вся его деятельность была направлена на решения задачи по досрочному окончанию действительной срочной службы. «Закосить» по здоровью у него не получилось: его физическому здоровью мог бы позавидовать любой кандидат в отряд космонавтов.
Потерпев фиаско в этом предприятии, Мисюра решил пойти другим путем и с завидным постоянством совершал суицид, путем повешения своего рыхлого тела. И вот ведь странно: само приготовления и процесс процедуры никто не видел (думаю, что если бы видели, то с удовольствием бы ему подсобили), и что-то у него не ладилось: то верёвка порвется, то виселица не сдюжит и.т.п.
А вот странгуляционная борозда оставалась. Все в батальоне были обеспокоены. Мне было понятно, что если вдруг такое произойдет, то это уже будет прямая моя вина. Понижать в должности меня некуда, так что, учитывая историю с Бойко, меня просто уволят по дискредитации.
Ну и какое это будет горе для родителей самоубийцы?! А резонанс? Помните то время? С гласностью и зачатками нарождающейся демократии, появилась такая организация «Комитет солдатских матерей», к которой у меня сложное отношение.
Негативность, в моём понимании, состояла в том, что резко увеличилось количество самовольных оставлений частей. Бойцы, наслушавшиеся бойких мам, при малейшем недоразумении бежали в эти комитеты, а мамы поднимали такую шумиху в СМИ, что их чад попросту по-тихому увольняли (у меня был конкретный случай в полку).
По-моему, ум Мисюры хорошо всё это понимал и « надежду юношу питали», что, от греха подальше, его сбагрят домой к салу, горилке и перине. Я назначил специально проинструктированного воина, который как тень следовал за потенциальным суицидником, а дежурный по части по ночам лично оберегал его сон и покой.
Я же часто до отбоя был в расположении и лично беседовал с Мисюрой, конечно же я не рассказывал ему об истории любви Пола и Линды Маккартни, а что то плёл о необходимости службы и о международной обстановке , а он молчал, но в его глазах читалась знаменитая фраза: «Вот ты думаешь, это мне дали пятнадцать суток? Это нам дали пятнадцать суток. А для чего? Чтобы ты вёл среди меня разъяснительную работу, а я рос над собой!».
Но все же проблему надо было решать кардинально, и мой гибридный ум придумал удобоваримый вариант. Я схватил Мисюру в охапку и привел его на прием к приходящему врачу-психиатру в гарнизонный госпиталь. После приема, врач пригласил меня в кабинет. Как и все психиатры, этот был, как мне показалось, тоже был немножечко «того», видимо сказывается общение с соответствующим контингентом.
Я услышал длинный монолог, из которого понял, что Мисюра – типичный дебилоид, но не психически больной. Он не вешался, борозду он просто натирал проволокой и лучше его «комиссовать» и тем самым избавить всех от проблем. Для этого необходимо направить его на обследование в окружной госпиталь с направлением и характеристикой.
Далее пошло рассуждение: «Только не пишите в характеристике, что он понимает и одобряет политику Партии и Правительства» - пауза- «Хотя, возможно, такие вот дебилы эту политику и понимают!».
Мисюру комиссовали, я сопроводил его домой в Киев и более ничего о нем не знаю. Думаю, что от ярлыка «душевно больного» он избавился и прекрасно зажил, как Емеля на печи.
Жизнь продолжалась, и уже в мае я был восстановлен в должности. Как? Да, почти случайно…»
Артур Лекус (продолжение - https://dzen.ru/a/Zk2RJ1GwEAMwFTOx)
