ОН ПОТОМ, уже после войны, несколько раз побывает в этом городе. И с каждым разом его красота будет всё больше и больше покорять его. Теперь он хорошо знает и Стрыйский парк, и Академическую — центр, сердце Львова, — и прекрасное здание оперного театра. И, конечно, улицу Ленина, то место, где на гранитном постаменте застыл танк — памятник танкистам, освобождавшим город. Памятник ему, свердловчанину Льву Ребрину и его боевым товарищам, живым и погибшим. И когда Ребрин бывает здесь, он живёт тем, что было давно. Это давнее всегда беспокойно вторгается в празднично-приподнятый ритм сегодняшних львовских встреч. И порой сразу ярко вдруг вспомнится такое, что, казалось, уже забыто навсегда. И представится всё это очень зримо и ощутимо — как будто бы это было вчера.
Июль 1944 года. Уральский гвардейский добровольческий танковый корпус принимает участие в наступлении войск 1-го Украинского фронта на Львовском направлении, командование вводит его в прорыв и бросает на Львов. На рассвете 17 июля 61-я гвардейская Свердловская танковая бригада во главе корпуса вошла в прорыв, завязала бои на подступах ко Львову. Взят город Золочев. Ожесточённые бои развернулись за Ольшаницу, которая в течение двух дней дважды переходила из рук в руки. Уральцы несли потери, но Свердловская бригада продолжала таранить боевые порядки гитлеровцев, прокладывая путь корпусу, она подошла и внешнему кольцу обороны Львова.
Батальон развернулся в боевой порядок. Механик-водитель Лев Ребрин* ведёт свою «тридцатьчетвёрку» на средней скорости. Рядом — ещё две машины его взвода, тоже продвигаются вперёд. Немцы усиливают огонь, ведут его из танков и орудий, разрывы всё чаще и всё ближе поднимают чёрные фонтаны земли.
Вдруг «тридцатьчетвёрка», которая шла чуть впереди и слева, неожиданно и резко развернулась и описала круг на месте — правая гусеница, разорванная снарядом немецкого танка, змеёй сползла с катков. Танк остановился, беспомощно подставив под расстрел фашистских орудий свой борт.
— Надо выручать ребят, — услышал Ребрин голос командира танка Лутченко. — Возьмём их на буксир. Лева, подходи на большой скорости и остановись метрах в трёх от машины.
Танк рванулся, проскочил среди разрывов к повреждённой машине. Радист выскочил из люка, быстро набросил трос на крюки, и Ребрин повёл рычагами, направляя свою машину и танк товарища в небольшую рощицу. По рации доложили комбату о том, что один танк из их взвода подбит, дали координаты, куда направлять «летучку», и сами на большой скорости пошли вперёд, туда, где батальон продолжал вести бой. Заняли место в боевых порядках батальона и, ведя огонь, устремились на Львов.
Пройдёт некоторое время, и на выгоревшей, не зелёной, а уже чуть ли не белой гимнастёрке Ребрина, на правой стороне её, появится орден Красной Звезды — первый орден уральца-танкиста, которым он был награждён за то, что помог спасти боевую машину товарищем по взводу и за умелые боевые действия в боях за Львов. А на левой стороне груди механика-водителя Льва Ребрина к тому времени была укреплена медаль «За отвагу», полученная свердловчанином за первый же бой, в котором он участвовал. Это было ещё на Орловско-Курской дуге. Позже на гимнастёрке танкиста-уральца появятся ещё два боевых ордена: второй Красной Звезды и Отечественной войны.
Лев Ребрин — участник всех боёв, которые вёл наш прославленный Уральский танковый добровольческий корпус. Семнадцатилетний свердловский токарь-комсомолец пришёл в корпус добровольцем по характеристике-рекомендации Ленинского райкома. В Нижнем Тагиле экипаж получил свою первую боевую машину, уральцы-воины помогали рабочим доукомплектовывать её, сами вели покраску. На этом-то танке и начал воевать Лев Ребрин.
