Зимой, конечно, купаться было нельзя. Да и к той поре, когда Соня возвращались из школы, светлого времени оставалось всего-ничего. Вот-вот должно было начать темнеть.
Но и зимою жить было можно, особенно, когда сделаешь уроки и уляжешься на ковер возле камина – самую большую комнату в доме Анастасия Николаевна не позволяла называть «залом», она так и именовалась «большая комната».
Соня читала. Бабушка сумела привить ей любовь к книгам. А если приходил Митя – он утраивался рядом, то есть, плюхался на ковер – и они немедленно начинали строить планы. На следующее лето центр дайвинга, где подрабатывала Соня, хотел открыть новую подводную экскурсию – к тому месту, где в восьмидесятые годы затонул корабль. Ребятам это было давно известно, и Митя отнесся к плану скептически.
— Фиг-ня, — сказал он, — Во-первых, это довольно далеко от берега, значит, придется всех этих лопоухих туда на катере везти. Во-вторых, сорок метров. Ну и сколько они у тебя там пробудут? Восемь минут? Десять? Сколько среди них будет подготовленных? Кто будет готов идти на такую глубину? А поплавать над корабликом, посмотреть на него сверху не получится. Всегда найдется кто-то, кому нужно нырнуть, руками потрогать, что-то на память приволочь. Тебе это надо – нести за таких кр-етинов ответственность?
Соня пожала плечами. Ее саму глубина в сорок метров не пугала, она уходила и на большую. Но друг был, конечно, прав. И ладно бы еще туристов сопровождал сам Митька – он мог любого поставить на место – и словами. А если надо – то и взяв за грудки. Соню же туристы часто воспринимали, как бесплатное приложение к навигатору. Спасибо тебе, девочка, привезла на место, а дальше мы сами разберемся, что к чему.
— Я в Испании нырял, я в Турции нырял, я Египте нырял, — зло передразнил Митя, — И чего я, в нашем Черном море не нырну, что ли?
И добавил:
— Как ты их потом вытаскивать будешь?
Соня еще не дала согласие тем, кто предложил ей поработать в этом проекте. Единственный аргумент «за» был тот, что плату предлагали уж очень заманчивую.
Митя перевернулся на спину, лежал, положив руки за голову, рассматривал посверкивающие подвески хрустальной люстры.
— Мой тебе совет – никаких пещер, никаких глубоководных погружений. Вон, катерок на отмели лежит, да еще музей подводных скульптур – и хватит с твоих туристов за глаза. Пусть ош-иваются по барам и пьют. Это – да, это – по теме.
Тут Митя не мог рассуждать спокойно, потому что в прошлом году, в Италии, в подводной пещере погиб его троюродный брат. Дайвер-любитель, в одиночку сунувшийся туда, куда соваться не следовало. Акваланг зацепился, освободиться самостоятельно парень не сумел. Единственный сын у матери был, между прочим…
Анастасия Николаевна сидела в кресле и вязала. Ребята забывали о ее присутствии, потому что бабушке и в голову не приходило включить телевизор, или начать болтать просто потому, что иначе – скучно. Анастасия Николаевна обычно думала о чем-то своем, только чуть слышно позвякивали спицы. Но в этот раз она прислушалась к разговору молодых людей.
— Я знаю это место, — сказала она, — Там иногда не просто не вытащишь, там и не найдешь человека.
Два лица поднялись к ней. Ребята смотрели на старую женщину с откровенным удивлением. Никогда прежде она не вмешивалась в их «морские темы».
— Подводные течения? — предположил Митя, — Тела уносит?
И добавил, обращаясь, к Соне:
— Твои парни из центра окончательно рехну-лись, выискивая «интересненькое». Пусть сами туда плавают… Хоть с туристами, хоть без. И ныряют хоть с камнем на шее.
Бабушка опустила вязание на колени.
— Я даже не знаю, Митя, в течениях ли там дело. Ведь я еще помню времена, когда тот корабль, о котором вы говорите, спокойно плавал по морю, и не было никакого интереса дайверам в том районе нырять. Обычное морское дно. И все же желающие находились, и кое-кого из них самих потом не нашли. Причина в миражах…
— В чем? — Соне показалось, что она ослышалась. Миражи – это про пустыню, море-то тут причем…
— Время от времени, очень правда, редко – один раз в двадцать-тридцать лет, а то и еще реже, люди видели над этим местом что-то вроде миража, — пояснила бабушка, не обращая внимания на скептическое выражение лиц молодежи.
Анастасия Николаевна поднялась, хотя ей и через комнату перейти было уже трудно.
