оглавление канала, часть 1-я
Глеб с испугом посмотрел на охотника, но его слова оставил без комментариев. Просто стал быстро складывать в заплечный мешок остатки еды. Ивашов кинулся гасить костер, забрасывая его снегом. О том, что он собирался «не сдвинуться с места» пока не отдохнет, он теперь и не вспоминал. Всех одолело какое-то лихорадочное, беспокойное и, будоражащее кровь, состояние. Глеб подумал, что, наверное, во времени откуда появилась Варна, все воины ощущают подобное перед решающим боем.
Они, не сговариваясь, сразу взяли высокий темп. Никому не нужно было объяснять, что время дорого, что там, откуда слышались рев и вой, идет страшная битва. И Глеб был почему-то уверен, что сражается именно Варна. Он встал впереди, обогнав Ёшку, и гнал, гнал вперед, сколько хватало сил. Оставалось только удивляться, как он не напоролся в этой своей гонке на какой-нибудь буерак, и не провалился, сломав лыжи, в какую-нибудь яму. Но не провалился и не напоролся. Он даже не думал о такой возможности. Ему казалось, что он чувствует всей своей сущностью, каждой клеточкой своего тела, что там, где-то впереди, Варну рвет на части взбесившийся или мутировавший, бес с ним, какой, волот! Он ощущал, как рвутся его, а не ее мышцы, как не из ее, а из его ран сочится кровь. И в какой-то момент, Глеб, словно наткнувшись на стену, резко остановился, согнувшись пополам, широко открывая рот, будто ему не хватало воздуха. Словно огонь жег его изнутри, заставляя корчиться от этой невыносимой пытки. Боль была такой невозможной, нестерпимой, что, не выдержав, он вдруг закричал дико, страшно, перепугав до полусмерти своих путников. Шалый бешено залаял и заметался в поисках неведомого врага, сбитый с толку перехлестывающими через край эмоциями Глеба. К нему подскочил Ивашов, и схватив друга за плечи, стараясь заглянуть ему в глаза, стал спрашивать:
- Глеб, ты чего?! Что случилось, брат?!
С трудом разогнувшись, с перекошенным судорогой лицом, он прохрипел:
- Варна… Ее убивают…
Сергей с некоторым обалдением уставился на товарища. А потом растерянно спросил:
- Да с чего ты взял-то?! Может там просто… Ну какие-нибудь звери за добычу подрались, а ты сразу «убивают»… - Ивашов несколько суетливо потянул Глеба в сторону, к поваленному дереву. – Ты вот тут присядь… Отдохни… Мы ж вторые сутки на ногах. Не мудрено, если и показалось что. Вон, посмотри… На тебе лица нет… Болит где…?
Видя беспокойство друга, Глеб заставил себя натянуто улыбнуться.
- Болит, друг… Только у меня ее боль, понимаешь? – Поймав обескураженный взгляд Сергея, с тяжелым вздохом проговорил: - Не понимаешь…
Тут к ним подошел Ёшка. Порылся, пошуршал чем-то в своем мешке и протянул Глебу какой-то корешок.
- На, паря, пожуй… полегчает… - И с сочувствием посмотрел на Глеба. Тот корешок взял и, бездумно засунув в рот, принялся его жевать. Ёшка удовлетворенно выдохнул и заговорил тихим голосом: - Видать, и вправду девке вашей сейчас не сладко. А у тебя, Василич с ней связь…
Ивашов обалдело уставился на охотника.
- Ты чего мелешь, пенек старый…! Какая у них может быть связь, если она вообще не отсюда, не с нашего времени?! Он ее и увидел-то первый раз в глаза пару-тройку дней назад. Говорят, что у близнецов бывает такая связь, что те чувствуют друг друга, где бы не находились. О таком я слыхал. Но так Варна-то не близнец Глеба!
Ёшка сокрушенно помотал головой:
- Может, оно, конечно, я и пенек. Но ты…Ох, и темный ты, Сергей Никитич… Как есть, темный! – И наставительно изрек: - Связь – она всякая бывает. А между имя она точно есть. – И глубокомысленно проговорил: - Эх… Видать, судьба… Иначе бы Василича так не корежило. Ну, ништо, ништо… ща полегчает. – И обратился к Глебу. – Ты жуй, жуй-то корешок… В ем сила великая… Глядишь, и девоньке там полегчает. – И он махнул рукой куда-то в сторону, где по его представлению должна была сейчас находиться Варна.
Но Ивашов никак не мог угомониться. Хмуро посмотрел на Ёшку, и пробурчал:
- Ты что ему за корешок подсунул, леший?
