оглавление канала, часть 1-я
Не тратя больше времени на разговоры, я направилась к проклятому камню. Мужчины было пошли за мной, но на первых десятках шагов, увязли по пояс в снегу. Я с сожалением посмотрела на них. Ёшка что-то недовольно бурчал, выбираясь из сугроба обратно на площадку. Шалый тихонько скулил. Все еще будучи на привязи, отчаянно мотал головой, стараясь избавиться от поводка. Я подошла к собаке, присела перед ним на корточки и, взяв его голову в свои ладони, заглянула в песьи глаза. Он встал, как вкопанный, и даже хвост-колечко перестал мотыляться. Представив дорогу до проклятого камня, я отправила эту картинку прямо в сознание собаки. А потом тихо, но внушительно проговорила:
- Приведешь их. Мне ждать недосуг… И не бойся, Лютый тебя не тронет. Вы с ним одной крови…
Хозяин пса недовольно, но, все же, с любопытством посматривал на меня. Думаю, он хотел возразить, но не стал. Я поднялась с корточек и попросила:
- Освободи его… Волк не тронет. А ему так, на привязи, маетно. – А затем уже обращаясь ко всем сразу: - Собака вас доведет до места. А мне время терять не с руки…
Поймала встревоженный взгляд Глеба. И просто улыбнулась ему, мол, не волнуйся, все хорошо. Не дожидаясь больше ни вопросов, ни возражений, развернулась и быстро взобравшись поверх сугроба, побежала в сторону подземелья. Ночная темень мне была не помеха. Хоть небо и было затянуто тучами, и ни одна звездочка не пробивалась сквозь плотную бурую пелену облаков, но я все хорошо видела. Белый снег был мне подмогой. С неба еще продолжали падать редкие снежинки – все, что осталось от разбившегося о заклятье бурана. Бежала я легко, сноровисто, наполняя грудь морозным воздухом, который действовал на меня словно хмельной напиток. Несмотря на всю опасную ситуацию, на предстоящую битву, которая обещала быть трудной и кровавой, меня переполняло какое-то ярое, почти отчаянное веселье. И казалось, что нету такой трудности или беды, которую я не могла бы преодолеть. То ли это было вызвано восторгом, пришедшей внезапно, словно чудо, любви, то ли энергия огня и ветра так накачали меня своей мощью, что она словно выплескивалась у меня через край, будоража душу и веселя сердце. Но, все же, часть разума оставалась по прежнему холодной и рассудительной. И я очень четко понимала, что и как надлежит мне исполнять, чтобы приблизить свою победу. Нет, не свою… Теперь уже, нашу, нашу победу. И от этого простого слова «нашу», хотелось смеяться и кружиться, обнимая весь мир.
Прошедший буран забил плотными сугробами все вокруг, и я подумала, что, идущим за мной добраться сюда, на берег маленькой реки Ёрза, будет непросто. Подземелье тоже стояло засыпанное до самого верха снегом. Так что, совсем остаться незамеченной у меня вряд ли получится. Даже закрыв эту проклятую яму, я не избегну обнаружения. Ведь снег внутри вряд ли быстро растает. И, как только Мормагон отопрет его, то сразу поймет, что тут кто-то побывал. И не просто «кто-то». На несколько минут я задумалась. А был ли, вообще, смысл тратить силы на заклятие? И сама себе ответила: был. Мне нельзя было допустить, чтобы подменыш добрался до своих лабораторий вообще. Выпусти он на свободу своих чудищ – и жертв будет не миновать. Подумав еще некоторое время, я решила запереть этот лаз другим заклятием бога Карачуна. Тем самым, которым он льды сковывает на реках. Сразу, вот так, слету, он и не сможет увидеть разницы, а когда поймет, то, чтобы отпереть его, Мормагону придется попотеть. Правда, на сковывающее заклятие потребуется поболее силы, чем на то, коим подземелье было заперто до этого. Я уселась рядом с провалом подземелья, приняла расслабленную позу. Прежде, чем обращаться к заклятию Карачуна, нужно было попросить Велеса о водительстве и поддержке. Очистив разум, обратилась к Пращуру своему с просьбой-славлением:
- Не во светел день, не во темну нощь, во лесную крепь
К огню горючу, к потоку бегучу, к камню заветну
Сбираются старцы старые люди вещие с четырех сторон
Кощуны творят требы приносят Велеса просят:
- Гой ты дедушко! Гой медведушко! Щедрый батюшка!
Черен ты, да рус, стар, да вечно юн, хладен ты, да яр
Вести вещие приносят тебе воды быстрые,
Зверем рыскучим достигаешь вмиг моря дальнего,
Легкой птицею ты вздымаешься в высь лазореву,
Сберегаешь ты черн калинов мост днем да нощию…
Когда подошли остальные, я уже покончила с этим. Боги мне отозвались охотно, не иначе Пращур мой похлопотал опять перед Карачуном. Створки дверей прохода соединились, словно спаянные льдом. Я устало усмехнулась, глядя на этот сплошной монолитный камень. Да, Мормагону придется нелегко прежде, чем он сумеет отпереть свои проклятые казематы. О том, что там, в утробе этого черного подземелья умрут страшной и голодной смертью чудища, бывшие когда-то волотами, старалась не думать, убеждая себя, что от прежних добрых великанов в них не осталось ничего, умерли их души в тот миг, когда проклятые колдуны-Кащеи придумали этот святотатный, противный людям и богам, ритуал. Но от этого легче душе не становилось. Груз ответственности за их жизни ложился на мои плечи темной тяжелой тучей. И оправданий этому не было. Ну что ж… Мне делать, мне и ответ перед богами держать! Даже встреча с суженым этого груза никак не уменьшала.
