Артур Лекус поделился воспоминаниями: «Программа обучения в ЧВВАИУ предполагала войсковую стажировку, преддипломную практику, написание дипломного проекта, его защиту и госэкзамен по научному коммунизму.
Удивительная вещь, как ученым идеологам удалось создать это учение и дать ему очень четкое толкование, неподлежащее сомнению. Так всё получалось стройно, особенно переход от одного общественно-политического строя к другому и неотвратимость этих переходов. Честное слово – тогда я в это верил, не в коммунизм конечно, а в эволюции общественного строя.
Пропаганда – сильная вещь, особенно в закрытой стране, даже Битлз ничего с этим не могли сделать, да и не пытались...
С середины октября 1982 г. мы начали готовиться к войсковой стажировке. Нам довели, что она будет проходить в частях, дислоцированных в Туркестанском военном округе, где проходила непосредственная подготовка призванных водителей для дальнейшей службы на территории Афганистана.
Уже тогда, мы знали, что там идут настоящие боевые действия и есть погибшие, в том числе и офицеры – выпускники нашего училища. Нам предстояло в течение месяца быть командирами учебных взводов и проводить доподготовку водителей, призванных на службу в осенний призыв этого года, то есть фактически солдат, младших нас всего на три-четыре года.
Ранним утром 31 октября мы вылетели в Ташкент. Прежде мне, как и многим моим сокурсникам, не приходилось быть в республиках советской Средней Азии, о жизни в которых мы знали лишь из бравых репортажей советской хроники о доблестном труде хлопкоробов и о том, как Советская власть преобразила жизнь кишлаков, обратив их в современные поселения.
Как же всё это не соответствовало действительности, и догмы научного коммунизма в этих краях работали лишь на парадный фасад республик. Ташкент встретил безоблачным небом, двадцатиградусным теплом и всевозможными запахами среднеазиатской кухни, а вот восточной музыки из всех рупоров не было, как это принято изображать в художественных фильмах.
После мокрого снега и ветра Челябинска, казалось, что мы оказались на другой планете – насколько все было необычно, для полноты ощущения сказки не хватало Ходжи Насреддина на ишаке и старика Хоттабыча. Нашему взводу предстояло проходить стажировку в приграничном Термезе – областном центре Узбекистана, остальные взводы отправились на Кушку и в Мары.
До отправления поезда на Термез оставалось четыре часа, которые мы провели на прогулке по городу и заодно пополнили запасы продовольствия на Госпитальном рынке. Нашему удивлению не было предела: кругом была идеальная чистота, буйство зелени и цветов, на каждом шагу продавали самсу, манты, лагман и другие прелести узбекских кулинаров, в основном мужчин.
Рынок – отдельная песня! Такого изобилия я лично никогда не видел: горы винограда, дынь, арбузов, гранат, яблок. Живая рыба, мясо, которые были для Челябинска невиданной роскошью и кругом колоритные продавцы, наперебой зазывавшие всё попробовать и купить «дешево для солдат».
Не меньшее удивление вызвал книжный магазин - Дюма, Конан Дойл, русские классики – все то, что у нас продавалось по подписке или обменивалось на талоны за сданную макулатуру. В винном магазине нас ждало ещё одно удивление - изобилие импортного алкоголя: финская водка, португальский портвейн, венгерский вермут, такое мы видели только в зарубежных фильмах.
Поездка до Термеза была настоящим праздником желудка под виноград, дыню и портвейн Порту, до прочтения Дюма дело не дошло. Тогда мы не знали, что вернёмся в училище уже при власти другого Генсека и с несколько иным пониманием происходящих событий и реалий воинской службы.
В Термезе нас распределили непосредственно по воинским частям. Я и еще трое сокурсников получили назначение в отдельный автомобильный батальон. Офицер, распределявший нас, загадочно пояснил: «Повезло, вам пацаны – будете у майора Петрова – этот батальон настоящий, на ту сторону ездят. Не вздумайте в рейс напросится - опасно!»
К вечеру на УАЗике, за нами приехал сурового вида офицер в «афганке» без погон (как оказалось, это и был комбат майор Петров) В полной темноте мы ехали по каким-то дорогам и через полчаса оказались в пустынной местности Учкызыл, где в полевых условиях располагался палаточный городок автомобильного батальона Петрова. Весь батальон, включая штаб, склады, Ленинскую комнату, столовую размещался в огромных палатках среди песка.
Днем палатки, не смотря на ноябрь, нагревались так, что находится в них, было невозможно, а ночью было так холодно, что мы по очереди просыпались и подбрасывали скудные дровишки в печь буржуйку, которая нещадно чадила и к утру мы были похожи на погорельцев.
До приграничной реки Сырдарья, по фарватеру которой проходила граница, было не более пятисот метров. Днем на той стороне был виден кишлак с глинобитными хижинами, а ночью там едва горели какие - то керосинки и часто слышались выстрелы.
По всему периметру расположения была натянута колючка и на ночь выставлялись часовые. Приближаться к реке, было категорически запрещено, говорили, что можно нарваться на выстрел наших пограничников, которые, располагались совсем рядом.
