В предыдущей части:
Вернувшись во времени на пять лет назад, Юрика решат прожить сразу два варианта своей судьбы: и с Кохэем, и с Одой. Реальность делает развилку, и две жизни идут параллельно. За пять лет в обеих жизнях Юрика испытывает взлеты и падения, сталкиваясь с радостями и разочарованиями, надеждами и тревогами. Но в итоге Юрика и Кохэй снова сильно ссорятся. А Ода попадает в опасную переделку, ставящую под угрозу его жизнь.
***
Сентябрьские цикады стрекочут вполсилы, но солнце всё ещё не унимает своего жара. Выйдя из широких стеклянных дверей безлико зеркальной многоэтажки, Юрика сейчас же распахивает над головой зонт от солнца и спешит свернуть с запруженной улицы в приветливо зеленеющий сквер.
На ней тёмно-синий офисный костюм, в котором на улице невыносимо жарко, но работа обязывает. В тени деревьев Юрика немного расслабляется и сбавляет шаг.
– Привет, Юрика! Не забыла?
Она узнает этот голос и через сотню лет, что говорить о шести месяцах. Вздрогнув, она останавливается, но не решается повернуться. Он подходит сам. Стройный, неотразимый, с лучистой улыбкой в уголках глаз.
– Наконец, мы встретились! Никак не мог до тебя дозвониться!
– Я тебя заблокировала, потому что,.. – медленно говорит она, не поднимая глаз.
«Зачем он появился? Разве не всё кончено?» – судорожно соображает она.
– Ты права. Я должен был всё тебе рассказать. Сейчас я готов всё рассказать и отдать долг.
«Ах! Вот оно что! Из-за денег!»
– Если дело в деньгах, то не обязательно было меня искать. Мой адрес ты знаешь, – запальчиво начинает она.
– Нет, дело не в деньгах. Дело в том, что ты мне нужна. Я сам не знаю, почему боялся довериться тебе. Но ты права, это неправильно, – Кохэй говорит спокойно, словно уже много раз обдумал каждое слово. – Послушай. Получилось так, что я не вложил твои деньги в агентство – мне предложили инвестицию, выгодную, как мне показалось. Я надеялся, что в итоге получу вдвое больше вложенного и одним выстрелом убью двух зайцев: получу средства для агентства и верну тебе долг. Но дело не пошло. Я не потерял все деньги, но вернулось мне намного меньше. Поэтому пришлось обратиться к Мики. Это всё ужасно глупо с моей стороны. Я думал, что ты перестанешь меня уважать, если я признаюсь, как по-идиотски пролетел.
– Я бы никогда! – пробует перебить его Юрика.
– Я понял это, как только ты ушла. Но дурацкая гордость. Прости! Пока я всё не исправил, не мог показаться тебе на глаза. Теперь всё! Я рассчитался с Мики. И смогу рассчитаться с тобой. Как только закрою квартал. Что скажешь?
– Я рада за тебя!
– Нет! Ты меня прощаешь? Ты даёшь мне ещё один шанс? – теперь уже слышно, что Кохэй всё же волнуется.
Он тихо сглатывает и замолкает. Юрика тоже молчит и прячет глаза. Только цикады лениво тарахтят да редкие прохожие рассыпают дробные шажки по гулкой тротуарной плитке.
– Давай не будем торопиться, – наконец выговаривает Кохэй. – Давай встретимся завтра, где-нибудь посидим и обсудим всё, а?
Так ничего и не сказав, Юрика просто коротко кивает и спешит уйти.
Сердце её переполнено.
***
Под раскидистыми кронами сакур тенисто и даже почти свежо. Редкие лавочки заняты пенсионерами. Но в остальном сквер пуст. Всё-таки разгар дня, хотя и сентябрьского, но достаточно жаркого, чтобы разогнать основную массу праздных горожан по прохладным торговым и развлекательным центрам.
Ода старается идти в ногу с Юрикой, но заметно прихрамывает и то и дело отстаёт. Она вроде бы и не спешит, тем более что рабочий день на сегодня окончен. Время от времени она даже останавливается и делает вид, что ей нужны то салфетки, то глоток воды из термоса, а то срочно проверить сообщения в телефоне. Ода притормаживает со снисходительной жизнерадостной улыбкой, но его ногам явно требуется больше отдыха.
– Присядем! – наконец находит взглядом свободную скамейку Юрика и решительно ведёт туда Оду.
– Вот зачем ты снова встречаешь меня? – начинает выговаривать она своему спутнику.
Он со смешком прикрывает ей рот ладонью и даже не думает оправдываться, просто смотрит на неё и мягко улыбается.
– Ты сегодня такая красивая! Такие глаза! Как янтарь! Мне от одного твоего вида сразу лучше! – бархатистый голос Оды всё тот же.