Глеб сразу почувствовал мое настроение, и с тревогой заглянул мне в глаза:
- Что-то не так?
От его вопроса у меня, почему-то задрожали губы. Нет… Так дело не пойдет! Я – воин, а не красна-девица у себя в светелке! Призвав себя к порядку, я, как можно спокойнее, ответила:
- Здесь все не так. Но изменить этого мы, увы, не можем. Поэтому, остается только принять такую действительность, и постараться не допустить еще большего зла.
Остальные оглядывались по сторонам, пытаясь понять, где они находятся. Но ночная тьма мешала им это сделать. Сергий вопросил:
- Может, разведем огонь? Как-то не нравится мне это место… Совсем не нравится…
А я обратила внимание на Ёшку. Он стоял и внимательно смотрел на расколотый пополам кровью и мучением невинных, большой камень, который до этого закрывал вход в подземелье. И еще… Собака старалась не подходить близко к этому месту, держалась все больше кромки леса. Я чувствовала ее страх.
- Однако…, - задумчиво заговорил охотник. – Я помню это место… Только камешек-от, целый был. А ща, гля… Будто, кто пилой его распилил. Не ты ли? – Не дождавшись от меня ответа, пробормотал: - Странно все это… - Он опять задумчиво обвел взглядом вокруг себя. – Маятно здесь отчего-то… Вроде, все, как везде, а душа трепещется…
И он посмотрел с легким прищуром на меня, ожидая объяснения. Кажется, он не сомневался, что я знаю, ЧТО здесь произошло не так давно. Я слегка нахмурилась. Пожалуй, мне все же придется рассказать им все, не то, наделают глупостей или засунут свои буйны головушки не туда, куда надобно. Я решительно посмотрела на мужчин.
- Костерок развести надо, но только не здесь. И прав ты, охотник… Место здесь не для добрых людей. Пойдемте выше по течению. Там место есть одно, тихое. Оттуда и костерок никто не углядит…
Вскоре мы сидели, укрытые с трех сторон скалами, возле небольшого бездымного костерка. Собака здесь себя чувствовала совершенно вольготно. Улеглась рядом с хозяином, положив лохматую голову на передние лапы, и лениво посматривала на него снизу, изредка закрывая глаза. Не дожидаясь вопросов, я обратилась к Сергию:
- А скажи-ка мне, во втором отряде много ли высоких по званию людей?
От такого вопроса он несколько растерялся. Взглянул на Глеба, будто ища у него поддержки, и медленно проговорил:
- Там только один… высокий по званию. Полковник Сердюков Николай Сергеевич. – И опять уставился на меня, ожидая пояснения.
Но я с объяснениями не торопилась, а продолжила его расспрашивать.
- А большую ли власть он имеет во внешнем мире?
Сергий задумался, а потом ответил:
- Думаю, достаточную, чтобы распоряжаться судьбами многих людей. – И тут же запальчиво добавил: - Но Сердюков нормальный мужик, он хорошо понимает, что такое долг и честь офицера. Если ты думаешь, что он может злоупотреблять своей властью, то ты ошибаешься!
Я усмехнулась.
- Вижу, ты высоко ценишь этого человека, но дело тут совсем не в том, что я мыслю. А тот, другой, что вместе с ним. Ты знаешь, кто это?
Он пожал плечами.
- Его зовут Лукьян Родогорович. Он прибыл вместе с полковником. Кто он, не спрашивая, я не знаю. Но судя по тому, что я видел, вот он имеет власть большую, и пользуется ей, судя по всему, безо всякого ограничения. А с такими понятиями, как «честь», «совесть» и «долг», похоже, не очень дружит. – мужчина горько усмехнулся. – В нашем мире такое - не большая редкость. Чем выше чин, тем меньше им знакомы такие слова. Хотя, по правде, должен сказать, попадаются среди них и хорошие люди, с правильным отношением к жизни.
Он нахмурился, раздражаясь своим непониманием. А для меня все стало совсем ясно. Теперь все планы Мормагона стали для меня очевидны. Но не стоило более испытывать терпение моих спутников. Начала я просто:
- Тот, кто идет с твоим Николаем, совсем не Лукьян Родогорович. Хотя, имя он мог себе выбрать любое. Он – мой заклятый враг, и пришел сюда из моего времени. Правда, мыслю я, что намного ранее меня, воспользовавшись Гранью и своими черными чарами. Его кличут Мормагон, и он подменыш, предатель, служит Кащеям. А может быть, и только самому себе. У них такое в заводе. И цель у него одна – захватить власть в вашем времени, подчинив себе всех людей. – И добавила с горечью: - Слепцами управлять легко…
Мужчины смотрели на меня с изумлением и недоверием. Даже на лице Глеба было написано сомнение. Ну что ж… Такое, для только что прозревших, простительно. Вот когда они обретут истинное зрение, только тогда они смогут легко отличать истину от вымысла. Но говорить я им об этом не стала. Не ко времени.