Батальон был действительно уникален по своему назначению. Формально он не входил в состав 40 Армии, являющейся основой ОКСВА, и личный состав не относился к «принимающим участия воинам – интернационалистам».
А реально всё было так: грузы для Афганистана прибывали по железной дороге на перевалочную базу в Учкызыл, далее всё перегружалось в автомобили, и по понтонному мосту колонна переправлялась на тот берег, за тем под боевым охранением следовала в г. Мазари - Шариф для разгрузки на армейских складах.
Позже был построен мост Дружбы, составы заходили непосредственно на территорию Афганистана и необходимость подобных частей сама по себе отпала. При следовании колонна часто попадала под обстрелы, были погибшие и раненые, поэтому батальон был действительно «боевой».
Мы прибыли практически через неделю, после того, как в части началась подготовка призванных на службу солдат-срочников. Нам предстояло в течение месяца обучать их основам военного дела, устройству и правилам эксплуатации автомобилей КамАЗ, на которых «воевал» батальон, проводить практические занятия по вождению в колонне во время маршей и воспитывать у них патриотический дух воинов-интернационалистов.
Далее: принятие Военной Присяги и первые рейсы на территорию Афганистана. Многое приходилось нам познавать самим, что бы обучать подчиненных, в этом нам помогали офицеры батальона, которые и сами-то два-три года назад были такими же курсантами.
Много негативного, не вписывающегося в наши тогдашние понятия, о чем мы даже не могли предположить, было увидено в тот ноябрь 1982 года. Я до сих пор считаю, что тот месяц лично для меня стал очень хорошей школой, несколько поколебавшим мои представления о жизни в союзных республиках и правильности всех «генеральных линий партий».
Много позже я прочел о словах Ю. Андропова, якобы произнесённые им на одном из первых заседаний Политбюро, после его избрания Генеральным Секретарём ЦК КПСС: « Мы должны понять: что за общество мы построили. Мне кажется, что мы его совершенно не знаем».
Никак не могу себя ровнять с бывшим шефом КГБ, но тогда, после той стажировки, у меня тоже возникали подобные мысли, но в силу, сложившейся практики «следовать по колее», я не стал организатором протестных движений и не отказался от кандидатства в члены в КПСС – обыкновенный конформизм. Нет у меня в характере черт присущих Джордано Бруно.
С момента описываемых событий прошло более сорока лет, но я попробую воскресить мысли того месяца и ещё раз дать ответ самому себе: «Что же меня поразило в увиденном за время стажировки?». Видимо следует начать с самого Узбекистана, думаю, что буду не далек от истины, предположив, что то же самое происходило и в других среднеазиатских республиках.
После «Сияй Ташкент-звезда Востока», Сурхандарьинская область произвела тягостное впечатление. В ходе учебных маршей, мы проезжали по кишлакам, делали остановки, иногда беседовали с местными.
Что же я увидел? Полная нищета, глинобитные дома, обязательные портреты Брежнева и узбекского вождя Ш. Рашидова, которого местные считали полубогом, огромные хлопковые поля, на которых трудились школьники и женщины.
Полное отсутствие, какой либо приличной инфраструктуры, люди какие-то напуганные и одеты в довольно поношенную одежду, полуразваленная техника. Огромный дефицит стройматериалов, в особенности леса.
Вот как можно допускать такое отношение к собственным гражданам? Ведь совсем рядом ежедневно через реку идут потоки караванов с продуктами, ГСМ, стройматериалами, углем и пиломатериалом. Завод КамАЗ, фактически работает на Вооруженные Силы, отправляя эшелоны новеньких автомобилей в никуда. Как так?
Что, те же среднеазиатские дехкане обеспечены всем этим в переизбытке? Сколько таких вот кишлаков можно было заново отстроить? Сколько произвести или закупить сельхозтехники? Но видимо стратегам из Политбюро ЦК, казалось, что для улучшения жизни советского народа гораздо эффективнее и полезнее экспортировать социализм и словно в бездонную бочку отправлять огромные материальные ресурсы, ухудшая и без того скромную жизнь народа.
Для чего? У меня ответа нет! По моему мнению, эти явления в чем-то предопределили разрушение СССР с чисто экономической точки зрения. В самом Термезе несколько веселее – новенькое здание Обкома КПСС с кондиционерами в окнах, ресторан и кругом чайханы, где, по-моему, день и ночь сидели местные аксакалы.
Во всем какая-то тревожность и напряженность. Ну и где хваленная Советская власть, изменившая средневековый уклад жизни Востока? Видимо она только на фасадах в Ташкенте, Душанбе и Ашхабаде.
Весь город пропитан торговлей афганским товаром и водкой, которую свободно продают круглосуточно на местном рынке, как и траву насвай – разновидность легкого наркотика, которую местные употребляют вместо курения.
И о каком равенстве наций и равных возможностей для всего советского народа можно вести речь? Уж очень уровень и качество жизни жителей Узбекистана уступали той же Эстонии…»
P.S. Продолжение и другие рассказы автора читаем здесь: https://dzen.ru/a/ZiKtJQ8USUt7qVi_
