Странные страусы в чёрных изящных мундирах, тонкие стрелы часов, беспощадные стрелы, ваши широкие жесты, круги и пунктиры так кровожадны, хоть сами стары и замшелы. Приставы времени… сверзлись, схлестнулись на горле, стиснут, ослабят и ну щекотать подреберье, ваш аппетит не умерить, он слишком прожорлив, в пасть попадают минуты и целые эры. Мне ли бояться, я тоже жадна и бездонна, я проживу за одну изобилие жизней, пусть надевают монахи свои капюшоны, я остаюсь. И сейчас, и вовеки и присно.
Странные страусы в чёрных изящных мундирах,
тонкие стрелы часов, беспощадные стрелы,
ваши широкие жесты, круги и пунктиры
так кровожадны, хоть сами стары и замшелы.
Приставы времени… сверзлись, схлестнулись на горле,
стиснут, ослабят и ну щекотать подреберье,
ваш аппетит не умерить, он слишком прожорлив,
в пасть попадают минуты и целые эры.
Мне ли бояться, я тоже жадна и бездонна,
я проживу за одну изобилие жизней,
пусть надевают монахи свои капюшоны,
я остаюсь. И сейчас, и вовеки и присно.