И Юрика смиряется и ободряюще гладит его по руке.
– Знаешь, я написал новую песню. То есть у меня есть концепт. До готовности, конечно, работать и работать, но факт. Продуктивность восстанавливается! – беспечно хвастает Ода.
Юрика вздыхает, но, видимо, заставляет себя промолчать.
– Я думаю, полностью переработать альбом. Многие вещи уже не актуальны.
– Но... – всё же не выдерживает Юрика.
– Не волнуйся! «Ночь светлячков» останется. Это главный сингл!
– Я не о том. Ты слишком перетруждаешь себя! – уже откровенно пеняет ему Юрика.
– Вовсе нет!
– Вовсе да! Вечная твоя беспечность и безалаберность!
– Это не связано!
– Связано! Ты не думаешь о будущем! Ладно, дал в долг этому Рё, но почему не рассказать матери или мне?
– Рёко обещала вернуть. Я поверил.
– Ага! Ты поверил, а он нанял головорезов! Чтобы денежки не возвращать – ясно же!
– Это всё недопонимание. Рёко сказала, что ничего такого не имела в виду, они неправильно её поняли.
– Ага! А потом от имени твоей матери распространял новость о твоей смерти! Это как понимать?
– Эти ребята стали ей угрожать.
– Так ему и надо! А ещё надо было его посадить заодно с этими типами как заказчика преступления.
– Но она же все деньги мне вернула и сама от них пострадала к тому же! Пойми, ей и так нелегко с этим переходом. А тут...
– Ничего не хочу понимать! Этот Рё мог всё по-человечески с тобой решить, а он решил тебя запугать. Никогда ему не прощу, что мы чуть тебя не потеряли!
Они вдруг словно забывают, о чём говорили, и молчат, молчат, молчат, глядя в глаза друг другу. И даже цикады стихают. И даже прохожие не шумят поблизости.
– Ты меня не потеряешь. Если я тебе нужен, я всегда буду рядом! – наконец очень тихо и очень серьёзно говорит Ода.
– Ах, Итиро! – внезапно восклицает Юрика и закрывает лицо руками.
– Ну что ты! – он растерянно гладит её по волосам.
– Ты никогда не повзрослеешь. Витаешь в облаках.
– Вот зря ты так! Я как раз об этом и пришёл сказать. Ничего не планируй на завтра! Тебя ждёт приятный сюрприз – я сам всё организовал! – вернувшись в прежнее оптимистичное расположение духа, торжественно объявляет Ода.
– Завтра же – ТВОЙ день рождения! – удивляется Юрика.
– Вот именно! Поэтому это и твой праздник!
Юрика улыбается и качает головой, а в её взгляде ясно читается: «Неисправимый романтик!»
***
Юрика в лёгком серо-голубом шёлковом платье усаживается на кружевное сиденье такси и сразу же зябко потирает руки: кондиционер в салоне работает на полную. Она отвязывает от золотистой цепочки своей чёрной стёганой сумочки сине-оранжевый платок, затейливо усеянный изображениями сёдел и стремян, и пытается им укрыться. Но расположившийся рядом Кохэй спешит снять пиджак и заботливо накидывает его на плечи своей спутнице. Юрика благодарно улыбается в ответ. Дверь такси плавно закрывается и машина трогается с места.
«Так! Возьми себя в руки! Это обычная вежливость! Так любой бы поступил на его месте», – мысленно пытается наставить себя на путь истинный Юрика и, набрав в грудь побольше воздуха, затаивает дыхание.
– Юрика! Хочу ещё кое-что тебе показать, хорошо? – мягко осведомляется Кохэй.
– Спасибо! Но может, на сегодня уже достаточно? Вечер был прекрасный, и мне всё понравилось, но...
– Прошу! Сейчас будет самое главное! – и он даже умоляюще складывает ладони.
Юрика невольно улыбается, но пытается скрыть это, пониже склоняя голову.
– Знаешь, Кохэй, мы ведь расстались не потому, что ты редко водил меня по ресторанам и клубам...
– Ну что ты! Я не пытаюсь подкупить тебя ресторанами. Я знаю, что тебе нужно другое. Я часто вспоминаю, как ты спросила, не хочу ли я взять тебя в своё агентство, – поспешно прерывает Кохэй спутницу.
– Да, извини! Глупая идея – смешивать личную жизнь и бизнес!
– Нет, не извиняйся! Я понял, что это не из-за того, что ты хотела меня контролировать и постоянно быть рядом. Это потому что меня недостаточно было в твоей жизни. Мы как-то жили каждый своим. То есть ты хотела жить моими проблемами, а я отгораживался и в твои проблемы не вникал. Это всё неправильно!
