Глава 8.
Как я любила учиться! И до сих пор люблю, тренирую память, запоминаю выражения (а вдруг пригодятся?), актеров, режиссеров и т.д.
В восьмом классе мне мало везло на учителей. Был у нас физик, которого ученики обожали за юмор. Рассказывал он доступно, весело, пересыпая речь шутками и прибаутками. До сих пор помню, как он, объясняя материал, спросил:
- А вы знаете, как за несколько секунд остудить чай, к примеру?
- Не знаем! Расскажите, Виктор Андреевич!
- Приходишь в столовую, берешь чай. А он огненный. Что делать? Все просто: берешь ложки, штук десять, опускаешь в чай и он тут же становится холоднее, можно пить.
Тамара бросает реплику с места:
- Так это уже не чай получится, Виктор Андреевич, а суп!
- Это почему?
- Так ложки-то жирные. Получится суп со звёздочками жира. Как можно такой чай пить?
- Ну, Ралле! Вечно ты что-нибудь да ляпнешь!
Виктор Андреевич был любителем не только чая. "Заложить за воротник" в выходной было его устоявшейся традицией. В понедельник он пол урока сидел, разминая лицо во всех направлениях, потом пятерней зачесывал волосы назад, давал нам задание и, наказав сидеть тихо, удалялся в лаборантскую похмеляться. И ведь не боялся, что я настучу на него папе. А я не оправдала его высокое доверие и все же заложила его однажды, совершенно невольно. Папа задал домашнее сочинение, а я сижу с учебником физики.
- Ты сочинение написала? - спрашивает папуля.
- Нет ещё. Нам по физике четыре параграфа задали самостоятельно учить, - оправдываюсь я.
- Как самостоятельно? Ну-ка поподробнее давай рассказывай! - сверлит меня глазами грозный Сан Саныч. Я начала юлить, но папа все понял, физика вызвал и пропесочил. А тот в свою очередь на каждом уроке меня упрекал в завуалированной форме. Хорошо, что одноклассники мне бойкота не объявили. Да и понимали все, что наш Виктор Андреевич обнаглел.
А ещё была у нас скучнейшая учительница по истории. На ее уроках хорошие ученики мужественно боролись со сном, слушая монотонное бормотание, а те, что попроще, занимались своими делами. Нина Михайловна делала вид, что не замечает, продолжая бубнить что-то из истории Венгрии. Моя подруга, не выдержав ее бормотания о поэте Шандоре Петефи, написавшем революционный гимн, громко предложила оторопевшей историчке:
- А вы, Нина Михайловна, спойте!
Все - и учителя, и ученики знали, что у Нины Михайловны роман с физруком Геннадием Васильевичем. Она была одинокая, а он женатый. Как-то во время урока истории он заглянул к нам в класс. Нина Михайловна бабочкой выпорхнула из класса, пошушукалась с физруком и вернулась в класс, не скрывая своего удовольствия. Все догадливо переглянулись, а Тамарка театрально, с грохотом уронила голову на парту и выдохнула: "Э-эх, хороший мужик Геннадий Василич, но чужой!" Класс взорвался хохотом, а Нина Михайловна взвизгнула: "Ралле! Вон из класса!" Моя отчаянная подруга встала, мило улыбаясь и покачивая бедрами, медленно продефилировала к выходу, напевая: "Ах, зачем эта но-очь так была хороша-а..."
Учительница истории пыталась жаловаться папе на "эту Ралле". Он ей ответил на это, что личные вопросы во время учебного процесса не решают. Тамару он вызвал, отчитал. Да с нее, как с гуся вода! Позже она отмочила такой номер, что чуть не вылетела из школы.
Литературу с начала учебного года в нашем классе вела учительница, которая чуть не в первый день учёбы задала учить наизусть кусок из "Слова о полку Игореве". Приходилось зубрить непонятные слова: "Не лепо ли не бяшить, братие..."
Сестра-десятиклассница, всегда очень ответственно относящаяся к учебе, готовила рядом свое домашнее задание. Я ей, безусловно, мешала своим "бяшеньем", но мне было обидно, что она мне не сочувствует. Ведь такое можно учить только вслух! Спорили мы, спорили и подрались. Она запустила в меня тапком, я - в нее. И понеслось! Тапки летали, свистя, по всему дому. Потом началась рукопашная. У Татьяны руки были сильнее моих. Она схватила меня за запястья. Я извивалась, ругалась, пыталась даже кусаться, но освободиться не могла. Когда я, наконец, вырвалась из ее железной хватки и, как разъярённая тигрица, ринулась на нее, Танюшка, напугавшись, выбежала на улицу раздетая и простудилась, замучив меня угрызениями совести.
Мне всегда нравилось учиться. Больше всего я любила литературу, которую у нас стал вести папа (наша учительница перешла в первую школу). Я была рада. Вдохновеннее его никто не умел говорить. Сколько он знал стихов и цитат, как интересно рассказывал о поэтах и писателях! Моя любовь к поэзии корнями уходит в папины уроки литературы. Я тянула руку, трясла ей, готова была выпрыгнуть из-за парты. Но вредный папа меня редко вызывал:
- Я и так знаю, что ты готова. Кроме Оли Ваняшиной в классе ещё тридцать человек.
А мне так хотелось рассказать стихотворение Пушкина или Лермонтова. Но меня чаще спрашивали о литературных течениях. Эх!
Отец был очень требовательным преподавателем, особенно ко мне. Однажды я весь вечер мучилась с зубом, сидела у батареи, прижавшись к ней щекой. Наутро я пошла к зубному, а от него на урок. Сижу с перекошенной щекой, а папа идёт по рядам, смотрит домашние сочинения и тому, кто не написал, объявляет: "два". Вот и мне объявил, хотя знал, что у меня зуб болел.
Математик был хороший, но нервный, дисциплиной не владел. Учительница по немецкому языку собиралась уезжать, работала последний год ни шатко, ни валко. Учительница по географии была молодая, неопытная, очень добрая, постоянно краснела. Полненькая такая. На фотографии она сидит рядом с папой. Биолог Маргарита Александровна Невская мне очень нравилась, объясняла интересно, но сама была немножко странноватая. Могла прийти в школу в разных валенках с перьями в голове. Хорошая женщина. Вот и все учителя нашего восьмого класса. Экзамены я сдала, шутя на одни пятерки. Впереди у меня были каникулы, а у Танюшки выпускной вечер и поступление в институт. Экзамены она тоже сдала успешно.
Не забывайте поддерживать автора лайками, если Вам нравится и Вы хотите прочитать продолжение. Подписывайтесь на канал повторно, если вредный Дзен Вас отписал. Заранее благодарю всех моих верных читателей!