Намочила тряпку, обтерлась...
Надо всё же подумать об устройстве быта нормальном. Ну что это такое – целый день бегала, вспотела не один раз, а душ-то и принять негде.
Накинула тряпку на светящуюся доску и улеглась.
Сон не шёл, и Елина стала думать-размышлять: «Стоит завтра спросить: чем это доски пропитывают, что они светятся так долго? И нужно придумать, как зарабатывать. Тут явно ручной работы вышивок – в каждом доме. Где получше, где похуже, но денег на этом не заработаешь больших. Что бы такое делать, чтобы хватило на дом и на жизнь нормальную? Ну не идти же в самом-то деле замуж за увальня деревенского? Нет, может, он и хороший человек окажется, но замуж в двадцать лет идти, если впереди еще минимум сто пятьдесят лет... Да я с ним свихнусь. Сто пятьдесят лет огород сажать и коров доить – точно не мой смысл жизни. А если подумать? Весь мир передо мной лежит... Вот что бы я хотела? Ну, для начала – просто хорошие условия проживания. Чтобы душ, туалет нормальный, дом удобный и полы не земляные. Вроде и не так уж много хочу, а в таких условиях – не так и мало. Уходить от Морны мне страшно. Тут, как ни крути, а и еда, и крыша над головой, хоть и фиговая, опять же, сама Морна – славная такая. Ни злобы в ней нет, ни жестокости. Пожалуй, стоит напроситься в город съездить. Посмотреть, что местные делать умеют. Глядишь, что-то и придумается. Так то, если вспомнить, у нас в деревнях так же и жили. Корова или какая другая живность, огород... А из интересов – телевизор, изредка – книги. Ну, думаю, про телевизор можно забыть, а книги... А кто его знает? Если печатают даже – всё равно дорогие будут. Ну, если быт обустрою свой – найду чем интересным заняться. Надо посмотреть будет, что здесь ценится. В «девяностых» выживали – не сильно лучше условия были. Что-то я всё не о том думаю. Это всё вторично. Не бездельница безрукая, на кусок хлеба я себе всегда заработаю. А вот как тут с правами женщин, интересно? У нас-то в средние века, в основном прав – что у женщины, что у коровы в стойле – поровну было. Вот ведь я балда. Спрашиваю всякую ерунду, про пауков да про мух. А ведь сперва нужно выяснить: не корова ли я бессловесная на брачном рынке. Ну, Морна-то в семье командует, тут всё видно и понятно. Но ведь при любых законах были бой-бабы, которые мужиками крутили. Хотя, она же сказала, что Вара в примаки пришёл. С другой стороны – вдовам всегда было полегче, даже у нас. Если аристократию не брать, а вот взять средний класс – ну, там ремесленника вдова или купца – и имущество у них было, и не подчинялись они мужикам особо. Да, но для этого сперва нужно выйти замуж и овдоветь. Тьфу-тьфу... И правда, к ночи сплошная дурь в голову лезет. Спать пора, завтра Морна опять с утра недобудится. Стыдно нахлебничать-то. Да и времени мало у меня, если так взять. Завтра уже Вара и Гантей должны вернуться. Особо и не поговорить будет. Пожалуй, учитывая сколько лет у меня ещё впереди, стоит не дёргаться, а остаться здесь. Три года по любому есть, до двадцати не выгонят. Но тогда стоит заняться обустройством этого дома. Полы – ладно, а вот мыльню нужно построить хоть как. Зимой под водопадом не помоешься – не буду же я три месяца тряпками обтираться. Как бы подобраться с этим вопросом к Морне? Вряд ли она захочет на непривычную блажь деньги и время тратить. Тут если только я оплатить сумею... Ну вот, опять всё в деньги упирается. Ладно, в городе посмотрю, что да как, там и решу. Вот уж никогда не мечтала, что на старости лет буду бизнес-проекты обдумывать. Хотя, какая у меня теперь «старость лет». Я почти вдвое моложе Иришки сейчас...».
Стало очень тоскливо...
Вера утешала себя тем, что не ребенка малого оставила, а взрослую самостоятельную женщину. Но как-то мало помогло.
Так и уснула со слезами на глазах.
Глава 12
После кучи утренних хлопот сели завтракать. Опять яичница, лепёшка уже – совсем сухарь.
– Надо бы хоть пару раз в неделю суп варить, что ли. А то буду полтораста лет язвой маяться, – мысли были не самые радужные, Вера нервничала и не знала, как приступить к расспросам о правах женщин.
Всё же Морна – простая сельская жительница, вряд ли в законах хорошо разбирается. Ну с чего-то всё равно нужно начинать.
– Морна, я вот спросить хотела...
– Ну, хотела – дак спроси, – Морна потянулась и погладила Елину по волосам. – Ты, как отболела, прям золота девка стала. И работа в руках спорится, и заставлять да ругаться не нужно – сама ищешь. Слава Единому, повзрослела прям и поумнела!
– Ну вот смотри, если я, допустим, деньги заработаю. То они чьи будут?
– Как это – чьи? Ты заработаешь – дак твои, вестимо.
– Не знаю, как тебе и объяснить... Вот смотри, у нас в семье кто хозяин?
– Не пойму я, Еля, тебя. Я – хозяйка в доме.
– А деньгами кто распоряжается?
– Дак я и распоряжаюсь, смотрю, что из еды прикупить нужно, что продать, чего из одёжи не хватает.
– Нет, как-то я бестолково спрашиваю. А вот аристократы? У них кто в семье распоряжается? Вот город, ты говорила – баронский. Значит барон с города налоги получает. Так? А налоги эти он как тратит?