– Но, может быть, ты просто такой человек? Тебе нужно своё пространство. И для тебя естественно, что у меня тоже есть свое пространство, свободное от тебя, – осторожно возражает Юрика.
– Может... Но ты-то не такой человек. И если я хочу быть с тобой, то... О! Мы на месте! – радостно объявляет Кохэй и, расплатившись с таксистом, помогает Юрике выйти из машины.
Забирая у неё свой пиджак, он заодно деликатно вытягивает у неё и платок.
– Давай это будет сюрприз! А? – предлагает он и красноречиво поднимает оранжево-синий лоскут на уровень глаз Юрики.
***
Юрика в лёгком серо-голубом шёлковом платье, стоящая у края вечернего тротуара, заинтригованно оглядывается по сторонам. Ода, одетый немного экстравагантно: в широченный и плечистый болотно-зелёного цвета пиджак, – топчется рядом и загадочно улыбается.
– Почему ты не хочешь сказать? А если мне не понравится сюрприз? – волнуется Юрика.
Но Ода неумолим и упорно молчит, лишь покашливает в кулак, словно мысленно репетирует какую-то торжественную речь.
Подходит такси.
Перед тем как сесть, Юрика делает последнюю попытку выманить у спутника хоть что-то:
– Слушай? А ты меня не похищаешь, часом? Иначе зачем всё устроил вслепую?
– А это идея! – восторженно реагирует парень и ловко отвязывает оранжево-синий платок, что висел у Юрики на золотистой цепочке стёганый черной сумочки. – Не стоит тебе раньше времени радоваться! Сюрприз так сюрприз!
***
Юрика с завязанными глазами неуверенно следует за тянущей её на какой-то балкон мужской рукой.
– Ну? Мы на месте? Уже можно смотреть?
Спутник молча прикладывает палец к её губам и осторожно ныряет Юрике за спину. Возможно, для того, чтобы ей ничего не перекрывало удивительной красоты вид с балкона: сразу за соседними домами вздымается изумрудной грядой величественная цепочка гор, которые исполинским полукружием обступают сияющий ультрамарин морского залива; словно зачарованные застыли и белеют на синих волнах по-игрушечному крохотные белые пароходы; металлическими канатами блестит в лучах заходящего солнца вантовый мост, что лёгкой стрелой соединяет отдаленные берега.
Через секунду шёлковую повязку с лица Юрики аккуратно сдёргивают. И ослеплённая, она сначала растерянно моргает, а потом постепенно фокусирует взгляд, но не на пейзаже за балконными перилами, а на открытой прямо перед ней бархатистой коробочке, в чьём атласном ложе покоится платиновое кольцо, увенчанное двухкаратным[1] бриллиантом.
– Что? – её голос звучит, скорее, испуганно, чем удивленно. – Что? Зачем?
Она резко поворачивается к своему спутнику. Может, от того, что зрение её ещё не до конца восстановилось, а может, просто от шока ей кажется, что фигура её мужчины двоится: это Кохэй, это Ода? – Не ясно. Образы сливаются в одно пестрое пятно, из которого порой проступают отдельные черты, но тут же неузнаваемо трансформируются.
– Это наша квартира! Я купил её для нас! – на два голоса отвечает таинственное существо.
– Но как же твой? Как же? Ведь деньги нужны?.. – Юрика не знает, как продолжить, а оторопь даже вынуждает её попятиться от странно преобразившегося спутника к перилам балкона.
– Не важно! Всё подождёт! Сейчас главное – мы, то есть ты, Юрика!
– Это неправильно... – начинает бормотать Юрика и в ужасе трёт лоб. – Я не должна так. Мы не должны...
– Не волнуйся! Просто сделай выбор!
На долю секунды Юрика вдруг отчетливо видит перед собой немного взволнованного, но ласково улыбающегося ей одними глазами Кохэя.
– Кохэй?
– Да! – отвечает ей низким бархатистым голосом Ода, и его неказистое лицо светится искренней любовью и нежностью.
И Юрика окончательно запутывается, мотает головой и в мучительной растерянности крепко зажмуривает глаза. На мгновение перед ней, резко сменяя цветовую гамму с зеленоватой на алую, причудливой светотенью проносятся силуэты каких-то хищных животных. От этого видения Юрика словно приходит в себя.
– Нет! – разлепив веки, наконец тихо, но твёрдо говорит она. – Это неправильно! Так нельзя!
И, не взглянув на спутника, спешит покинуть роскошную квартиру.
***
За окошком лифта мелькает серая изнанка дома, сумрачная, унылая, цементно-кабельная. Юрика дрожит, переминается, то и дело сбрасывает поступающие на телефон звонки и смахивает со щёк надоедливые слёзы, но они всё равно как-то успевают растечься по всему лицу. А лифт всё едет и едет, словно преодолеть нужно целых тысячу этажей и займёт это не минуты, не часы, а годы и годы.
