(Записки психотерапевта)
...Дочка прыгала:
«Папа, купи золотой браслетик, хоть самый тоненький! Все девочки в классе в золотяшках — только я...».
А всё жена: отдадим дочку в английский лицей, учителя не нахвалятся на её успехи. А лицей рассчитан на детей богатеньких буратин. Мальчики при фирменных часах, девочки в камушках, уши проколоты чуть не с яслей. С ними ли их простой семье тягаться? Жена швея, он техник-смотритель в жэке.
Дочка прыгала, на шею бросалась, обнимала мягкими прохладными ручками - какой отец не растает?
Строго разнимал объятия, а у самого сердце таяло, как сахар в горячем чае. Даже на свою скромную зарплату можно было ужаться, накопить. Но ведь вот какое дело…
Прикладывался он к рюмке. Вернее, к стакану. Нет, под забором не валялся, не буянил. Тихий домашний пьяница, никого не задирал, не бил. Наоборот, жена била да плакала, плакала да била его, обмякшего.
***
Николаев — клиент наркологического диспансера. Сидя на кушетке, с готовностью заворачивает рукава рубашки и показывает давние почерневшие гематомы. Тяжеленька рука у супруги, характер крутенек. Да и в весовой категории она преобладает раза в полтора.
Но ведь и есть за что лупить. Стыдно сказать, однажды нашёл в домашней аптечке и сжевал упаковку спиртовых салфеток для инъекций — там 70 процентов чистого медицинского спирта. Душа горела.
Как же так, спросите, ведь должна быть ответственность? Почему донельзя себя распускаешь, в руки судьбу свою не берёшь? Но если человек такой вопрос алкоголику задаёт — бесполезно ему объяснять.
Зачем люди пьют? Не могут, потому и пьют. Вот вам, допустим, зажми нос и рот, воздух перекрой — долго продержитесь? Сначала будете терпеть, потом задёргаетесь, а после всё на свете отдадите за глоток-то воздуха. Здесь то же самое, только не нос и рот - клапан в душе перекрыт. Будете вы толковать про самодисциплину и ля-ля тополя человеку — у которого смертное удушье и он сам за себя не отвечает?
Николаев, рассказывая, застенчиво улыбается. Лицо рдеет нежным девичьим румянцем. И сам нежный, слабый, шея высовывается из пижамы трогательно-белая, как стебелёк... Опускаются, подрагивают длинные пушистые ресницы, бросают тень на впалые щёки.
Жена когда-то была без ума от этих ангельских ресниц, буквально выскочила за них замуж… Вот тебе и ресницы.
***
...В семье, где человек пьёт, свободных денег не водится. Только на хлеб-молоко-квартплату. Ещё ипотека — расширились на двухкомнатную: не дело дочке-подростку рядом с мамкой и папкой спать. Ей двенадцать, и она, кобылка тяжёленькая, виснет на шее:
«Папочка, браслетик!».
Прямо наваждение какой-то у девчонки, вроде порчи. Летом подрабатывала в столовке, мыла посуду, накопила сколько-то.
У жены всегда имелась заначка. Если поднатужиться и прибавить — хватит на дочкину маленькую мечту. В доме к тому времени воцарились мир и лад — Николаева в очередной раз закодировали, и он держался уже полгода. С долгами рассчитались...
Потом Николаев надолго пропал из поля зрения.
***
Я встретил его на улице, он бежал на работу. «Давненько вас не видел», - говорю. И не увидите, пообещал серьёзно так, твёрдо. Всё, говорит, отпил своё. Не было счастья, да горе-несчастье помогло. Помните золотой браслетик?
Итак, Николаева закодировали, и в их маленькой семье воцарились мир да лад.
Но умерла матушка, со всеми вытекающими. Поминки, соседи, друзья — тут трезвенник сорвётся. Как говорится, курица из лужицы и та пьёт. Одно лекарство - ящик водки под кроватью. Выбить клин клином. Тот случай, когда пожар залить бензином всё же удаётся. В общем, продул он и свою зарплату, и женину заначку, и вытряс из копилки жалкие дочкины рублишки.
А когда пришёл в себя… Жена ладно. Дочку видеть нет сил: пригорюнилась, поникла, плечики опущенные. Поняла уже, что не ждать ей браслетика....
А у Николаевой матери-покойницы в комоде завалялись часики, подделка под золото, ещё советские. Так он что сделал: снял круглый корпус, убрал лишние звенья — как раз на худенькую девчоночью руку. Браслет красивый, богатый — как гибкая змейка, как крошечный золотой поезд из тяжёленьких вагончиков.
Вот тебе, дочь, настоящий золотой браслет. Не полезут же пробу искать.
Жена только головой покачала: вещь дорогая. Что ж, рассудила: от свекрови наследство осталось.
Дочка чуть с ума не сошла от радости, папку задушила в худеньких объятиях. Не могла наглядеться, так и эдак вертела. Ни у кого такого браслетика нет! Убежала хвастаться к подружкам, а уж поздно было.
Девять вечера, десять. Никогда так не задерживалась. В общем, нашли дочку в больнице в беспамятстве. Браслета нет, запястье ободрано до мяса — глубокий кровавый шрам в виде браслета остался на всю жизнь.
Она же, глупенькая, налево и направо тарахтела, что папка настоящее золотое украшение купил. Кто-то клюнул на сверкнувшее в свете фонарей «золото». Кто — так и не нашли. Видеокамер тогда ещё не было всюду натыкано, как нынче. Дочка не способна не то что грабителя вспомнить — родных отца с матерью не узнаёт.
***
И вот с того дня ни капли. До работы и после работы катает коляску с дочкой. Умом всё понимает. Ну не пропей он деньги, купи дочке настоящее золото — и что? Не ограбили бы её? Другие всю жизнь килограммами обвешиваются — и ничего. А тут клюнули на фальшивку.
Понял: знак судьбы это. Бог пальцем погрозил. Смотреть на водку с той поры не может. Зубами заскрежещет — и отворачивается. С души воротит, тошнота подступает к горлу.
Водка для него отныне — враг, гадина, союзница бандита, кто на дочку напал. Если он с водкой подружится — и он бандит, предатель, сообщник и участник.
Доктора с прогнозом осторожничают, но дочка недавно его узнала.
«Папа, - говорит, - ты такой хороший, когда не пьяный. Не надо мне никаких браслетов, ты только не пей, ладно?».