Со мной раз было, что я любил одну и влюбился в другую. (И они обе прислали мне поздравительные телеграммы на Новый Год.)
Не похожее ли теперь со мной. Я открыл множество репродукций картин, и первая же остановила внимание.
Сидоров. А я забываю, о ком пишу. – Я смотрю в компьютере в тетрадь моих «рукописей» – целых два этих Сидоровых.
И ведь я ж не смогу понять в новой для меня картине, ЧТО заставило автора именно её рисовать при наличии массы других его вещей, тем же идеалом вдохновлённых. Отличие-то, наверно, для него существовало. А для меня оно не будет существовать по сути.
Как, по сути, с теми двумя женщинами на Новый Год. Я на обоих не хотел жениться. (Я думаю про себя, что я достаточно порядочный, раз вопрос о женитьбе передо мной возникал, если я влюблялся.) Так вот этот порядочный я первую, главную, подозревал, что она (слово из 5 букв), а я её интересую лишь потому, что она, не давая мне, чувствует себя, наконец, возвышенно, плюс я для неё был интеллигент и идеалист, и она таяла, чувствуя себя любимой как-то идеально, что ли. Ибо я, не смея оскорбить такую святость, как любовь, не разрешал себе просто проверить, (слово из пяти букв) она или нет – достаточно было спросить у тех, с кем она уходила с танцев, если мы были в ссоре (что я раз и сделал, и получил точные доказательства, что она то самое). А у второй, оказалось, есть ребёнок. – Достаточно разные женщины, а по нежеланию на них жениться одинаковые. И по тому, что я влюблён – тоже.
Не так с картинами Сидорова: я глубокую разницу не различаю. Всюду воспевается русская скромность как черта веками не изменяющегося менталитета народа. Мною за столь многое любимого, что я аж не могу объяснить себе, за что я его люблю. Люблю и всё.
А тех женщин я любил, знаю за что. Одна была самая красивая из посещавших вместе со мной в клубе студию изобразительного искусства. Другая была с самым оригинальным лицом (ум светился) из собравшихся на танцы в ереванском турклубе однажды вечером. И там и там были парни покрасивее меня. Но что девушкам было делать, если я тех опередил (если предположить, что и те были не прочь с этими замутить, ну и если предположить, что лицом я не слишком уж был невзрачен, как я о себе думал, зато язык – что точно – был подвешен, ого как; обе в свой вечер выбрали меня).
Впрочем, я уже знаю, чем приведённая репродукция отличается от остальных сидоровских (см. тут и тут).
(Я знаю, что большинство не станет открывать ссылки. Но из-за этого повторять те репродукции тут я не буду.)
Данная здесь репродукция в скромности отмечает такой нюанс, как личная незаметность. – Как факт. Я, лишь прочитав название, увидел, что в картине есть ласточки.
Вообще же Сидоров бунтарь. Он против заорганизованности столь же характерной русскости, как и скромность. Для советского времени бунт естествен: лжесоциализм из-за тоталитаризма есть не настоящий социализм, что плохо. Потому Сидоров применил такой признак открытой формы, так называемой, как выход изображения за раму: занавеска не осталась в плоскости холста.
Я пишу, и мне понятно, как я сух и насколько не соответствуют мои слова тому, что мне выть хочется от восторги от этой немудрящей картины…
Помогите мне, читатель! У вас должно получиться, если вы любите Россию.
.
О последнем нюансе мне хочется порассуждать в такой день и в такую эпоху…
Скоро мне умирать, и стоит подумать, были ль в моей жизни сильно обиженные на меня. Нет, чтоб сильно-сильно… Чтоб с судьбой было связано… – Мне что-то кандидаты в голову не приходят. Жену, правда, я обманул, получается. Обещал же, что мы после свадьбы запишемся хоть на год работать на Севере или в Сибири. А замотал. И как-то спустил на тормозах. Она мне простила, думаю, так как очень-очень предвидела, судя по своему характеру, что такова её судьба. Больше я женщин не обижал. Крупно. Собственно, и помалу тоже – я ж ни одну не предал, не обещал, что женюсь, не говорил, что люблю… Видом, поведением, правда, мог в какую-то секунду возбудить чрезмерные надежды. – Нет, думаю, я чист. Я вообще больше бежал из жизни, чем жил. Так что и среди мужчин у меня нет серьёзно обиженных.
Но мне приходит на ум… я называю её врагиней. Думаю, из-за России она очень крепко на меня зла. Она до чрезвычайности умна. И до какой-то частички её ума или подсознания могло дойти, что, если я связываю с анализированием картин своё служение России, а у неё это категорически не получается, анализировать, но она ублажает народ этой России балдением перед репродукциями, то… Понимаете? Ей что-то внутри неё шепчет, что она враг России, как удравшие из неё из-за СВО или оставшиеся, но затаившие зуб. И тогда я ей страшный враг. Что она и выражает всячески и даже недопустимым образом. Что меня, думающего, что у меня нет врагов, удивляет. И я ей не завидую, если она допускает себя до чтения меня.
9 мая 2024 г.