Пошмыгав и сглотнув, Юрика начинает нервно жать на кнопки, но это никак не срабатывает.
В какой-то момент за стеклом вдруг вместо холла первого этажа, куда Юрика уже и не мечтала попасть, разлился свет белого дня, пасмурные облака прильнули к окошку, пролетела сетка пронзивших пространство и причудливо пересекающихся друг с другом угольно-чёрных проводов. Юрика ошарашенно смотрела наружу и кабинка наконец, вздрогнув, остановилась. Медленно раздвинувшиеся двери открыли вид на рубероидную крышу, где под открытым небом за облупленным проржавевшим столиком напротив дородной, представительного вида дамы сидела она сама. Сидела, облаченная в тёмно-серый офисный костюм, чуть опустив плечи, и уткнувшись глазами в чашку.
Створки лифта начали медленно закрываться.
Юрика перемигнула.
Её взгляд упирался в донышко, с одиноко лежащей на нём чаинкой. Чай допит.
– Почему ты плачешь, милая? – донеслось до неё откуда-то издалека, но нет, это был голос госпожи Оды, что участливо разглядывала свою потерянную гостью.
Юрика прикоснулась к своим щекам – и правда, слёзы! Что это она? И вдруг она вспомнила сразу всё, как это бывает с ускользающим утренним сном, который внезапно всплывает в памяти с мельчайшими томительными подробностями. Она вспомнила и Кохэя, и Оду, и последние пять лет, причудливо переплетенные нити судеб, проведших ее через прихотливый лабиринт отношений всё в ту же поворотную точку.
– Всё кончено? – ошарашенно прошептала Юрика.
– Да нет! Всё только начинается, – по-доброму подбодрила её собеседница.
Юрика оглядела стол, попыталась найти телефон в сумке.
– Сколько, сколько времени? – начиная по-настоящему волноваться, заикаясь спросила она.
– Ты опаздываешь? – участливо осведомилась хозяйка.
– Я не знаю, я не уверена. Возможно, меня ждут, – пробормотала Юрика и зачем-то осмотрелась, словно забыла, где она – она, то есть они с госпожой Одой всё так же сидели на крыше в окружении уныло роняющих влагу с поникших листьев монстер и фикусов.
– Тот, кому надо – дождётся, – успокоительно отозвалась собеседница и с располагающей обходительностью предложила: – Ещё чаю?
Кажется, Юрика окончательно пришла в себя. Взглянув в опустевшую чашку, она решительно её отодвинула.
– Нет-нет! Спасибо! Я и так засиделась. Просто я не уверена. Не знаю, – начала Юрика и задумалась.
– Да?
– Не знаю, стоит ли... Честно говоря, не понимаю, куда мне сейчас идти! – вздохнув, наконец призналась гостья.
– Когда не знаешь, куда идти, то, наверное, стоит вернуться домой. Нет? – участливо посоветовала госпожа Ода.
– Да! – облегчённо и даже обрадованно согласилась Юрика.
Она привстала было, но сейчас же снова села.
– Подождите! А... Я что-то видела. Кохэй, Итиро... – неуклюже попыталась она пересказать хозяйке странный опыт, пережитый ею за время выпитой чашки чая.
– А что с Итиро? С ним что-то случилось? – искренне испугалась госпожа Ода. – Что ты видела, девочка моя?
Юрика замерла и на несколько мучительно затянувшихся секунд ушла в себя, но собеседница и не думала её торопить, лишь тревожно всматривалась в её погрустневшее лицо.
– Ах! Извините! Я что-то сегодня не в себе,.. – всё же вышла из задумчивости и снова заговорила Юрика.
– Так ты из-за Итиро хотела со мной встретиться? – всё ещё не успокоившись, задала наводящий вопрос госпожа Ода.
– Да-да! Я не могу сказать ему сама. Скажите ему, что он замечательный. Правда! Я так думаю. И он будет счастлив! Я желаю ему счастья! Но я должна была, я ещё тогда, в первый раз, я сразу должна была,.. – Юрика хоть и начала бодро, но под конец запуталась и сбилась, видимо, не понимая, как объяснить всё то, что было или не было.
– Эй! Не волнуйся, не волнуйся! – поспешно отозвалась повеселевшая хозяйка и осторожно погладила гостью по плечу. – Ты ничего не должна, милая! Ты всё правильно сделала и теперь у тебя всё получится!
– Да?
Юрика попыталась прочитать какой-то скрытый намёк во взгляде хозяйки: её невзрачные, с тяжелыми веками, небольшие глаза всё же были удивительно мягкими и ласковыми; они смотрели на девушку добродушно и открыто, с лучистой нежностью, почти с любовью.
