Иногда, когда на город опускалась ночь, Алевтину охватывал просто животный ужас. Почему-то такое случалось только ночью. Днем она отгоняла от себя тоскливые мысли и старалась по возможности занять себя домашними делами.
— Жизнь как зебра, — утешала себя Алевтина. — Если сейчас полоса черная, значит будет белая.
Но казалось, будто неудачи преследуют бедную женщину.
***
Все началось два года назад, когда на Алю прямо на «зебре» наехал автомобиль. Тот день она запомнила почти по минутам: завтрак мужу, съездить в офис подписать договора, затем хотела успеть забежать на вторую работу. По привычке она перебегала дорогу, не посмотрев по сторонам. Последнее, что она услышала в то мгновение, был визг тормозов, а потом она словно провалилась в темноту. В себя Алевтина пришла через несколько дней в больничной палате. Болела каждая клеточка тела, а врачи называли то, что она выжила, просто чудом.
— Скорее всего, вы не сможете никогда ходить, — сообщил Алевтине немолодой доктор. — Вам вообще понадобится полностью пересмотреть привычный образ жизни.
Тогда Аля не поняла, о чем говорит врач. Но уже после выписки столкнулась со сложностями. Про работу, разумеется, пришлось забыть. Раньше Аля работала региональным представителем и подрабатывала в консалтинговой фирме — приличные деньги, но и мобильность соответствующая. Без командировок она просто не мыслила свою жизнь. Теперь же все ее существование проходило в самой маленькой комнате трехкомнатной квартиры с крошечным окном, выходящим на глухую стену соседнего дома. Пособия по инвалидности не хватало даже на лекарства. Не стоило и говорить о том, чтобы продолжать оплачивать ипотечные платежи.
— Надо было на тебя ипотеку оформлять, — ворчал муж, — так бы хоть страховка часть покрыла.
— Так у меня зарплата серая была, ты забыл? Мы же специально на тебя оформили… — робко возражала Алевтина.
— Да помню я… Ты же видишь, одной зарплаты не хватает ни на что. И вообще, я хотел с тобой серьезно поговорить, — пряча глаза, продолжал Геннадий.
— Ты уходишь от больной жены, потому что нашел новую молодую, — рассмеялась Аля. В Гене она была больше чем уверена, ведь он буквально сдувал с нее пылинки во время прошлой семейной жизни.
Гена замялся.
— Раз ты все знаешь, значит развод пройдет быстро… Не держи зла, Аль, — попытался оправдаться супруг. — Ты же сильная женщина, справишься как-нибудь.
Аля натянуто улыбнулась, горло от напряжения сдавило спазмом и не получалось выдавить из себя, даже сквозь силу, ни единого слова. Ситуация напоминала старый несмешной анекдот. Как говорится, мужу нужна жена здоровая. И Геннадий не стал усложнять себе жизнь и благополучно отчалил в светлое будущее. Ипотечную квартиру пришлось продать, чтобы закрыть долги перед банком. Хорошо, что бывший уже муж не стал слишком лютовать и настаивать на разделе имущества, и потому Алевтине удалось купить с оставшихся денег себе крошечную комнату в бывшем общежитии.
По характеру Алевтина была не только оптимистом, но и, если можно так выразиться, бойцом. Сквозь боль и усталость она занималась, благо с реабилитацией помогала дочь. Именно Вера нашла массажиста для матери и почти каждый день привозила мать в физкабинет больницы. Через несколько месяцев Аля смогла сделать первый шаг, и это была поистине победа. Она искренне верила — она сможет полностью поправиться и вернуться к привычной жизни, а может, и вновь обрести личное счастье.
Когда дочка сообщила, что Алевтина скоро станет бабушкой, радости не было предела. Аля решила восстановиться во что бы то ни было, чтобы к моменту рождения малышки помогать Вере с воспитанием. До самых родов Вера заботилась о матери и неимоверными усилиями буквально поставила ее на ноги. Пусть с тростью, но Аля смогла передвигаться по комнате и хотя бы частично ухаживать за собой.
В тот день Аля с самого начала словно предчувствовала беду. Материнское сердце болело и ныло, а когда она не смогла дозвониться до дочери, то тут же принялась звонить зятю. От него она узнала, что Веру экстренно увезли в роддом, и ей будут делать кесарево сечение, так как, по словам врачей, что-то пошло не так. Аля не находила себе места весь день, и так и легла спать, не дождавшись новостей. А наутро позвонил зять и дрожащим голосом сообщил, что Веру не смогли спасти.
— Заражение крови, сказали, — всхлипывая сообщил Тимур. — За жизнь малышки сейчас борются.