Ёшка огрызнулся:
- Сам ты, леший! Это одолень-трава, она от всякого зла убережет, сил прибавит. Ему сейчас это надо… - И уже другим тоном к Глебу: - Ну как, Василич, полегчало? – Глеб, которому, и вправду, стало легче, кивнул головой. Охотник радостно провозгласил: - Ну вот! Я ж ить говорил! А ты, «леший, леший»… Ежели в таких делах ничего не смыслишь, так и не встревай!
Ивашов, несколько недовольно посмотрел на Ёшку, и неохотно буркнул:
- Ну, извини… Тут от таких дел, у кого хочешь крыша съедет. – И снова обратился к Глебу. – Ты как, идти сможешь или, может передохнем? Если сами себя загоним, то от нас никакого прока не будет…
Голубые глаза Глеба потемнели от боли, он, закусив губу, стал подниматься.
- Пойдем… Варне помощь нужна. Если не успеем… - Договаривать он не стал. И так всем было понятно, что последует за этим «если».
Встав на лыжи, он упрямо пошел вперед.
Солнце уже двигалось к закату, увеличивая тени от деревьев и кустов. И было такое ощущение, что люди, перебарывая какие-то невидимые потоки силы, шли против этого течения, с трудом пробиваясь вперед. Глеб перестал что-либо чувствовать, боль, как будто бы, отступила. Но это не вызывало у него облегчения. Напротив, чувство саднящей тоски стало буквально захлестывать его. Он боялся себе признаться, что, если он больше не ощущает той боли, которая почти заставила его потерять самообладание, то это значит… Нет! Никаких «значит»!! Не нужно было вообще думать об этом! Нужно было только идти и идти вперед, как можно быстрее.
Они спустились в небольшую ложбинку, когда Шалый, все время шедший рядом с людьми, вдруг насторожил уши, и замер словно превратившись в ледяную статую. А потом, с громким лаем сорвался вперед. Нервы у всех были напряжены, и поэтому, мужчины сразу схватились за карабины, пытаясь высмотреть неведомого врага. Пес пробежал несколько десятков метров и остановился на прогалине, исступленно лая. Первым к нему подбежал Ёшка. Внимательно вглядываясь вперед, он тихо заговорил с собакой.
- Шалый, ты чего это? Али зверя какого почуял?
Пес гавкать не прекращал. А напротив, стал, буквально, захлебываться от ярости. Но вперед не бежал, а стоял на месте, словно тот, на кого он лаял, был ему не по зубам. И тут, на пригорке, метрах в двадцати, они увидели фигуру волка. Он стоял, спокойно глядя на людей, и нисколько не обращая внимания на исходящую от свирепости собаку. Пасть у него была окровавлена, на боку была видна глубокая рана, и весь всклоченный вид зверя говорил о том, что он только что выдержал страшную битву. Люди замерли, словно завороженные глядя на этого красавца, и только Ёшка стал вскидывать карабин, чтобы прицелиться. Его остановил Глеб.
- Стой!!! Это Лютый, волк моей бабули…
Ивашов, не отводя зачарованного взгляда от могучего зверя, недоуменно выдохнул:
- В каком смысле «волк твоей бабули»? В смысле, у твоей бабушки есть свой волк? Знаешь, брат, я уже, кажется сейчас ничему не удивлюсь, но то, что старушка имеет ручного волка… Это уже для меня перебор. Это даже покруче сказки про Красную Шапочку будет…
Глеб тоже, продолжая смотреть на Лютого, с усмешкой ответил:
- Волк не может быть «ручным», это не собака. Он сам выбирает себе друзей.
И больше не слушая обескураженного бормотания друга, сделал несколько скользящих шагов навстречу зверю. Он слышал, как за его спиной выдохнул Ёшка:
- Василич… Ты того… Смотри осторожнее. Может, для твоей бабки он и приятель, но волк есть волк…
Глеб не обратил внимания на слова охотника, продолжая осторожно продвигаться к Лютому. И когда до волка оставалось не более пяти метров, остановился и тихо заговорил:
- Ты знаешь, где Варна?
Разумеется, он не ожидал от волка, что тот радостно оскалится и скажет, мол, конечно, знаю. Но, все же, надеялся, что зверь его поймет и подаст какой-нибудь знак. Лютый смотрел пристально в глаза человеку несколько мгновений, а потом, развернулся и побежал назад, откуда пришел. Глеб оглянулся на застывших каменными изваяниями друзей, и громко крикнул:
- Он приведет нас к Варне!
Он бы и себе не мог ответить, откуда у него взялась такая уверенность. Но точно знал, что он прав. Не медля больше ни секунды, он рванул за серым проводником. Ёшка, что-то невнятное бурча себе под нос, принялся привязывать Шалого на поводок. На вопросительный взгляд Ивашова, ворчливо ответил:
- Добрую собаку под волчьи клыки подставлять не буду. Шалый мне, почитай, что брат…
Ивашов понимающе кивнул, и устремился вслед за Глебом, бросив на ходу замешкавшемуся охотнику:
- Догоняй…