- Ты последняя, - Малика не поднимала головы, рассматривая пепел на большой чаше.
- Что это значит? – Алина испуганно ждала подтверждение тех самых страхов, что наполняли большую часть её жизни.
- Ты младшая и единственная живая в семье из всех трёх детей, рождённых твоей матерью.
Малика на некоторое время умолкла, продолжая вглядываться в серый пепел, который от небольшого ветерка периодически вздымался вверх мелкими частицами.
- Странно, - она сделалась серьёзно, подняла голову вверх и уставилась на женщину напротив себя, - не должно быть у тебя детей. По роду написано, что на тебе он и заканчивается, дальше продолжения нет.
Почувствовав неладное Алина отвела взгляд в сторону, прекрасно понимая, о чём хочет сказать ведьма. От неё ничего не утаишь.
- Не должно быть, а есть, двое, мальчики, рождены в один день и тобой. Но дети не твои, - Малика запуталась и сама в своих ведениях, старательно вслушиваясь в какие-то звуки, которые Алина не слышала, - мальчики беспокойные очень. Небольшие совсем ещё, может года три им. Чрезмерно подвижные, шебутные, но спят очень плохо, будто бы что-то мучает по ночам. Так бывает, когда душа должна что-то вспомнить, словно есть тайна их рождения, которая им не подвластна. Я не понимаю, что это такое.
- Не мучайтесь, я вам расскажу, - она вздохнула, - у меня не может быть детей, вы верно увидели, но я родила. Яйцеклетка не моя, донорская, а вот сперматозоиды моему мужу принадлежат. Эко я делала несколько раз, прижились мои детки только с седьмой попытки. Очень я измучилась, будто бы всю жизнь на это потратила. Родить удалось лишь к 39 годам, им и правда сейчас по два годика. Детки мои очень беспокойные, по ночам ни они толком не спят, да я плохо с ними отдыхаю. Что делать, сама не знаю. По врачам ходили, по разным даже. Невропатолог лекарства выписывает, успокаивающие, они действуют, но дети с этими лекарствами вялые какие-то, словно уставшие, будто тяжко им от этих таблеток.
- Ох и натворили вы с мужем, вижу так, что запутано всё, против судьбы пошли, - Малика закачала головой, будто бы осуждая то, что рассказывала ей Алина.
- А как же быть? Деток очень хотела я, иначе не могу жить, - тут же произнесла Алина придуманное заранее оправдание.
- Болеешь ты часто вижу, будто ты век себе укоротила. Сердце в последнее время часто у тебя болит, от переживаний это.
Малика видела такие изменения судьбы в жизни женщины, с которыми и она справиться не сможет, не получиться у неё теперь уберечь женщину, направить по другому пути.
В такие моменты ведьма и не знала, как действовать, нельзя было вот так резко принять решение, как поступить, что сказать человеку, пришедшему за помощью. Всё так заверчено у Алины, что и распутать уже нельзя.
- А пришла ты не за этим вовсе, - она отвлеклась от детей, поскольку пока не приняла решение, как осторожно говорить о том, что ждёт уже зрелую женщину в дальнейшем, - вот вижу, что всё не тем занимаешься. Словно всю жизнь не своё берёшь. Тебе сейчас бы о себе подумать, да за здоровье взяться, а ты же не то задумала?
- Да какое тут здоровье, ни о чём думать не могу, муж от меня ушёл, - женщина постепенно опускала голову ниже, закрывая рот рукой. Слёзы начали капать на её колени, а она и не сдерживала их, давала волю.
- Странные вы женщины народ, себя погубить готовы, детей не жалко, а всё про мужика она печётся, - Малика встала, положив большую чашу на землю, - многое могу тебе сказать, да вот не послушаешься ты. Не на том зациклена, не туда идёшь всё время. Он же изначально был не твой, ты чего-то так к нему приклеилась, что и никак не отнять тебя от него. И его замучила своей любовью, он словно усталый рядом с тобой, выглядит лет на десять старше своих лет. И сама…
Она умолкла. Нет, нельзя рассказывать человеку про то, что она увидела в самом ближайшем будущем. Нельзя вмешиваться в судьбу и настраивать человека именно на такой исход, не имеет она права.
Ей нужно было подумать, нельзя было такие серьёзные вещи — вот так вслух рассказывать, важно повнимательнее присмотреться, а может и выход найдётся. Если Алине сразу же рассказать вслух, что смерть её на пороге, то так уже и будет, не сможет она переключиться на что-то другое.
Взяв у женщины браслет, который был подарен когда-то сестрой и носился Алиной большую часть жизни, Малика проводила женщину, предложив прийти через неделю. Уже прощаясь она остановила её буквально на мгновение.
- Подожди, вижу я, как в детстве, может года три тебе было или четыре, родители тебя покинули, уехали. Года на два может быть с тобой не жили. Позже приехали, с ещё одним ребёнком.
- Да, так и было, на заработки они уезжали, меня у бабушки оставляли.
- И вроде бы не обежала бабушка, но тосковала ты жутко. Плакала ночами, - продолжала озвучивать свои видения Малика, - тебе сейчас ещё снится то самое время. Вижу просыпаешься ночами, будто бы от слёз, от отчаянья, страха какого-то.
- Тоже верно. Плакала часто. Раз в неделю они мне звонили, я плакала и во время звонка, матери сердце разрывая, да и себе тоже, да и после несколько дней не переставала рыдать. Бабушка после запретила маме звонить, чтобы прекратить этот порочный круг. Я тогда привыкла и перестала страдать, но помню, как мне было плохо без матери и сейчас. Сны и правда снятся, словно я маленькая, мама меня ведёт куда-то, а после оставляет одну. Я поворачиваюсь, а её нигде нет, меня такой дикий ужас сковывает.