Вопреки всем прогнозам, внучка оказалась везунчиком, и спустя месяц маленькую Алёнку выписали домой. Аля благодарила бога, что внучка выкарабкалась, и с надеждой ждала, когда зять привезет малышку в гости. Но Тимур оказался ушлым парнем. Технично сплавив Алёнку своей матери, он начал устраивать личную жизнь.
— Быстро он Верку забыл, — сжимая кулаки, сказал Але ее сын Кирилл. — Жалко сеструху, с таким уродом жила. И малую сбагрил быстро.
— Ладно тебе, сынок, — погладила по плечу расстроенного парня Алетина. — Веру не вернуть. Ты лучше скажи, как сам? Вид у тебя больной.
Кирилл и вправду выглядел не лучшим образом: красные глаза, хлюпающей нос и вздувшиеся вены по всему телу. Сын приезжал нечасто, пару раз в год, а в остальное время жил в другом городе, лишь изредка радуя мать телефонными звонками.
— Простыл, кажется, — пожал плечами Кирилл. — А с Тимуром я все равно поговорю, не по-людски как-то.
Как Алевтина ни уговаривала сына оставить зятя в покое и не идти на конфликт, тот настаивал на своем и был твердо уверен в том, что ему необходимо вызвать нерадивого родственника на откровенный разговор. С тяжелым сердцем Аля отпускала сына, словно чувствуя, что ничем хорошим эта беседа не закончится.
Так и произошло. Спустя пару недель пришла новость — тело сына нашли в подъезде. Предварительная причина смерти — передозировка наркотиками. Со слов Тимура, Кирилл пришел будучи уже не в себе, а когда выяснилось что Тимур живет с другой женщиной и ее двумя детьми, быстро пришел в бешенство.
— Он всегда был вспыльчивый, — листая альбом с детскими фотографиями сына, всхлипывала Аля. Лишившись в одночасье одоих детей, она потеряла интерес к жизни. Сил жить дальше, бороться за здоровье, да и просто продолжать дышать, не было. Из Алевтины словно вытащили душу и оставили лишь тело, которое по какой-то причине продолжало существовать. На автомате женщина продолжала вставать каждое утро, но не видела в этом никакого смысла.
***
Когда в двери постучали, Алевтина даже вздрогнула от неожиданности — гостей она давно не ждала. Уже несколько недель она просто ждала когда придет ее время и даже перестала есть, чтобы хоть как-то ускорить этот момент.
— Алевтина Георгиевна?
За дверями стояла незнакомая женщина примерно ее возраста.
— Добрый день, я волонтер общества «Луч света». О вашей непростой ситуации рассказали неравнодушные люди… Можно я войду?
Аля кивнула и, опираясь на ходунки, пропустила незнакомку в комнату.
— Может, вам нужна какая-то помощь? Лекарствами или по хозяйству? — осматривая пятнадцатиметровые «хоромы», спросила гостья. — Меня зовут Тамара. Наш фонд безвозмездно может оказать вам помощь. Еще у нас есть мастер-классы для инвалидов, концерты и даже…
— Зачем вы пришли? — оборвала на полуслове Тамару Алевтина. — Нужна ли помощь? А как сами думаете, с пенсией десять тысяч можно выжить? Бесплатных лекарств нет, за комнату платить надо… Раньше хоть дети помогали.
Она закрыла лицо руками и заплакала. Неожиданно Алевтина принялась рассказывать этой, незнакомой по сути, женщине всю свою жизнь. Тамара, видимо, привыкла такому, и потому качала головой, соглашаясь с рассказчицей. Когда Алевтина закончила изливать душу, женщины долго молча пили чай и, думая каждая о своем, смотрели в окно.
— Завтра я к вам снова приду, в это же время, — прощаясь, пообещала Тамара. Свое обещание новая знакомая выполнила, и уже на следующий день снова пришла к Алевтине. На этот раз она была не с пустыми руками — принесла целый пакет овощей и фруктов.
— Да, моя ты хорошая…— расчувствовалась Алевтина. — Я фрукты-то не беру совсем, денег не хватает же. Редко если только огурчик перепадет, и то делю на пять частей. Мне ж продукты все больше соседи покупают, я ж сама никак…
С этого самого дня Тамара и Алевтина крепко сдружились. Оказалось, Тамара — такая же одинокая женщина, потому и подалась в волонтерство, ухаживать за теми, кому необходима помощь и поддержка. Тамара стала для Али ангелом-хранителем: она привозила продукты, доставала где-то дорогие лекарства, и, несмотря на категорические протесты, вывозила ее на каталке на улицу.