— Бабушка, что тебе подать?
Она сделала знак рукой – мол, все в порядке, я сама. Добралась до старинной этажерки из потемневшего дерева, и в стопке журналов отыскала тот самый. А когда вернулась в кресло, открыла журнал на месте, где у нее, оказывается, и закладка лежала.
"Из ночного моря поднялся город, - читала она с выражением, — Он светился различными цветами, словно ночная радуга, опустившаяся на землю. Возносились многоцветные стены и башни, словно россыпь драгоценных камней была брошена со звездного неба на землю. Но даже отсюда было видно, что от многих дворцов остались одни руины. И все это окружал некий сложный клубок эмоции, будто время иных миров царило здесь. Нам казалось, что мы слышим странный пульсирующий звук - тихую погребальную песню, несущуюся над волнами и над этим волшебным городом.
Он был то мягким и нежным, то становился яростным и вызывал боль. Звук нарастал, делался невыносимым, а затем замирал. Но даже тогда ощущение скрытого ужаса не пропадало. И в сиянии города, всё, что было лишь легендами для нашего мира, становилось реальным, рождая страх и некую древнюю ненависть.
Этот город пропал так же внезапно, как и появился. Но у нас с этой ночи начались неприятности..."
Вот с той поры туда и влечет ныряльщиков. Все думают, что может быть, там что-то было…когда-то. Действительно, древний город, своего рода Атлантида, и на дне можно найти его следы. Но там, скорее, Бермудский треугольник…Если хотите, я потом расскажу вам продолжение этой истории. Не сейчас, попозже. Вы сначала это переварите. Я вижу, что вы мне не верите….
Соня смотрела на Митю, на выражение его лица, на котором явно читался скептицизм, но парень был слишком хорошо воспитан, чтобы сказать что-то язвительное пожилому человеку.
— Честное слово, детка, — сказала Анастасия Николаевна, — Ты сейчас – моя главная и единственная радость, но мне было бы легче на душе, если бы родители в свое время забрали тебя. Когда тебе исполнилось лет семь, и ты перестала болеть. Но ты же в курсе, Митя, как у нас все получилось…К той поре отец и мать Сони развелись, потом делили квартиру, была неустроенная личная жизнь. Дальше отец женился, потом моя дочь снова вышла замуж, родились дети. И теперь уже ясно, что Соня останется со мной. Но это море…Я уже точно знаю, когда я умру – во время ваших очередных погружений.
Соня кинулась возражать, но сама себя поймала на том, что теперь решение отказаться от погружений к кораблю – не казалось ей таким уж окончательным.
*
До девяти часов утра – времени, когда открывался офис – Юлька успела.
Принять душ и вымыть голову. Подружки говорили, что этим выбеленным цветом она погубила волосы, теперь они мертвые. Но Юлька ничего не могла с собой поделать - это были ее, именно ее – цвет и прическа, с другой головой она не могла себя вообразить. И теперь мыть длинные, жесткие точно у куклы пряди приходилось долго – с разными масками и лечебными составами.
Еще Юлька успела выпить литр кофе. Она могла позволить себе пить его сколько хочется – хоть с сахаром и сливками, хоть с пирожными. Тонкая в кости, она оставалась худенькой, почти бесплотной, что бы ни ела. А сейчас кофе ей был необходим. Хоть адреналин еще и переполнял ее, но ко второй половине дня это спадет, а работать с чугунной головой будет трудно.
Основная работа Юльки была – на телефоне, уба-лтывать клиентов. Но когда клиенты приходили в офис, их тоже часто получали ей – особенно если речь шла о мужчинах. Изящная, красивая блондинка, которая – от недалекого ума – готова, кажется, к самым рискованным приключениям – заставляла даже самых почтенных из них, почувствовать себя мачо. И вот уже очередной дядька лет шестидесяти готов был не только арендовать машину или автодом, но и приглашал Юльку провести с ним отпуск.
В самом начале, когда она только пришла сюда, ей пробовали поручить и работу с бумагами, как и прочим сотрудникам, но быстро убедились в ее полной неспособности к этому. Юлька не только считать не умела, над ее ошибками коллеги ржали украдкой аки кони. Написать «Египет» черед «б», а не через «г» - это было еще самое невинное. Но клиентов она притягивала как магнитом, поэтому и не волновалась, что ей рано или поздно укажут на дверь.
…И вот она уже сидела на своем месте, поворачивалась то туда, то сюда на вертящемся офисном стуле. На ней было черное мини-платьице «чуть ниже стри-нгов» и бархотка с крестиком на шее.