– Спасибо Вам!
– Спасибо тебе! Ты смелая девочка! Теперь всё получится!
***
Стоя в очереди на автобусной остановке, Юрика вдруг вспомнила, что телефон у неё припрятан во внутреннем кармане пиджака.
«Рин! Я возвращаюсь домой. Не волнуйся! Я со всем покончила, но всё будет хорошо! Привет – Рю!» – успела настрочить она в мессенджере как раз перед тем, как к тротуару подрулил пёстренький оранжево-жёлтый автобус, и утомлённая очередь, подтолкнув и потянув за собой слегка отвлёкшуюся Юрику, заструилась в распахнувшиеся двери,
***
Юрика с усилием перенесла ящик, полный свежей влажно поблёскивающей глины, из подсобки на высокий и длинный, похожий на верстак стол.
– Налетай! – радушно огласила она и спрятала под холщовую косынку, упавшую на глаза, волнистую прядь от природы непослушных шелковисто-каштановых волос.
Изо всех углов просторной мастерской мгновенно сбежались разновозрастные творцы: от суетливых и взволнованных трёхлеток до степенных и полных собственного достоинства учеников начальной школы. Разобрав по подносам подручный материал, юные лепщики разошлись по своим местам и принялись корпеть над шедеврами.
– Юрика! – жалостливо позвала на помощь сидящая за гончарным кругом[２] Мики.
Перед ней сиротливо поникло набок невнятное нечто. Похоже, это была уже не первая её неудача: рабочий передник, лицо и даже часть, видная из-под косынки, высветленных до желтизны волос, – всё было перепачкано подсыхающей глиной.
– Я остановилась, а оно всё равно, – обиженно пояснила она. – Ты сказала: «Если что-то идёт не так – просто остановитесь».
Юрика добродушно вскинула брови, всем видом выражая сочувствие:
– Да, это часто помогает. Но ты, наверное, слишком вытянула горлышко, поэтому и получился завал. Хочешь передохнуть?
– Нет! Я хочу этот кувшинчик! – возразила Мики и решительно положила затянутые латексными перчатками руки на вязкую массу.
– Тут нужно терпение! – поучительно прокомментировала бродящая вдоль высоких, под самый потолок полок Рин.
Она не была облачена в фартук и косынку и, как видно, совсем не испытывала тяги к ручному труду, но зато с удовольствием рассматривала выставленные на полках готовые изделия.
– Да, Юрика! Как тебе хватает терпения?! – пытаясь выправить свою работу, пробормотала Мики.
– Да это же для удовольствия! – отозвалась подруга и убрала с верстака пустой ящик.
– Всё у тебя для удовольствия! Сначала справочный сайт, потом лекции для пенсионеров, теперь класс керамики, – с некоторой завистью отметила Рин и сняла с полки заинтересовавшую её тарелку.
– Ну, не только для удовольствия. Для пользы тоже. Знаешь, некоторые люди совершенно беспомощны в управлении собственными финансами. У меня волосы дыбом встали, когда я увидела, что тётя Ако наворотила с налогами. Так недолго было и мастерской лишиться. А ведь многие пенсионеры начинают какой-нибудь малый бизнес. Так что польза тоже есть! – начала горячо оправдываться Юрика, пока тщательно протирала поверхность рабочего стола.
– И денежка! – поддержала Мики подругу.
– Не жизнь, а сказка! – не понятно шутила Рин или хвалила, потому что мысль свою не успела закончить: к ней подбежал гордый собою трехлетний мальчуган, демонстрируя нечто в перепачканных глиной руках.
Между матерью и сыном завязался жизнерадостный диалог:
– Молодец, Рю! Отличный червячок!
– Это волк!
– А! Ого!
– Он добрый!
– Да? А, теперь вижу, он улыбается! Замечательно! Очень хорошо! А теперь слепишь барсука[３]?
И карапуз, сосредоточенно засопев, засеменил к своему рабочему месту.
Мики тем временем воспользовалась отвлекающим моментом и поспешила, словно бы в пику Рин, заявить:
– Я бы и сама сюда переехала. Но тут – это для семейных.
– А! – хотела поспорить Юрика, уже закончившая уборку стола.
– Не спорь! Ты к семье своей переехала. А для нас одиночек – это Токио. Токио – город одиноких сердец.
– И правда, Юрика! Что спорить? У кого что болит, – философски изрекла Рин, тряхнув коротко стриженой головой, и взяла другую тарелку, чтобы рассмотреть её поближе. – Что, Мики, жалеешь о разводе?
