Через крышу погреба иногда пробивается свет.
Это место давно не используют по назначению. В углу лежит мешок картошки, превратившейся в плесень, да пара пустых банок. Пол земляной, холодный и мокрый.
Его вскапывали много раз.
Я прислушиваюсь к шуму ветра снаружи. К звукам шагов и голосов. Раньше чужие шаги меня пугали.
Но теперь мне нечего бояться.
Нас тут пятеро, но мы почти не разговариваем. Есть привычки, которые не искоренить. Меня не учили доверять другим женщинам. Нам было положено вести разговоры о еде, уборке, погоде... Ничего серьёзного.
Может, будь всё иначе, я не оказалась бы в погребе?
Не зная, на кого положиться, я действовала одна. Собрала вещи — помню, это был следующий день после моего совершеннолетия. Купила билет на автобус. Надеялась добраться до большого города, успеть пересесть на поезд и исчезнуть — пока они не хватятся.
Меня поймали на вокзале — уже с билетом в руках.
Девушка, которая сидит у выхода, наблюдая, как пятна света медленно перемещаются по стенам, её вернули домой через несколько месяцев. Старательно выслеживали через родственников и знакомых.
Ещё одна, она здесь дольше всех, ушла ночью, пешком, не взяв даже сумки с одеждой. Отчаянное, обречённое бегство.
Но я могу её понять.
Все мы виновны уже в том, что хотели другой жизни. Для каждого из тех, кто сейчас ходит наверху, было честью привезти нас назад.
Этот земляной пол раскапывали много раз, чтобы спрятать очередное тело.
Мы продолжаем смотреть на солнце. Прислушиваться к голосам наверху. Нам нечего бояться, и всё же, есть один страх — о котором не хочется говорить.
Что однажды крышка погреба распахнётся,
и они внесут очередное женское тело.