— Это ты так понимаешь «строгий деловой стиль»? — спросила Галя, проходя мимо с папками, — Гляди-ка, черный надела… Перед новым начальством хочешь предстать в лучшем виде?
Юлька захлопала ресницами. Она не понимала, что тут плохого, и что она сделала не так. Во всем мире черный считается строгим цветом. А нарядов длиннее этого у нее собственно и не было. Крестик, вот опять же, в тему…
Вместе с тем Юлька чувствовала, что то самое чувство полета, сопутствовавшее ей с раннего утра, постепенно покидает ее. Хорошее настроение сменяется плохим.
Она сломала ноготь. И думала еще об одной чашке кофе, хотя сердце уже билось где-то в горле. Но тут оно сделало скачок и остановилось. Потому что в офис вошел Олег.
Юлька сразу решила, что он пришел за ней. Как он ее нашел? Мог ли он и вправду в нее влюбиться, и совершить ради этого хотя бы такой подвиг – отыскать ее в незнакомом городе? Она-то в него влюбилась почти с головой. Но до этого момента прекрасно понимала, что безнадежно всё. Что для таким как он- такие как она – это девушка «на один отпуск» или «на одну командировку».
И вот теперь он здесь.
Выглядел он так, словно и не было этой почти бессонной ночи. Свежая голубая футболка, джинсы…выбрит… «Наши девчонки будут пи-сать кип-ятком», - подумала Юлька мрачно. И наверняка какая-нибудь из них начнет клеить Олега прямо здесь.
Юлька смотрела на Олега неотрывно, а он будто не чувствовал ее взгляда – говорил с Галей «первой после Бога». Галей, которая была заместителем и правой рукой прежнего хозяина фирмы.
Галя повернулась к коллегам, сказала, трогая дужку громоздких очков.
— Представляю вам нашего нового начальника. Олег Викторович…Думаю, сегодня-завтра он с каждым из вас познакомится лично, поэтому представлять вас не буду. Пока занимайтесь той работой, которая у вас есть, а потом поговорим о новой концепции….
Олег чуть сморщился – его раздражали такие слова. И тут он заметил Юльку, которая даже чуть приподнялась, так ей хотелось поймать его взгляд. Но странное выражение приняло его лицо – брови сдвинулись, он смотрел на нее вроде бы с тревогой.
Может, не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что у него завязался спонтанный роман с одной из подчиненных. А может – Юльке это впервые пришло в голову – он…обвинит ее в воровстве? Неужели он пересчитывал с утра деньги, и заметил отсутствие той несчастной зеленой бумажке? В конце концов, она потратила на него вчера весь день…не считая ночи. Неужели он такой жмот? Кстати, сколько она у него все-таки свистнула? В пересчете на отечественные рубли?
Юлька не могла сосредоточиться на делах. Ей нужно было позвонить как минимум полудюжине клиентов, а она то брала телефон, то клала его на место, пока Наташа, сидевшая за соседним столом, не спросила ее удивленно:
— Да что с тобой сегодня?
Олег вместе с Галей сидел у себя в кабинете, и она вводила его в курс дела. Девчонки по этому поводу хихикали, хотя уж заподозрить Галю во флирте с руководством – мама дорогая, придумали бы что-нибудь поостроумнее!
Наконец, оба вышли, и вот тут-то Олег направился прямо к Юльке. Она уже откровенно нервничала. А он, видимо, прикидывал – поговорить с ней прямо здесь или лучше наедине. Решение он принял быстро.
— Пойдем ко мне в кабинет, — сказал он.
Юлька поплелась за ним покорной овечкой, и, хотя комнату эту знала, как свои пять пальцев, не решилась даже сесть на стул, а замерла у двери. Она всей шкуркой своей чувствовала, что речь пойдет не о том, кто в кого влюблен, ох, не о том.
— Юля, ты взяла фероньерку?
— Чего? — она распахнула глаза.
— Ну ту… штучку… на железной цепочке. С камнем. Верни ее, пожалуйста.
Щеки Юльки загорелись — ее таки уличили в воровстве. Будь побрякушка при ней, она немедленно выложила бы ее на стол и постаралась бы отшутиться. Но что она могла сделать сейчас?
— А что я? Почему я? — лепетала она.
— Я знаю, что это ты. Юля, ее надо вернуть.
— А что… она дорога тебе как память? Или.. ты ее сам украл? — Юлька даже фыркнуть попыталась.
— Это очень опасная вещь. Я даже не могу объяснить тебе – настолько. Поверь мне на слово.
Продолжение следует