Он прошёл с боями от Орла, через Каменец-Подольскнй, Львов, Одер до Берлина и закончил войну за Прагой. Ребрин провёл все это время в танке, видел города, сёла, поле боя или сквозь смотровую щель механика-водителя, или же из своего люка. Находясь всё время за рычагами управления, он провёл свой танк — то в маршевой колонне, то с боями — через многие города, посёлки, сёла названий большинства из них он и не помнит. В памяти солдатской они, эти названия, сохраняются не по величине городов или красоте сёл, а больше по другим приметам: там подбили танк, здесь горел, а там ребят из родного экипажа потерял. Всё это было у Льва Ребрина — и товарищей в бою терял, и трижды пересаживался в новые машины.
Ту первую свою «тридцатьчетвёрку», которую экипаж получил в Нижнем Тагиле, они потеряли в бою под Каменец-Подольском. Снаряд угодил между корпусом машины и башней, заклинил её и поджёг танк. Из экипажа в строю остались вдвоём: Ребрин и командир танка Иван Терентьевич Лутченко («Он мне в то время в отцы годился», — говорит Ребрин), двое других попали в госпиталь.
Потом пополнили экипаж и получили новую машину, ту самую, с которой участвовал в боях за Львов. Сожгли её уже перед Одером. Бой был тяжёлый. Тогда сошлись танки лоб в лоб. У немцев на том участке артиллерии тоже хватало. Огонь они вели бешеный. Снаряды ложатся всё плотнее, а откуда немцы лупят — не поймёшь. Рвануло впереди.
— Снаряд не долетел, командир! — крикнул Ребрин.
— Вижу. Второй — перелёт. Ну теперь держись, ребята, — прокричал командир, сам ведя огонь из пушки, — третий наш будет!
И сразу же тряхануло машину, на Ребрина пахнуло гарью, а радист, сидевший рядом с механиком-водителем, как-то сразу сник. «Ранен», — пронеслось в голове Ребрина. Экипаж выскочил из машины, с трудом вытащили из неё радиста и бросились в сторону. В это время дымившийся танк вспыхнул свечой.
Перенесли радиста в кювет, перевязать хотели, а парень уже не дышит, мёртв. Недолго вместе провоевали, он пробыл в экипаже чуть больше месяца. И фамилии-то его Ребрин не запомнил, знает, что звали парня Иваном.
Потом, уже после того, как на всём многотысячекилометровом фронте отзвучат солдатские салюты в честь 9 мая — Дня Победы, потеряет Лев Ребрин и своего командира — Лутченко погибнет в бою со власовцами.
К этому времени Лев Ребрин на своём третьей по счёту боевой машине уже пройдёт с танками гвардейского Урало-Львовского корпуса через Прагу, помогая патриотам столицы Чехословакии громить гитлеровцев.
К концу войны бригаде, где воевал комсомолец Лев Ребрин и в которой он, девятнадцатилетний доброволец, стал коммунистом, будет носить наименование Свердловско-Львовской гвардейской, на знамени которой будет пять боевых орденов.
После демобилизации Лев Васильевич Ребрин вернулся в родной Свердловск, поступил на завод имени Воровского, где и сейчас бывший старший сержант, почётный гражданин украинского города Подволочиска, работает мастером смены,
...Есть во Львове священное место — холм Славы. Здесь похоронены солдаты, павшие в боях за освобождение города. На холме Славы ежегодно 27 июля — в годовщину освобождения Львова — проходят торжественно-траурные шествия молодых львовян. И сегодня во Львове, празднующем 30-летие своего освобождения от гитлеровских захватчиков, лягут цветы на могилы павших. Это память обо всех героях воинах, принёсших этому городу свободу, счастье созидательного труда.
Н. МАКАРОВ (1974)
☆ ☆ ☆
* Ребрин Лев Васильевич воевал в должности стрелка-радиста