В статье Ал. Разумихина. Люблю такие.
Мол, повествователь в романе не образ автора, а сам Евгений Онегин. И ведь не одно доказательство приведено.
А я смеюсь. Мне смутно помнится какой-то кажется, Лотмана, разбор, где во главу угла ставится цитата из конца первой главы романа:
Противоречий очень много,
Но их исправить не хочу.
Я по-своему перескажу.
Это – образ подсознательного идеала Пушкина того времени. Именно, если несколькими словами: идеал социальной истины, и он такой – социум не управляется благими намерениями великих мира сего; это достаточно плохо, ибо хаос, но и не до последней степени плохо; есть чему и порадоваться.
Спокойнее, Маня! Ну противоречия. Ну и что? – Подумаешь? Жизнь на том кончается?
Это соображение, подпёртое поражением за поражением дворянских революций по всей Европе того времени (а вскоре наступило и поражение декабристов), отменило для меня молитвенно процитированные Белинским слова Пушкина, что он, Пушкин, всё, описанное в романе, исчислял по календарю. – Он, может, и исчислял, но и противоречия тоже вносил намеренно.
Ибо чуял, что этим он совершает открытие мирового масштаба – настоящий реализм.
Напомню. – Простой реализм это натуроподобие, не чурающееся низких предметов. А настоящий реализм – это чуяние в социуме того, что уже родилось, но никто ещё не замечает. – Пушкин открыл истину: жизнь не управляется благими намерениями.
Настоящий реализм оказался до крайности редким гостем в истории искусства. Настолько редким, что его затмил простой реализм. Произведения настоящего реализма запросто понимались произведениями простого реализма (например, у Крамского, Шишкина, Репина). А потом вообще разлилось наводнение других «измов». Один их них (до чрезвычайности трезвый и нетерпимый) – ницшеанство – тоже воспринимался реализмом (Тургенев, Суриков, музыка могучей кучки, Левитан, Чехов). Или наоборот. Настоящего реалиста Лермонтова воспринимали демонистом (ницшеанцем).
Каша – страшная.
Куда до неё противоречиям в «Евгении Онегине»…
13 апреля 2024 г.
