Григорий Иоффе
Эту историю правильнее было бы назвать так: «Новый год, который я не встретил».
А начиналась она весьма прозаично, хоть и празднично: в редакции районной газеты «Полярная звезда», в конце рабочего дня. В кабинете редактора, о чем свидетельствует фотодокумент, автор которого ответственный секретарь газеты Владимир Фадеев. По понятным причинам Володя собственной персоной остался за кадром. Зато попал в кадр штатный фотокор Саша Нестеренко, вовремя нарядившийся Дедом Морозом. С Сашей, казаком из кубанского Кореновска, мы дружили много лет, уже в 90-е годы написали вместе книгу «Волчий камень. Урановые рудники архипелага ГУЛАГ».
Первый слева на снимке – Валерий Рубинчик, человек из Житомира (где-то он сейчас, если жив?), приехавший, уж не помню, какими судьбами, на Чукотку зарабатывать деньги. Прославился фразой «Я уже в том возрасте, когда слава меня сама найдет». Не знаю, нашла ли его слава. Был он профессионалом, делал, что надо, но звезд с неба не хватал. Жил свободной холостяцкой жизнью, не отказывая себе в доступных удовольствиях, а жене и детям исправно посылал положенное им от его трудов пособие.
Справа от Деда Мороза – несгибаемый корреспондент партийного отдела Нина Михайлова, впоследствии персонаж моего рассказа «Емонтаевая икра»: Емонтаевая икра | Григорий И. | Дзен
К сожалению, припоздал на встречу другой герой этого рассказа – Олег Ордановский, который в дни моего появления в Певеке трудился в редакции заведующим отделом писем, а потом перешел в собкоры «Магаданской правды». В порядке компенсации представлю его на другом снимке, сделанном летом того же 87-го года Сашей Нестеренко в старательской артели «Гранит». Олег третий справа.
Следом за Михайловой на новогоднем снимке – Люда Шарыгина, обозначенная на обороте моим корявым почерком, как телеграфист. В действительности она была у нас многостаночницей, и не только принимала сообщения с телетайпа, но и заказы от жителей района на платные объявления (так тогда называлось то, что впоследствии переросло в рекламу), подменяла в случае необходимости корректора Ольгу Марьинскую. С Олей и ее мужем Валерой я дружил, у них было трое детей, и мы вместе, кстати, встречали 87-й год. Я симпатизировал обеим, и Оле, и Люде, и был потрясен, когда, уже вернувшись в Ленинград, узнал страшную новость: их мужья, океанологи, погибли в авиакатастрофе во время ледовой разведки…
Улыбающийся человек в очках – заместитель редактора и зав. партотделом Владислав Глушко, самый старший из нас, сын черниговского партизана, довольно успешно начинавший карьеру на Чукотке в качестве редактора, но в какой-то момент сломавшийся из-за пристрастия к известному напитку, с которым так упорно сражался в те годы генсек Горбачев, и был разжалован в замы. Такая же история, кстати, случилась и с Ордановским. Так что в редакции у нас были три редактора: один нынешний и два бывших. Но жили мы мирно и друг друга уважали, при этом оба они занимались своим делам и никогда не лезли в дела редакторские. Если же нужен был совет, они всегда приходили на помощь. Глушко был, к тому же «эрудитом» готовым ответить на любой каверзный вопрос. Поначалу я ему доверялся, но потом понял, что делать этого не стоит: все его, дававшиеся с апломбом всезнайки ответы, были, как говорится, от балды.
Замыкает верхний ряд Игорь Молчанов, многолетний рабкор газеты, в прошлом – бульдозерист. Когда Ордановский перешел в собкоры, я предложил Игорю попробовать себя в роли зава отделом писем, и человек оказался на своем месте. Так же, кстати, я перетащил в редакцию и внештатника Сашу Нестеренко, работавшего фотографом в быткомбинате.
О человеке с телефоном и его подвигах расскажу в конце, а вторая в нижнем ряду Лилия Петрова, Лилия Семеновна, якутянка, работавшая директором нашей типографии, с которой у нас поначалу складывались довольно сложные отношения. Что было в те времена обычным явлением в районных типографиях. У редактора и директора всегда хватало взаимных претензий. Лилия Семеновна без стука врывалась в мой кабинет и, остановившись на пороге, начинала кричать: «Триста лет оно мне здалось, если вы не сдадите через десять минут первую полосу, я не гарантирую, что мы успеем выпустить газету к развозке! Оно мне надо! Я с вами отчитываться в райком за срыв номера не пойду!..» И так далее.
В один прекрасный день Лилия Семеновна сказала: «Триста лет оно мне здалось!» и написала заявление в магаданскую «управу» с просьбой уволить ее из диреккторов. Так она оказалась у нас в редакции, в одной компании со своим мужем – Владиславом Глушко. Оба были одинокими людьми, и здесь нашли друг друга. Жили мирно, хотя, когда Владислав в очередной раз срывался, она приходила ко мне жаловаться и со слезами говорила: «Да триста лет оно мне здалось…»
Если говорить о редакции в целом – на снимке не хватает еще нескольких персонажей.
Правая рука редактора – Галина Федоровна, секретарь-машинистка, говорила голосом Татьяны Дорониной:
– Григорий Аркадьевич, Индию выпили, я Грузию заварила!
Приносит чай, и за дверью возобновляется пулеметный треск ее машинки.
По утрам на редакционном уазе за мной приезжает наш водитель – Петя, Петр Васильевич. С ним мы немало поколесили по нашему Чаунскому району. Тоже герой одного из моих рассказов: «Федор Васильевич и его зять Сережа». Вот фрагмент:
Один из последних шурави: в Афгане и на Чукотке | Григорий И. | Дзен
Однако, пора вернуться к застольной фотографии. Конечно, несмотря на все горбачевские препоны, мы в редакции встречали Новый год не только чаем, подготовились. И домой я уходил, после завершения последних в уходящем году дел, в весьма приподнятом настроении.
А встречал этот 1988-й у Саши Нестеренко. Мила, его жена, накрыла шикарный стол, на котором были даже кубанские соленья, и пригласила двух дам, коллег из школы, в которой они вместе работали.
Увы, накопившаяся усталость свою злую шутку со мной сыграла. Мы с Сашкой так рьяно принялись за дело, что последнее, что я запомнил – меченая рожа Горбачева, который поздравляет советский народ с Новым годом. За две минуты до боя кремлевских часов. В 14 часов 58 минут по московскому времени.