Сначала та лишь фыркнула в ответ, но, сняв с круга кривоватый кувшинчик и придирчиво его осмотрев, она всё же добавила:
– Чего жалеть! Кохэй, видно, по жизни не способен ни с кем ужиться. Юрика тоже не выдержала.
Ища поддержки у подруги, она бросила на неё многозначительно пристальный взгляд.
Но Юрика опустила глаза.
– На самом деле, всё немного сложнее, – нерешительно проговорила она.
– Ого! Что-то интересненькое! – поощрила Рин начавшиеся откровения и даже присела за стол, состроив заинтригованную мину.
Впрочем, она сейчас же подскочила, увидев, что Юрика тащит к столу складные стулья, и взяла часть мебели на себя. Мики, избавившись от перчаток, тоже принялась помогать.
– На самом деле, я сильно ошиблась, когда не послушала тебя, Рин, – продолжила Юрика.
– Меня?
– Ты сказала мне, что мечты меняются. Но я продолжала держаться за мысль, что моя мечта – Кохэй и только он сделает меня счастливой. Я была запутавшимся несчастным человеком, без цели, фактически без стержня. И никто, никто на свете, кроме меня самой, не мог бы этого исправить. А я эгоистично взвалила это на Кохэя. Конечно, он чувствовал свою вину за то, что я несчастна, Это слишком тяжёлая ноша. Конечно, он злился и пытался отдалиться. Это естественно. Необычно лишь то, что он, и правда, любил меня. Он пошёл наперекор собственным желаниям, лишь бы дать мне то, что, как ему казалось, меня осчастливит. В тот момент я лишь чувствовала, что всё идет как-то вкривь и вкось, что всё неправильно, но не могла толком всё сформулировать. Сейчас я могу твёрдо сказать, что жертвы Кохэя были напрасны. Я бы не стала счастливее. Наоборот, понимание того, что он переломил себя, пошёл против собственной воли, сделало бы меня ещё несчастнее. Порочный круг жертвенности и вины.
– Ты слишком уж строга к себе! – возразила Рин, разложив у стола последний стул.
– Ну, зато я не сделала несчастным ни в чем не повинного человека!
– А сейчас? Сейчас ты хочешь сказать, что стала счастливой? – поспешила спросить Мики, словно боялась, что нашедшее на подругу исповедальное настроение вот-вот испарится.
– Ну, во всяком случае, я ближе к этому, чем была с Кохэем, как ты мне сказала когда-то.
– Я так говорила? – удивилась Мики и села за стол.
А Юрика, начав раскладывать по столу одноразовые тарелки, пояснила:
– Ну да, после развода с Кохэем.
– Ах да! Когда он снова к тебе «подкатил»! Да-да, припоминаю. Я ещё сделала тебе маникюр! – радостно откликнулась Мики.
– Подождите! Это когда «снова»? – встряла Рин и тоже села. – Они же почти десять лет то встречались, то расставались, пока окончательно не разошлись, нет?
– Нет, не совсем, – сделала слабую попытку объяснить запутанное прошлое Юрика.
– Ну да! Юрика же ещё с этим встречалась, как его там? – припомнила Мики.
– Но он же умер! – возразила Рин.
– Да нет, это был фейк, – вмешалась Юрика.
– А-а-а! Точно! Ты же его спасла! – признала свою неправоту Рин.
– Вот! А потом к ней вернулся Кохэй! И даже предложение руки и сердца сделал! – дополнила историю Мики.
– Но, этот... как же его звали... тоже предложение сделал! Разве нет? Это было до или после? – растерянно задала вопрос в пустоту Рин и озадаченно свела широкие брови. – Как всё в памяти перепуталось!
– Да,.. – коротко отозвалась Юрика.
И все задумчиво замолчали.
Игравшая на фоне музыка наконец прорвалась на первый план: «Не говорите, что нужны колючки, что нужны шипы! Останемся круглыми!»[４] – допел последние строки низкий женский голос. «Это была тяжёлая ротация[５] октября 2023 года – Tomoo[６] «Super Ball»[７]! С вами FM802[８]! Не переключайтесь!» – бойко воззвал ДиДжей и уступил эфир рекламе.
– Юрика, а почему ты рассталась с,.. – медленно начала Рин, однако её прервали внезапно заверещавшие на все лады дети, которые до сих пор прилежно лепили кто колбаски и колобки, а кто вполне осознанные чашки и миски.
Но тут они все разом сорвались со своих мест и бросились к раздвижным дверям.
Оказывается, на пороге мастерской появились три женщины с объёмистыми пакетами из супермаркета. Как только они вошли, детвора взорвалась оглушительными криками, но предусмотрительные взрослые быстро утихомирили страждущих, сунув им в руки упаковочки сэмбэй[９].