Через полгода Аля впервые оказалась в центре волонтерского движения. Небольшое офисное здание с незаметной вывеской для нее стало вторым домой. Здесь такие же инвалиды, как она сама, занимались творчеством или просто общались на разные темы. Удивительным открытием стало и то, что даже с таким страшным диагнозом можно было трудиться и помогать людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию.
Жизнь заиграла новыми красками. Новые знакомые и …новые отношения. Сначала Алевтина не обратила внимания на Виктора — мужчина трудился в волонтерском центре водителем и частенько помогал то перевозить подопечных, то просто решать какие-то хозяйственные вопросы. Когда Виктор, смущаясь, пригласил Алю в кино, то она едва не потеряла дар речи. Отношения закрутились будто бы сами собой, и спустя пару месяцев новый поклонник предложил жить вместе. Оказалось, что у Виктора есть дом в черте города с большим огородом, который он совсем забросил после развода с женой. Алевтина не стала долго думать, ведь, как показала жизнь, надо жить сегодняшним днем: никто никогда не знает, что будет завтра.
---
Автор: Татьяна Ш.
---
Генка-квазимодо
Генке Родионову не повезло. Природа на нем не только отдохнула, но и попрыгала, видимо, ногами. С рождения Генка был инвалидом: помимо уродливого лица, вся фигура у него была изломана, скручена, будто Генку Пикассо рисовал. Но… ходить мог, за собой ухаживать умел. Врачи Генку покрутили, повертели, назначили массажи и физиотерапию. Пять лет несчастная Генкина мама, Лариса, сама, кстати, писаная красавица, мучила ребенка физкультурными упражнениями, лечебной гимнастикой, душем «шарко» и прочими премудростям.
Она, как и всякая отчаянная мама, специально вскружила голову Левтеру, грузину, работавшему массажистом, чтобы тот оставался на ночь – позаниматься с Геночкой. И Левтер, практически обезглавленный красотой Ларисы (да-да, эт самое: Ларису Ивановну хочу, не могу), крутил и мял отчаянно вопившего Гену, как крутое тесто. Что он, бесстыдник, делал с мамой, даже думать не хочется. Надеюсь, ничего страшного, все-таки, советский врач и добрый человек, хоть и ручищи у него, как кувалды, поросшие черным кабаньим волосом.
В общем, Геночка потихоньку выправлялся в меру своих возможностей. И выправился в этакого «квазимодо». За спиной – горбик, лицо безобразно: нос набок, губы вытянуты в трубочку, нависшие над глубоко посаженными глазами брови со скошенным лбом. Если посмотреть на Гену, так можно подумать, что эволюция в Генином случае застряла на питекантропе и встала, как упрямый осел.
Но при этом душа у Генки была хорошая, чистая и улыбчивая. Он много читал, даже не так: он глотал книги запоем, пачками и стопками. Библиотекарша местной библиотеки устала подбирать маленькому Гене книги и пустила все дело на самотек. Толку от него прятать взрослые тома – ноль. Гена найдет и проглотит. Он так и попросил:
- Вероника Алексеевна, не надо мне, пожалуйста Бианки. И «Горячий камень» Гайдара не надо. Я с ними даже до дома не успеваю дойти. Дайте мне толстую, очень толстую книгу. Вот эту!
Ну конечно, Генка указывал на фолианты Толстого и Достоевского. С вожделением каким-то. Аж трясся от предвкушения. Спасибо чуткой Веронике Алексеевне: она не сунула мальчишке депрессивного Федора Михайловича. И Гаршина, спасибо, не предложила. Такому-то бедолаге… Сердце у Вероники Алексеевны было мягкое, стародевичье, чуткое. Она вручила Гене собрание сочинений Чехова. И правильно сделала. Гена читая его бессмертные вещи, улыбался сквозь слезы, будто ласковое солнце в пасмурный день.
Чехов дарил надежду. Чехов не врал, не давил авторитетом, не разглагольствовал и не пугал, показывая жизненный беспросвет. Где-то там, в конце туннеля, обязательно брезжил теплый свет, где шуршали нежные цветки вишневого сада, кричали чайки, где жили прекрасные люди, не замечающие, лето теперь или зима, не требующие от грязи, чтобы она не была грязью, люди, которые могли запросто отдать жизнь, если она кому-то понадобится…
Гена читал, Гена взрослел, Гена понимал… Гена проникался.
И вот она – ирония. За личиной квазимодо, как за коркой, спрятался чудный цветок, прекрасный и тонкий, гармоничный и незабываемый. О! Если бы только кто-нибудь смог расколоть, разломать, искромсать эту уродливую скорлупу, заточившую несчастного Гену в каменной своей тюрьме! Господи, если бы кто-нибудь мог!