- Да, вот откуда твой страх одной остаться. Вот ты мужа и боишься отпустить, вцепилась в него, будто клещами, детьми ещё его повязала. Не сыновья тебе были нужны, а муж, чтобы тебе одной не остаться.
- Ну что вы такое говорите, - тут же отозвалась Алина, - я очень детей хотела, как же без них жить, нельзя. Продолжение должно быть. Что же я просто так пожила и ушла?
- Ох девочка, заблуждений у тебя много, от того твои страдания, - Малика вновь закачала головой, - слушай, а родители у тебя живы ещё вижу. И мать, и отец, ты к ним поезжай.
- Да как же, - вновь Алина взялась противоречить ведьме.
- Знаю я, ты только о своём муже и печёшься, о себе и вовсе не думаешь. В такой момент от матери с отцом будет очень хорошая помощь. Вот что, всю неделю живи у родителей, вместе с детьми поезжай погостить. Можешь там и наплакаться вдоволь, наговориться, да их послушать. Нужна тебе любовь сейчас, а никто так тебя на этом свете не любят, как твои мать с отцом. Подпитка там будет мощная. А после ко мне и приедешь, постараемся что-то придумать. Я пока подумаю, да посмотрю.
- Эх, не всё я понимаю, да не стану я вам перечить. У родителей и правда давно не была. Они у речки живут, дом купили лет десять назад, мать давно хотела возле воды быть чаще, говорит, ей там спокойнее, когда она на водную гладь смотрит. Отец там рыбачит, собаку ещё завели. Зовут меня, переживают, а я всё занята. Кручусь, как белка в колесе, то с этими больницами, то с детьми, а то вот сейчас и с другими проблемами.
- Ну вот и добро, - ведьма улыбнулась, радуясь тому, что лёд сдвинулся. Наконец-то женщина стала хоть немного прислушиваться к её советам, а то всё против говорила, - дай волю эмоциям, разреши себе высказаться, пожаловаться. Там вода есть, а значит она многое и забрать может, права твоя мать.
Алина уходила прочь по тропе, выводящей её из лесной чащи, а Малика продолжала стоять, задумчиво глядя в сторону идущей женщины. Вспомнились слова брата о том, что со сложной мыслью переспать нужно, что нельзя вот так правду матку враз рубить и человеку рассказывать. Прав Тихон в таких моментах, нельзя торопиться.
Она отвернулась от тропы, заметив неожиданно, что уж и не видно Алины. Решила Малика не думать о её истории сегодня, немного времени себе дать, может на днях и вернётся к этому, а пока другие заботы есть ещё сегодня. Ведьма подошла к крыльцу своего дома, продолжая всё ещё держать в голове всю эту историю женщины, что только что ушла о неё.
- Сложно всё? – Вера закрывала двери, выходя из дома, как раз в тот момент, когда Малика шла по направлению к крыльцу, - лица на тебе нет.
- Запутанно, - Малика покачала головой в знак согласия, - так люди запутывают свою судьбу, что сами страдают. Женщина эта совсем не в ту сторону идёт. Они себе по роду запрет поставили на деторождение. Словно и не хотели вовсе детей, не понять ничего. Наши близкие, любящие и родные нам по крови, не всегда от любви своей и заботы делают правильные вещи. Вижу, что ребёнка они убили, в утробе ещё.
- Ты про аборт говоришь? – не понимающе посмотрела на неё Вера.
- Похоже на это, но на большом сроке. Я не смогу помочь ей. У них программа запущенна, не мной, не мне отменять.
- Больна она хочешь сказать?
- Больше устала, уйдёт резко, что-то словно оторвётся внутри, перестанет дышать. Закончится её срок, - Малика присела на скамейку, расположенную возле стены, устало произнося, не смотря на Веру, - а самое главное, я не пойму, как ей помочь. Она всю жизнь брала всё не своё, мужчина не её, вижу будто бы увела его у подруги своей. Да так с мужем она мается, что и не может дышать без него, не любовь — это вовсе, а наваждение, будто бы болезнь. Дети тоже не её, против природы пошла, нет у неё по роду детей, если и родила она этих малышей, то тоже не от любви, чтобы мужа удержать. И всё не во имя любви в жизни у Алины этой. Самое страшное, что не смогу я наполнить её любовью, так как занят сосуд другими чувствами. Не научить мне её любить.
- И кто же нас любви учит? – Вера уселась рядом.
- Мама.
- А если вот я не помню материнские руки, то тогда кто? Любила меня мать или нет, не могу я знать. Тётка, которая воспитывала, та да, любила. Странно, как родную берегла.
- И мать любила тебя. По таким людям, как ты, видно, движения мягче, глаза добрее, речь теплее и слова не такие острые. Людям с материнской любовью не нужно так защищаться, как другим.
- Как тебе? – Вера повернула свой взгляд на Малику, - порой и сейчас замечаю, как ты иногда смотришь, тяжёлый взгляд у тебя. Может, конечно, от дара твоего, так как приходится силы приложить, чтобы понять, что спрятано в душе человека. Но не лёгкий твой взгляд.
- Я училась любить, долго. На себе сказать могу, ежели нет этого от природы, то можно добыть. К роду обратиться можно, - она на миг замолчала, поднимая палец кверху, словно что-то вспомнила, - может попробовать род её поднять?
- О чём ты? – не поняла Вера.
- Должны же они помочь, - Малика продолжала, не глядя на Веру, - только поднимать нужно на несколько поколений раньше.