– Жара! Жара! Духота! – отделавшись от малышни, наперебой принялись жаловаться добытчики и облегчённо выгрузили на стол многочисленный провиант: крекеры, чипсы, орешки, печенье, пирожные в коробках, леденцы, шоколадные батончики и напитки в бутылках.
Ребятня рванула разбирать сокровища, но Юрика, хлопая в ладоши, строго скомандовала:
– Мыть! Мыть! Мыть руки!
И дети, с некоторым разочарованием оставив заветное лакомство, под чутким руководством мам направились в подсобку.
– Ого! 551 Horai[10]! Как же я соскучилась! – послышался восхищенный возглас.
Это Рин с вожделением истинного осакца заглянула в бумажный пакет и начала доставать оттуда продолговатые красные коробочки.
Мики поспешила на помощь подруге и с готовностью принялась распределять по тарелкам всё ещё тёплые глянцевитые бутаманы[11].
А тут и дети подоспели: по одному появляясь из недр подсобки, они спешили к столу и сразу же брались за еду.
– Хана, Нао, тётя Ако! Спасибо! Садитесь! Заварить чаю? Или кофе? – затараторила Юрика, обращаясь к новоприбывшим женщинам
– Ой! Сделайте погромче! – воскликнула одна из них. – Обожаю эту песню.
После внезапного переполоха, вызванного прибытием угощения, в мастерской установился относительный покой. Прозрачный свет ясного августовского дня щедро лился в комнату сквозь окна на потолке и широкие стеклянные двери. Время от времени с порога доносился мелодичный перезвон колокольчиков-фурин[12], чьи глиняные бока блестели глазурью под балками навеса.
Дети увлеченно жевали. Женщины умиротворенно вслушивались в радио, невольно покачивая в такт головами и беззвучно шевеля губами. И вдруг сначала потихоньку, а затем всё смелее и дружнее они все вместе подхватили припев:
– Ночь светлячков
Словно первой любви зов.
Наши звёзды в траве затерялись.
Только света какую-то малость
До сих пор моё сердце хранит.
Это прошлого тихий магнит,
Это будущего маячки –
Светлячки, светлячки, светлячки...
Март 2024 года.
КОНЕЦ
Примечания.
[１] «Двухкарáтный бриллиáнт» – то есть бриллиант массой 0,4 гр, так как карáт (от греч. ϰεράτιον – семя рожкового дерева) – это внесистемная единица массы равная 200 мг (0,2 грамма). Измерение в каратах применяется в ювелирном деле для выражения массы драгоценных камней и жемчуга. Бриллиант весом в 2 карата считается бриллиантом выше среднего размера, то есть крупным, так как средний размер бриллианта находится в диапазоне от 1,00 до 1,2 карата.
[２] «Гончáрный круг» (гончарный стан, гончарный станок, гончарный стол) – круг на стойке, на оси, устройство для изготовления (формования) посуды из сырой глины, позволяющий использовать инерцию вращения для создания симметричной формы изделий (так называемых тел вращения) и повышения производительности труда.
[３] «Барсу́к» – в данном случае речь идёт о так называемых «тану́ки» (яп. タヌキ/狸), часто фигурирующих в японских народных сказках (этим и продиктован совет матери слепить «тануки», ассоциацией: и волк, и «тануки» – частые персонажи сказок). Стоит отметить, что в традиции русского перевода японских сказок укоренился перевод слова «тануки» как «барсук», хотя фактически это разные животные. «Тануки» – это енотовидная собака (лат. Nyctereutes procyonoides), а «барсук» (лат. Meles) по-японски называется «анагу́ма» (яп. 穴熊/ アナグマ), то есть дословно «норковый медведь».
Барсуки как животные распространены в Японии, но не фигурируют как персонажи в сказках и легендах. В то время как «тануки» (енотовидная собака) – не только повсеместно встречающееся в Японии животное и частый персонаж местного фольклора, но и распространённый образ для любимых многими японцами талисманов. Считается, что керамическая фигурка «тануки», поставленная у входа, приносит удачу и благосостояние (особенно коммерческим заведениям), так как само слово «тануки» можно трактовать как «превосходить других» (где «та» 他 – «другие», а «нуки» 抜き – «исключительность»).
Особенно популярны и известны в Японии фигурки «тануки» из префектуры Сига, произведенные в городе Кока, точнее в его районе – Сигараки, то есть керамика Сигараки (яп. 信楽焼 «сигарáки я́ки»). Распространенность таких керамических фигурок также могла являться причиной, по которой мать посоветовала сыну слепить «барсука».