– Дак вестимо как. У него жонка молодая да красивая, дак у него и денег нет никогда. Дорога, вон, возле города разбитая вся, а она только об нарядах и думает. Сказывают, что даже по будням бархат носит и туфли из кожи змейной. Аж из самого Сарандана ей возят.
– Сарандан – это что такое?
– Страна такая, дальняя-дальняя. Сказывают: там один песок и люди черные. Ну, я не видела, врать не стану, а в Кроуне когда была – там ухажёр мой сказывал. Ещё сказывал, что там не в Единого верят, и жён по многу держат... Ну, он такой охальник да баламут – может и приврал.
Мысли у Веры совсем разбежались: «Ну, ведь ничего о мире не знаю, и что спрашивать – тоже не знаю. Ведь не обратишься с прямым вопросом. Типа: дорогая Морна, а как у вас обстоят дела с правами женщин и феминизмом? Как к теме-то подобраться? Так ведь и будем отвлекаться. Если только о ней самой начать расспрашивать? Ну, попробую…».
– Морна, а расскажи, как ты замуж выходила первый раз?
Морна засмеялась и махнула рукой...
– Ой, Елька, ты как спросишь! Дак как… Обнаковенно выходила. Гуляли мы с Лахом чуть не год вместе, а потом он пришёл к отцу моему, всё честь честью, с родителями и с Телепом. Ну, родители уже ждали, стол богато накрыли. Так и сговорили меня.
– А если бы ты не хотела за него?
– Не понимаю я тебя. Как не хотела, когда я хотела?
– Ну, вот представь: не ты с Лахом, а аристократка какая-то. И к ней старик сватается. Вот что она делать будет?
– Ах, вона ты про чо-о... – Морна нахмурилась. – Бывает такое у ристократов, бывает. Родитель договорится, да и отдаст девку за богатого. Ну, девка, ежли не дура и не неженка, всегда может в храм к Единому уйти. Ну, только тама за просто так-та не станут держать, работать придется. Ну, кто поупорнее – работают. До тридцати лет работают, а потом она вся на своей воле будет. Ну, только если родители огневаются – ей ведь и дальше как-та жить нужно. А они – девки-то ристократные – не больно приспособлены к работе. Так что выходят они против воли, бывает такое, да. А потом мужа охмурят, да и крутят им, как последние, прости Единый за мысли дурные. Наша-та баронесска, сказывают, как раз из этих самых и будет. И то сказать: барону за сто сорок завалило, у него уже вон и седина пробивается, а ей двадцать три только, одни любови на уме да наряды. Потому с ней завсегда этот менустрель-та и разъезжает.
– Менестрель?
– Ну, вроде ба так его называют. Тьфу, аж смотреть стыдно. Видала я их в том году. Честна девка так себя вести не станет.
– Морна, а если я не захочу замуж выходить?
– Тю-у-у... А чего ты при мне будешь сидеть пришитая?.. Ежели так подумать, дак я-то не против, помощница с тебя знатная. Ежели взад дурить да молчать не начнешь, дак и живи, тока в радость мне будет. Но ведь это не хорошо будет-та. Век девичий короток. Тридцать-сорок лет будет – дак и всё, только вдовец какой тебя и возьмёт.
– Почему? Детей родить не смогу?
– Почему не сможешь? Сможешь, конечно. Бабы – кто крепкие – и в восемьдесят, бывает, рожают и в сто. Ну, говорят вредно это для ребёночка-та. Больные часто выходят детки. Да и бабы быстро после такого стареют совсем. Ну, только вот так принято. Всяк семью хочет и гнездо своё.
– Морна, а вот я ещё спросить хотела, только мне вроде как неловко...
– Дак говори уже, никто ведь не слышит, тока я.
– Ну тебе уже больше пятидесяти?
– Дак пятьдесят семь мне.
– А сын у тебя один.
– Дак и чево?
– Ты больше рожать не можешь?
– Тьфу на тебя, девка. Чо-та не могу?
– А как ты предохраняешься?
– Чево?
– Ну, как предохраняешься, чтобы случайно не забеременеть?
– Дак не сплю с Варой-та, вот и вся наука.
– Совсем не спишь?
Морна притихла. Смотрела, брови хмурила и опять губами жевала. Видно, что задумалась.
– Морна, я что-то плохое сказала? Или обидела чем?
– Ты иной раз взрослая да разумная, а иной – как дитё мало... Ну, всё одно, научить-та тебя надо. Мало ли чо, всяко в жизни бывает. Слухай, ежели кто тебе по душе будет, а дитё рано тебе, да, упаси Единый, не замужем ты, дак ты в женские дни с мужем не спи.
– Разве это помогает? Так ведь и случайно можно забеременеть.
– Да Единый с тобой. Откудова случайно-та? Раз в полгода только и есть у женщины возможность ребеночка заделать. Уж кака бы там страсть не была меж вами, а седмицу-та можно удержаться. А байстрюков – сама знаешь – не любят очень.
Вера выпала в осадок. Большую часть жизни, каждый месяц, день в день, она начинала пить обезболивающие. И после родов Иришки ничего не изменилось, хотя гинеколог и обещала, что пройдёт. Боль не снималась полностью, приходилось работать и терпеть. Спазмы, тошнота. А перепады настроения чего стоят, когда из-за пустяка хочется скандалить, как бабке базарной. А тут – такое счастье. Слава богу – нет-нет-нет, слава этому самому Единому! – за такой подарок.
Ей просто необходимо остаться одной и «переварить» информацию.
– Морна, пойду я на огород. Я вчера так баку и не дополола, не успела просто.
– Иди, Елинька, иди, детка. Единый в помощь.