[４] «Не говорите, что нужны колючки, что нужны шипы! Останемся круглыми!» (яп. "槍出せ 角出せ" はいらない/ 丸いままつらぬいて «я́ри дáсэ цу́нэ дáсэ ва иранáй/ мáруи мамá цу́рануитэ́») – две последние строки из сингла «Super Ball» (см. примечание 7) японской певицы и музыканта Томоо (см. примечание 6).
[５] «Тяжёлая ротáция» (англ. heavy rotation) – калька из терминологии англоязычной музыкальной индустрии, применяемая и в Японии (яп. ヘビーローテーション «хэ́би ротэсён»). Речь идет о радиоротации, то есть о количестве раз, которое песня прозвучала в радиоэфире. В случае, если песня была проиграна в эфире много раз и несколько дней подряд, то есть получила большое количество ротаций, говорят о «тяжёлой ротации». «Тяжелая ротация» обычно подразумевает частое проигрывание новой или продвигаемой песни с целью ее популяризации.
[６] «Tomoo» (яп. «томó») – японская певица и музыкант (имя стилизуется заглавными буквами японской азбуки ромадзи «TOMOO») 1995 года рождения. Начала свою музыкальную карьеру как инди-исполнитель ещё в период учёбы в университете с выпуска мини-альбома «Wanna V» (2016). С 2022 года сотрудничает с лейблом IRORI Records, который и занимается её продвижением.
На данный момент, то есть к 2024 году на счету Tomoo 15 синглов (7 из них записаны независимо), три мини-альбома и один студийный альбом (2023).
Пока в активе Tomoo только достижение в январе 2024 года первой строчки по скачиваемости альбома (TWO MOON) в рейтинге Billboard JAPAN.
[７] «Super Ball» (англ. «су́пер мяч», то есть детская игрушка из синтетического каучука «мяч-попрыгунчик») – открывающая песня с альбома «TWO MOON» (2023) японской певицы и музыканта Tomoo (см. примечание 6). 27 сентября песня была опубликована на официальном Ютуб канале певицы вместе с музыкальным видео к ней. В октября 2023 года «Super Ball» находилась в тяжёлой ротации (см. примечание 6) на осакской музыкальной радиостанции «FM802» (см. примечание 8).
По словам самой Tomoo, это песня о сохранении индивидуальности, о принятии себя, когда ты следуешь за своими мечтами, а не стремишься отвечать ожиданиям общества.
[８] «FM802» («эф эм восемьсóт два») – основанная в 1988 году японская коммерческая музыкальная радиостанция, базирующаяся в Осаке (см. примечание 5 части II), вещающая на частоте 80.2 FM на регион Кансай. Станция считается самой популярной среди молодого поколения Осаки.
[９] «Сэмбэ́й» (яп. せんべい/ 煎餅) – японский рисовый крекер, популярное лакомство как среди взрослых, так и у детей.
Сэмбэй готовятся следующим образом. Тесто из клейкого риса замораживается, затем нарезается на мелкие кусочки, которые запекаются, обычно на решётке. Во время приготовления они могут быть приправлены соусом, который часто сделан из соевого соуса и мирина. Они также могут быть обёрнуты слоем нори. Кроме того, по другому рецепту, сэмбэй могут быть приправлены солью или «салатовой» приправой.
Современные варианты сэмбэй очень разнообразны, с добавлением ароматизаторов, которые варьируются от кимчи до васаби и от карри до шоколада.
[10] «551 Horai» (яп. 551蓬萊) – учрежденная выходцем из Китая в 1945 году компания, представляющая собой сеть розничных торговых точек, расположенных в регионе Кансай, с центром в городе Осака (см. примечание 5
части II). Компания известна тем, что продает навынос традиционное китайское блюдо «бутаманы» (см. примечание 11), которые со временем стали одним из фирменных блюд Осаки.
[11] «Бу́тамáн» (яп. 豚まん «пирожок со свининой») – японское наименование разновидности китайского традиционного блюда «бáоцзы», которое представляет собой приготовленный на пару пирожок из дрожжевого теста с начинкой. Типичная начинка – свиной фарш с капустой, чесноком и имбирём.
Наименование «бутаман» характерно для японского региона Кансай. В остальной части Японии это блюдо известно как «ни́кумáн» (яп. 肉まん «пирожок с мясом»). Разница в наименовании обусловлена тем, что в Кансае под мясом («нику») прежде всего подразумевают говядину, в то время как традиционный китайский рецепт использует в начинке свинину.
[12] «Фури́н» (яп. 風鈴 «ветрянóй колокóльчик») – традиционный японский декоративный колокольчик, сделанный из металла или стекла, иногда из керамики или бамбука. К язычку колокольчика прикрепляется лист бумаги, на котором обычно изображают стихотворный текст. Фурин подвешивают под карнизами домов летом (после окончания сезона дождей). Звучание колокольчика генерируется движением ветра.